Капитал подустал

Марк Завадский
29 ноября 2010, 03:20

Южная Корея пытается жить как развитая страна и при этом развиваться как развивающаяся. Пока получается неплохо, но отход от такой модели неизбежен

Марк Завадский

Около часа ночи со вторника на среду, оживленный перекресток в районе Хoндэ — главный центр ночной жизни Сеула. Прямо на дороге, раскинув руки, лежит человек в костюме и галстуке. Другой такой же, но все же с трудом сохраняющий вертикальное положение пытается за ногу оттащить его с проезжей части. Парочку аккуратно объезжают машины. Неподалеку тошнит девушку на шпильках и в мини-юбке. «Так здесь каждую ночь, не важно, будни это или праздники, да и не только здесь, по всему Сеулу люди допоздна глушат соджу (корейская водка, примерно в два раза слабее российской. — “Эксперт”)», — рассказывает мне один из российских бизнесменов, постоянно проживающих в Южной Корее.

Завтра все эти люди выйдут на работу и продолжат творить корейское экономическое чудо, как бы плохо они при этом себя ни чувствовали. В девять утра они придут в офис, где их встретит злой и требовательный начальник — других в Южной Корее просто не бывает. «У нас, как только человек становится начальником, он сразу очень сильно меняется. Мой начальник постоянно говорит мне, что я идиот, а раньше очень хорошо общались», — жалуется мне сотрудник одной из государственных организаций.

Во время презентаций для иностранных журналистов и инвесторов южнокорейские чиновники любят говорить, что главным активом Южной Кореи является «человеческий капитал», за счет которого здесь и смогли за три десятилетия превратить отсталую сельскохозяйственную экономику в развитую высокотехнологичную. Ведь еще в конце 1960-х КНДР опережала Южную Корею по основным макроэкономическим показателям. Длинная рабочая неделя, жесткая трудовая и учебная дисциплина, беспрекословное выполнение приказов, неуемное стремление работать и учиться — вот основа южнокорейского экономического рывка. Стоит ли удивляться, что сегодня южные корейцы отдыхают так, как привыкли работать: без удержу и меры, не забывая при этом и о трудовых свершениях. Долго так выдержать главный «южнокорейский капитал» вряд ли сможет — для того, чтобы перевести экономику на обещанные президентом Ли Мён Баком новые рельсы «зеленого» роста, людям придется серьезным образом измениться.

Саммит как начало

В Южной Корее очень гордятся тем, что стали первой страной из не входящих в «большую восьмерку», которой доверили проведение саммита «двадцатки» (он состоялся в Сеуле в первой декаде ноября). Здесь рассчитывают, что это станет свое­образным пропуском в клуб великих держав, принадлежности к которому страна добивается уже несколько лет.

В начале ноября МВФ повысил квоту Южной Кореи с 1,41 до 1,8%, что поставило ее на 16-е место среди 181 члена этой организации. В прошлом году Южная Корея впервые в истории перешла в категорию стран — доноров Организации экономического сотрудничества и развития. «Южная Корея больше не развивающаяся страна — это развитая экономика, которая председательствует на заседании “двадцатки”, и мы надеемся, что Сеул в полной мере проявит свои лидерские качества», — заявил в интервью The Korea Times глава делегации ЕС в Южной Корее Уве Виссенбах. «Как говорил Наполеон, для Южной Кореи нет ничего невозможного», — подводит итог амбициям Cеула глава Invest Korea Анх Ханк.

Среди самих южнокорейских чиновников по этому вопросу нет единого мнения. «Нам еще надо сделать многое для того, чтобы достичь уровня развитых стран», — заявил на встрече с журналистами во время инвестиционного форума в Сеуле заместитель министра по знаниям и экономике Ким Кюн Сик. «По данным последнего исследования МВФ, Южная Корея уже отнесена к группе стран с развитой экономикой и с управляемым бюджетным дефицитом», — немедленно поправляет коллегу Анх Ханк. На уровне развитых стран находится и ряд других показателей, например объемы потребительского кредитования.

Южная Корея сегодня действительно застряла где-то посередине, не в силах выбрать между двумя вариантами развития и стремясь следовать обоим. На встрече журналистов и чиновников в Сеуле был еще один показательный эпизод. В брошюре, расписывающей преимущества свободных экономических зон (СЭЗ), иностранным инвесторам предлагается возможность не оплачивать женщинам отпуск по беременности. «Вам не кажется, что для развитой экономики такие преференции иностранцам — перебор? В Европе такое невозможно!» — возмущенно спрашивает итальянский журналист. «Это нормально, мы вообще собираемся распространить опыт СЭЗ на всю территорию Южной Кореи, иностранные инвестиции очень важны для нашей страны», — отвечает Ким Кюн Сик.

Сами иностранные инвесторы тоже возмущаются, но по другим причинам. «Мы инвестируем в экономику Южной Кореи около миллиона долларов, но таких условий не получаем. Ты знаешь, что по трудовому законодательству мы должны предоставлять женщинам один дополнительный выходной в месяц во время месячных?» — рассказывает «Эксперту» генеральный директор одной из российских компаний в Сеуле.

В Южной Корее традиционно сильны отраслевые профсоюзы, регулярно устраивающие акции протеста. По словам собеседников «Эксперта» в правительстве Южной Кореи, одной из причин создания первых СЭЗ стала именно дерегуляция трудового рынка. «Многие корейцы выступали против специальных условий для иностранцев, но нам были нужны иностранные инвестиции», — поясняет корейский чиновник.

Свободные экономические зоны

Сегодня в Южной Корее работает шесть свободных экономических зон, крупнейшая из которых, Инчхон, находится примерно в полутора часах езды от Сеула и, в свою очередь, разделена на три специальные зоны развития. Одну из них, Сонгдо, сейчас пытаются превратить в деловой центр регионального значения — здесь же находится крупный аэропорт и морской порт, местные чиновники говорят о скором рождении «второго Пудуна» (построенная с нуля за последние пятнадцать лет деловая часть Шанхая).

«Вот здесь открыта иностранная школа, а тут будет работать международный госпиталь — первый, которому разрешат принимать корейцев на общих основаниях. Южная Корея пока полностью не открыла сферу медицинских услуг для иностранного капитала», — директор по возможностям для бизнеса Хикюн Чо Мин ведет экскурсию с последнего этажа недостроенной башни Сонгдо, самого высокого небоскреба в Южной Корее.

В зоне сегодня живет 60 тыс. человек, так что в школу привозят детей и из Сеула — другие иностранные школы в Южной Корее по закону имеют право принимать лишь детей иностранцев. Но по плану через десять лет население Сонгдо увеличится в десять раз, почти до 600 тыс.

Почти вся территория Сонгдо — насыпная, причем процесс «завоевания земель» продолжается. Сейчас площадь зоны составляет примерно 130 квадратных километров, в будущем она должна вырасти более чем до 200. Общие инвестиции в проект — порядка 230 млрд долларов, в основном за счет бюджета местных властей и привлеченных ими кредитов. «Половину финансирования должны были предоставить центральные власти, но они постоянно задерживали платежи, поэтому пришлось больше вкладывать местным властям, чтобы не тормозить проект», — рассказывает Хикюн Чо Мин.

Промышленным инвесторам земля продается по себестоимости, но даже при этом она тут стоит почти как в центре Сеула. «Все квартиры в жилых комплексах распроданы, более того, пришлось устраивать лотерею, заявок было больше, чем квартир», — утверждает Хикюн Чо Мин. По ее словам, вся земля в промышленном районе зоны уже распределена между иностранными компаниями. Отдельное место будет выделено для международного учебного комплекса, администрация планирует заключить договоры с десятью зарубежными университетами об открытии здесь их отделений. «Мы надеемся на приток студентов не только из Кореи, но и из других азиатских стран», — говорит Хикюн Чо Мин. В Сонгдо не будет крупных заводов и фабрик, здесь делают акцент на наукоемкое производство и исследовательские центры, планируется даже отдельный технопарк для компаний, занимающихся производством роботов.

На Юн Су пытается научить корейцев бережно относиться к бытовым отходам, например, делать из них игрушки для своих детей Эксперт 47 35-80 2010
На Юн Су пытается научить корейцев бережно относиться к бытовым отходам, например, делать из них игрушки для своих детей

Помимо шести СЭЗ на территории Южной Кореи действуют десятки более мелких научно-технических или технологических зон, предлагающих передовым в техническом отношении компаниям различные преференции. Одну из них, Deadok Innopolis, иногда называют южнокорейской Кремниевой долиной, хотя, по словам сотрудников конкурирующих южнокорейских технопарков, «это скорее самоназвание».

Расположенный в часе езды от Сеула Daedeok состоит из промышленного и научно-технического комплексов. По данным на конец 2009 года, на компании и организации, базирующиеся в зоне, приходилось более 10% всех патентов, зарегистрированных в Южной Корее. Сегодня здесь работает более 40 тыс. человек, из них около половины — ученые и исследователи. Как и в большинстве других азиатских технопарков, ведущая роль здесь у государства. «Государство поддержало местные компании во время кризиса, да и сейчас компании могут обратиться за государственными субсидиями», — рассказывает представитель зоны Ким Сон Нам.

На государственные деньги опирается и инновационный центр в провинции Кёнги. «В нашем технопарке открыт офис местной администрации и центральных властей, компания может обратиться за поддержкой, в том числе финансовой», — говорит официальный представитель центра. В соседнем здании находится провинциальный центр исследования нанотехнологий — государство закупило несколько дорогих и сложных немецких станков. «Эти станки теперь используются частными стартапами за сравнительно небольшую арендную плату, нигде больше доступа к таким технологиям они бы получить не смогли», — поясняет президент центра Чхуль Ки Кхо

Догоняя ушедший поезд

Середина 2000-х вообще стала переломным временем для южнокорейской экономики, которая решила по-настоящему открыться миру. После силового разделения южнокорейских мегакорпораций-чеболей в результате азиатского финансового кризиса в конце 1990-х местная бизнес-среда стала менее закрытой для чужаков. В 2003 году Сеул принял «дорожную карту зон свободной торговли» — к тому времени Южная Корея была одной из четырех стран в мире, не связанной ни одним подобным соглашением, да и сами корейцы активнее других протестовали против либерализации мировой торговли.

Южнокорейские крестьяне были главной боевой силой демонстрантов во время каждой встречи ВТО, а в 2004 году на министерской встрече в Гонконге они даже умудрились прорваться вплотную к месту заседаний. И именно тогда стала очевидна неудача дохийского раунда ВТО, что вызвало резкий рост числа двусторонних и односторонних соглашений о свободной торговле.

В октябре этого года Южная Корея и ЕС подписали соглашение о зоне свободной торговли, под которое подпадает более 99% категорий товаров. «На нас это не сильно скажется, из 370 тысяч машин, которые мы продаем в Европе, только 20 тысяч идут из Южной Кореи, остальные производятся на заводах в Европе. Скорее стоит ожидать роста поставок немецких машин в Южную Корею», — утверждает старший президент по европейскому направлению Huyndai Чхан Сокх. Соглашение, которое должно быть ратифицировано парламентом Южной Кореи и европарламентом, вступит в силу в августе следующего года.

«Это точно, все оговорено, американская история не повторится», — убеждает меня заместитель департамента по зонам свободной торговли министерства иностранных дел Южной Кореи Ли Юн Ын. Соглашение о свободной торговле с США было подписано еще в июне 2007-го, но так и не прошло ратификацию в Конгрессе США. В результате сегодня Южная Корея все еще имеет один из самых низких в мире показателей либерализации внешней торговли (см таблицу), что негативно сказывается как на ценообразовании на фактически закрытом для многих иностранных компаний внутреннем рынке, так и на экспортных перспективах корейской продукции. По данным МИД Южной Кореи, в среднем по пяти действующим соглашениям — с Чили, Сингапуром, АСЕАН, Индией, Европейской ассоциацией свободной торговли (EFTA) — ежегодное увеличение объемов торговли составило 17%. «Вот так бы и с США», — вслух мечтает Ли Юн Ын.

Новая парадигма роста

В стремлении стать важной частью мирового сообщества Южная Корея решилась еще на один важный шаг. Год назад после климатической конференции в Копенгагене президент Южной Кореи Ли Мён Бак взял на себя повышенные обязательства по «озеленению» экономики. «К 2020 году мы снизим выбросы углекислого газа на 30 процентов», — заявил он журналистам, чем удивил даже самых ярых сторонников «зеленого» образа жизни. «Я не поверил своим ушам, это максимальное снижение, рекомендованное IPCC», — вспоминает председатель президентской комиссии по «зеленому» росту О Ён Чуль, с 1991 года представляющий Южную Корею на международных переговорах по экологическим вопросам. Комиссия была создана полтора года назад для координации программ «озеленения» и является южнокорейским административным ноу-хау. «Даже у Китая такой нет, они приезжают учиться нашему опыту. В нашу комиссию включены представители всех заинтересованных министерств, что позволяет принимать работающие решения», — с гордостью говорит он.

Сегодня Южная Корея действительно хочет стать одним из мировых лидеров «зеленого» роста. Не случайно главным элементом оформления саммита «большой двадцатки» стала обычная трава. Год назад здесь основали Институт глобального «зеленого» роста — первый в мире. Первые три года его будут содержать южнокорейские власти, затем в Сеуле надеются передать его под патронаж мирового сообщества, разделив с ним бремя финансирования. По данным Всемирного банка, в год по всему миру на исследования в области альтернативной энергетики тратится около 15 млрд долларов. «Вам кажется, что это много? Столько американцы тратят на собачью еду, а французы на сыр, необходимо тратить намного больше», — говорит аналитик Всемирного банка Марианна Фэй.

Южная Корея подчеркивает, что делает все добровольно, здесь считают, что не обязаны «разоружаться» наравне с развитыми странами. «Это несправедливо, если к нам будут применяться такие же требования, как и к ним. Европа и США начали загрязнять мир еще в начале двадцатого века, мы — пару десятилетий назад», — кипятится О Ён Чуль. Он говорит, что вполне понимает позицию Китая на конференции по климату — именно развитые страны, как ответственные за львиную долю всех эмиссий за последние 150 лет, должны первыми начать менять структуру своей промышленности. «В будущем Корея, Китай и Индия должны создать свой блок быстро развившихся стран со своими ориентирами, но принципиально требования к нам должны быть не такими, как к Европе и США», — утверждает он.

Впрочем, сегодня у Кореи просто нет другого выбора, кроме как возглавить «зеленую гонку» — 97% потребностей энергетики  удовлетворяются поставками из-за рубежа. При этом 83% энергопотребления приходится на невозобновляемые источники энергии. Южная Корея входит в десятку крупнейших потребителей электроэнергии в мире. В год страна импортирует энергетическое сырье на 140 млрд долларов, что на 10 млрд превышает совокупную стоимость экспорта полупроводников, автомобилей и судов.

Добиться снижения потребления нефти и газа в Южной Корее готовы даже путем наступления на интересы крупнейших национальных компаний. В перспективе в стране будут активнее развивать трамваи, другой общественный транспорт, стараясь уменьшить число автомобилей. «Как это отразится на бизнесе главного южнокорейского производителя — Huyndai? Им придется больше экспортировать!» — уверенно говорит О Ён Чуль.

Не все в Корее с энтузиазмом относятся к таким перспективам. О Ён Чуль признает, что труднее всего иметь дело с министерством знаний и экономики, в котором активно отстаивают интересы промышленности. Не до конца согласны с президентом и на региональном уровне. Губернатора провинции Кёнги Кима Мун Су считают одним из главных потенциальных кандидатов на будущих президентских выборах, и по воле случая мы оказываемся за одним столом на одном из приемов. «Это очень тяжелое обещание, не уверен, что у Южной Кореи получится его выполнить, для этого недостаточно политической воли, нужны технологические решения», — хмурится он, подчеркивая, что ему пришлось внести изменения в программу развития провинции из-за заявления президента. «Продолжит ли этот курс следующий президент?» — спрашиваю я. «Обещанное надо пытаться выполнить в любом случае», — твердо отвечает губернатор под смех окружающих.

В любом случае южнокорейские власти оставили себе возможность для маневра — речь идет о сокращении на 30% от «обычного» уровня 2020 года, а не о конкретных количественных показателях. «К 2013 году Южная Корея будет в шестерке самых “зеленых” экономик мира наряду с Данией, Швецией, Испанией, Японией и Германией», — тем не менее обещает О Ён Чуль.

Перед саммитом «двадцатки» на одной из центральных площадей Сеула развернули выставку, на который каждый мог оценить возможности альтернативной энергетики и вообще «зеленого» образа жизни. Супруги На вот уже пять лет делают игрушки из потребительских отходов: карету Золушки — из старых кассет, а традиционных южнокорейских богов — из бутылок от йогурта. «Мы сделали уже несколько тысяч штук, для нас это скорее увлечение, чем бизнес, мы оба работаем преподавателями», — рассказывает госпожа На. Семейная пара уже издала две книги, в которых объясняет, как превратить бытовые отходы в неиссякаемый источник новых детских игрушек.

Инсталляция в другой палатке показывает неожиданную грань возможностей «зеленой» энергетики. В центре установлен небольшой настольный гоночный трек с игрушечными машинками, снабженными солнечными батареями. Все это происходит в помещении, но для «зеленой» энергетики это не помеха — каждый участник вооружен переносной лампой, свет от которой и становится источником питания. Воображение уже рисует огромные передвижные прожекторы, которые по ночам будут снабжать автомобили будущего столь необходимым им солнечным светом.

Образование

В движении к «зеленому» росту в Корее намерены опираться на собственные технологии, пусть пока и не настолько передовые. Формально для этого есть все предпосылки. 56% корейцев в возрасте от 25 до 34 лет имеют высшее или высшее профессиональное образование — это самый высокий показатель среди всех стран ОЭСР. Однако экономика не успевает за этими изменениями.

«У нас восьмипроцентная безработица среди молодежи, в основном потому, что ее не устраивают те рабочие места, которые предлагаются на рынке», — поясняет генеральный директор по стратегиям будущего министерства финансов Южной Кореи Ха Сон. Экономика слишком сильно зависит от экспорта, которому нужен постоянный приток молодой и желательно дешевой в использовании рабочей силы. «Мы имеем серьезный дисбаланс между нуждами промышленности и чаяниями потенциальных рабочих, они просто не хотят так работать», — поясняет Ха Сон.

Это относится не только к рабочим специальностям — тихо бунтуют и офисные служащие, и молодые ученые. Жесткая иерархия, существующая в южнокорейском обществе, подавляет инициативу снизу — южнокорейский сотрудник никогда не решится возразить своему боссу или даже просто старшему по возрасту. «Мы обязательно проверяем наших сотрудников на способность к самостоятельному мышлению и отстаиванию своих позиций, часто приходится выбирать ученых с опытом работы или учебы за границей», — рассказывает директор южнокорейского исследовательского центра Cimberly Clark Роберт Эверетт.

Действительно, система образования в Южной Корее тоже нуждается в серьезных реформах, это признавали многие опрошенные мной чиновники и специалисты. Не случайно корейцы — третья по величине студенческая группа в США и первая в Китае, образование внутри страны потеряло привлекательность еще пятнадцать лет назад. «Мы слишком много внимания уделяем подготовке к экзаменам», — признает Ким Кюн Сик. «Главный капитал» Южной Кореи сегодня нуждается в изменениях, без которых амбициозная программа «зеленой» модернизации страны может и не состояться.

Сеул—Пекин