Самотеком не туда

Эльмира Веселова
31 января 2011, 00:00

Ускорить модернизацию экономики и подстегнуть развитие приоритетных для страны отраслей может только эффективное государственное регулирование и умелое стимулирование посткризисного инвестиционного процесса. В противном случае качественного рывка не будет

Инвестиционная активность в посткризисной России растет — сегодня это очевидно всем. Даже по данным Росстата, оптом рассматривающего вложения в производство, объекты социальной инфраструктуры, жилье и оборудование, инвестиции в основной капитал за январь—сентябрь 2010 года составили 103,7% к аналогичному уровню прошлого года. А при подготовке специального инвестобзора (см. «Эксперт» № 38 за 2010 год) мы насчитали более 70 инвестиционных производственных проектов на общую сумму 25,6 млрд долларов, заявленных или запущенных в России с мая по июль 2010 года. Это около 11% ВВП России. Правда, в реальности инвестиционные вложения оказываются размазанными по нескольким годам. Но основные тренды просматриваются четко. И, по крайней мере для жителей Сибири, они выглядят не слишком привлекательными.

Некрасивая картина

Во-первых, на долю Сибири приходится только шесть проектов, из которых три крупнейших — строительство Богучанской ГЭС, Богучанского алюминиевого завода в Нижнем Приангарье и цинково-свинцового ГОКа в Бурятии — реализуются в рамках масштабных инвестпроектов, поддерживаемых за счет средств госфонда или, как в случае с ГЭС, кредитуются ВЭБом. Это говорит о том, что без государственной поддержки крупные производственные инвестиции в Сибирь не идут: у региональных компаний на реализацию масштабных проектов нет денег, федеральные игроки, как правило, предпочитают размещать новые производства в европейской части России — там значительно лучше развита инфраструктура, гораздо выше плотность населения, ближе неплохо изученные европейские рынки. Во-вторых, четыре из шести проектов относятся к ресурсной экономике, и это дает повод некоторым пессимистам утверждать, что Сибирь укрепляется в роли сырьевого придатка теперь уже не только России, но и ближайшего юго-восточного соседа — Китая.

Так, согласно межправительственному российско-китайскому соглашению 2009 года, большая часть добываемой на новых сибирских месторождениях нефти в течение ближайших 20 лет будет экспортироваться в Китай, который уже строит под нее нефтеперерабатывающие мощности. В то же время о закладке новых крупных НПЗ на российской территории ничего не слышно.

«Если обратиться к утвержденной Стратегии социально-экономического развития Сибири до 2020 года, то одним из приоритетов ближайшей перспективы заявлено развитие именно традиционных отраслей ресурсной специализации как надежных источников финансирования будущих процессов модернизации экономики и перехода на инновационный путь развития, — отмечает директор Института управления, экономики и природопользования Сибирского федерального университета Евгения Бухарова. — Предоставляя развивающимся экономикам, в частности Китаю, ресурсы в таких масштабах, мы создаем условия для значительного роста базовых отраслей в этих странах и тем самым плодим себе конкурентов. И если не удастся осуществить стратегический маневр в создании высококонкурентных перерабатывающих производств, в будущем мы потеряем доходные рынки сырья и продукции первого передела».

Тему продолжает полномочный представитель президента в Сибирском федеральном округе Виктор Толоконский. «Для ряда удаленных территорий с дефицитом трудовых ресурсов ресурсная экономика — объективно приоритетный путь развития, — говорит он. — Но в целом для региона развитие добывающих отраслей должно стать не альтернативой, а дополнительным фактором развития высокотехнологичных производств. Многие сибирские территории обладают достаточным для развития таких производств промышленным, научно-технологическим, кадровым потенциалом. Более того, их размещение здесь может быть чрезвычайно выгодным, с учетом близости к ресурсным источникам и к потенциальным рынкам сбыта в Азиатско-Тихоокеанском регионе».

Индикаторы не работают

Но пока дальше разговоров о налаживании производств конечных продуктов на нашей территории дело не идет. Несмотря на прямую поддержку государства, его усилия оказываются недостаточными, чтобы спровоцировать масштабные инвестиции частного бизнеса в переработку. «На первый взгляд на три крупнейшие сибирские проекты, казалось бы, приходится почти половина — около 400 миллиардов рублей — из всех ресурсов государственного инвестфонда, составляющего триллион рублей, — рассуждает заместитель директора Института экономики и организации промышленного производства СО РАН членкор РАН Виктор Суслов. — Но если вдуматься, этот триллион рублей, растянутый на десять лет, всего лишь один процент от общего объема инвестиций в этот период, исходя из того, что в России на инвестиции приходится пятая часть ВВП. На самом деле погоды они не делают, хотя и могут рассматриваться как некий индикатор интересов государства».

Правда, индикатор невыразительный. «Если посмотреть долю бюджетных инвестиций в общем объеме капвложений, в Сибири она всегда оказывается ниже, чем в целом по России, — говорит ведущий научный сотрудник ИЭиОПП СО РАН Борис Лавровский. — Государство с инвестиционной точки зрения поддерживает Сибирь явно меньше, чем другие регионы. Минимум был в 2000 году, максимум — в 2007–м» (см. график).

Соответственно, и бизнес не спешит закрепиться в этом холодном и далеком краю. Несмотря на то что в целом экономическая деятельность в зоне реализации проектов оживилась, и это признают все опрошенные эксперты, активность бизнеса оказалась явно ниже ожидаемой. «Согласно официальным отчетам, на начало 2010 года о реализации 35 инвестиционных проектов, поддерживаемых из инвестфонда, по факту было профинансировано из всех источников только 56 процентов от плановых назначений. По Сибири еще хуже — 36 процентов от плана, — рассказывает Виктор Суслов. — При этом государство и в целом по России, и в Сибири профинансировало свою долю на 73 процента. Частные инвесторы выполняют обязательства гораздо хуже, особенно в том, что касается сибирских проектов — они более рисковые».

Очевидно, что сегодня Сибирь как объект для инвестирования крупному частному бизнесу неинтересна. На внутреннем рынке ей приходится конкурировать с Европейской Россией, которая оттягивает на себя наиболее популярные у инвесторов проекты импортозамещения, на мировом — с Китаем и другими быстрорастущими странами, стремительно развивающими инфраструктуру и предлагающими порой царские условия и льготы по инвестициям в высокотехнологичные производства. В России же вообще и в Сибири в частности и прямые вложения в инфраструктуру гораздо скромнее, и в том, что касается стимулирования, мы сильно отстаем.

А ведь за инвестиции приходится вести борьбу не только регионам или странам, но и отдельным рынкам, и здесь складывается совсем уж мрачная картина. «Тенденции последних десятилетий таковы, что и частные, и институциональные инвесторы все меньше и меньше мотивированы вкладывать в реальный сектор, предпочитая фондовый рынок с его спекулятивными доходами, — говорит Борис Лавровский. — Каждая вторая американская семья играет на фондовой бирже, нередко снимая для этих целей деньги с банковских счетов, банки, вместо того чтобы кредитовать реальный сектор, покупают ценные бумаги, то же самое делают и инвестфонды».

Между тем технологическая и инфраструктурная отсталость страны требует радикального увеличения инвестиционных потоков. По признанию министра экономического развития России Эльвиры Набиуллиной, для того чтобы выполнить все поставленные задачи по модернизации экономики, необходимо поднять уровень инвестиций с нынешних 20 до 30% ВВП. Но государственная казна за годы кризиса изрядно опустела, да и в Министерстве финансов придерживаются не инвестиционной парадигмы, а накопительной. Что касается иностранного капитала, то он смотрит мимо России — на Юго-Восток или на фондовый рынок. Отечественный же частный капитал сосредоточен в крупных корпорациях, преимущественно сырьевого сектора. Но последние, как правило, не отличаются богатством инвестиционных идей. Им проще развиваться экстенсивно, производя знакомые продукты для знакомых рынков.

Заставить огромную, чрезвычайно инерционную структуру, нередко монополизировавшую свою часть рынка, модернизировать производство, а тем более внедрять инновации может только угроза серьезных финансовых потерь в виде утраты доли рынка, штрафов за нарушение экологических или технологических норм, отказа в доступе на экспортные рынки и так далее. А вот благоприятная для таких структур ценовая конъюнктура является мощнейшим антистимулом для инноваций. И в этом смысле высокие цены на нефть, позволяющие России сегодня наполнять государственный бюджет, не такое уж большое благо.

«Нужно отчетливо понимать, что здесь нет злого умысла. Люди действуют рационально, выбирая то, что требует меньше усилий и дает более быструю отдачу, — говорит Борис Лавровский. — Если можно легко закрыть все дыры в бюджете, всего лишь подняв на долю процента отпускную цену на товар или экспортную пошлину на нефть, никто добровольно не будет связываться с инновациями, обещающими неопределенный эффект в неопределенном будущем».

О вреде демагогии

Очевидно, что без реальной регулирующей и стимулирующей роли государства выйти из этого тупика не получится. С одной стороны, эти меры должны быть направлены на жесткое и последовательное регулирование деятельности крупнейших инвесторов.

С другой стороны, необходимы системные меры по стимулированию инвестиционной активности наиболее мобильного и восприимчивого к инновациям среднего бизнеса, особенно по приоритетным для страны направлениям. «Совершенно очевидно, что нужно освободить инвестиции от налога на прибыль, а по приоритетным направлениям было бы неплохо установить отрицательные налоги. Это фактор стимулирования экономического развития вообще, — говорит Виктор Суслов. — Конечно, в этом случае придется многое перестраивать, чтобы компенсировать выпадающие доходы, нужно будет четко прописать в законодательстве все условия и определения, чтобы никаких разночтений не возникало. Это очень непросто, но вполне решаемо, и мировой опыт в этой области накоплен предостаточный. У нас же пока такие меры даже не обсуждаются… Второе важнейшее направление стимулирования — прямые инвестиции в инфраструктуру. То, что сегодня уже делается, иногда даже на уровне отдельных регионов. Имеется в виду строительство за государственный счет инженерной, транспортной, коммунальной инфраструктуры. Это могло бы привести к колоссальному удешевлению жилищного, индустриального строительства и стать очень мощным подспорьем для бизнеса. Но для того, чтобы эффект был заметным и значимым, вложения в инфраструктуру должны возрасти многократно. Немалые рентные доходы, получаемые государством, должны направляться именно сюда».

В части таможенной политики все опрошенные эксперты в один голос говорят о необходимости здорового протекционизма, введения режима наибольшего благоприятствования для высоких технологий и уникального оборудования, заградительных пошлин на экспорт сырья, о необходимости поддержки экспорта продукции высокого передела. Между прочим, это наиболее экономичный путь стимулирования модернизации, потому что практически не требует бюджетных затрат. Только огромной политической воли. «Вспомните, что было, когда Россия резко повысила вывозные пошлины на круглый лес, — напоминает Борис Лавровский. — Как на нас тогда ополчился Европейский союз! А какие страсти кипели вокруг “ножек Буша”, когда Россия решила поддержать собственных производителей курятины и резко сократила квоты на их ввоз! Все это означает, что экономики вне политики не бывает. Любое телодвижение в этой области всегда затрагивает чьи-то интересы, и это уже не экономика, а политэкономия. Мировое сообщество сопротивляется попыткам России превратиться из сырьевого придатка в нечто более серьезное. К этому нужно быть готовыми и относиться философски. Не пускают на внешние рынки — давайте развивать и защищать внутренние. Может быть, кому-то это покажется наивным, но надо так отрегулировать импорт товаров, имеющих аналоги в России, чтобы дать возможность своим производителям окрепнуть, овладеть современными технологиями, научиться конкурировать по эффективности, подтянуть качество поближе к мировому за счет удовлетворения внутреннего спроса».

Китай так и поступает, невзирая на все окрики Запада. Россия — частично, на некоторых рынках. С окорочками у нее это получилось неплохо, с автомобилями — пока нет, потому что не сделаны следующие шаги, особенно в том, что касается Дальнего Востока.

В региональной экономической политике тоже есть свои подходы и механизмы стимулирования развития в нужном направлении. «В условиях доминирования сырьевых отраслей в экономике регионов Сибири необходимо выстраивать совместную межрегиональную промышленную политику в вопросах взаимоотношения с крупными финансово-промышленными группами, расширения межрегиональных кооперационных связей и развития на их основе общесибирского рынка, а также создания условий для развития обрабатывающих производств как по глубокой переработке добываемого сырья, так и по развитию высокотехнологичных предприятий машиностроения и инжиниринговых услуг», — считает Евгения Бухарова.

В том, что касается развития внутреннего рынка, к числу первоочередных задач большинство экспертов относят повышение уровня жизни и уровня потребления граждан, неприхотливость которых нередко становится тормозом прогресса, и всемерное поощрение и стимулирование повышения эффективности производства. «И на государственном, и на корпоративном уровне я редко вижу, чтобы эффективно разрабатывались вопросы специализации и кооперации — того, что объективно приводит к повышению уровня рентабельности, — рассказывает Виктор Толоконский. — У нас же до сих пор чиновники склонны поддерживать производственников, которые хотят сделать на одном балансе и оснастку, и упаковку, и ремонт, и комплектующие… И получается замкнутый круг: разбив эти производства на эффективные единицы, предприятие могло бы выйти на новые рынки, повысить рентабельность и увеличить свой налоговый потенциал при минимальной бюджетной поддержке. Но этого не происходит, потому что предприятию не хватает соответствующей культуры производства, а на государственном уровне такими мелочами никто не занимается».

Наконец, необходимо избавиться от существующих субъективных барьеров, мешающих развитию производств глубокой переработки. «К таким субъективным барьерам можно отнести: непрозрачность механизмов государственной поддержки, коррупционные процессы в сфере государственного и муниципального управления, слабую проектную проработку реализации заявленных стратегических приоритетов развития экономики страны в части формирования высокотехнологичных, конкурентоспособных перерабатывающих секторов», — перечисляет Евгения Бухарова.

И наконец, самое сложное — менталитет бизнесменов и производственников. Для того чтобы правильно настроить сознание граждан, приучить их ответственно относиться к делу, думать о будущем своей страны, государствам с развитой рыночной экономикой понадобилось от нескольких десятков до нескольких сотен лет. В этом смысле у нас все еще впереди.