Резервы: ресурс или тормоз?

Виктор Ивантер
3 октября 2011, 00:00

Бездефицитный бюджет не может быть целью для динамично развивающейся экономики, а финансовые резервы страны должны быть разумно достаточными. Чтобы выйти на темпы роста 6–8%, требуется овладеть искусством конвертации денег в реальные ресурсы и целенаправленно активизировать внутренний спрос

Рисунок: Сергей Жегло

Ситуация в отечественной экономике и в отечественных финансах сегодня существенно лучше, чем она была в тот момент, когда Алексей Кудрин возглавил Минфин. Конечно, можно говорить, что этому содействовал целый ряд объективных причин, и все мы их знаем, но сказать, что к этому улучшению экс-министр финансов вообще не имел отношения, было бы несправедливо.

С другой стороны, утверждать, что российская финансовая политика за последние десять лет формировалась исключительно Кудриным, тоже было бы неверно. Все, что касается непосредственных финансовых и бюджетных технологий, — это, конечно, делали Алексей Леонидович и его команда. А что касается финансовой политики, то она формировалась у нас президентом и премьером. Идеологию этой политики определяли, и в значительной степени продолжают определять, две фундаментальные предпосылки.

Первая — синдром 1998 года. Это страх попасть в зависимость. Когда Путин говорит, что за долг платят суверенитетом, это не красивые слова, а его искреннее, серьезнейшее убеждение. И можно быть уверенными, что, пока он находится у власти, этот императив не изменится. По большому счету, я разделяю такую позицию. Россия — такая страна, которая не может расплачиваться по долгам независимостью.

Вторая столь же мощная ментальная установка сводится к расхожему утверждению «нашим что ни дай — все украдут». Самое неприятное, что здесь есть молчаливое согласие власти и общества. Ничего страшного, когда общество думает так, а вот когда власть думает так же — это дурно.

Без понимания глубины психологической укорененности этих идеологем в высших эшелонах власти, а не только в Минфине, невозможно рационально объяснить ту политику финансовых резервов, которая проводилась в 2000–2008 годах. Ну а если точнее — в 2004–2008 годах. До 2003 года доминантой финансовой политики была расплата по внешнему долгу, подскочившему после кризиса 1998 года почти до 100% ВВП. Хотя сегодня не вполне понятно, почему мы так упирались. Конечно, низкий долг означает низкие проценты по новым заимствованиям, но мне все же кажется, что мы в некоторой степени перестарались. Как известно, большой долг — это проблема скорее кредитора, а не заемщика. Можно было попытаться часть долга списать или реструктурировать.

Теперь о резервах. Я бы сказал так: психически здоровый человек не может возражать против наличия у страны резервов. Весь вопрос в том, сколько их должно быть. Первый подход заключается в том, что есть стандартные коэффициенты долговой нагрузки и резервов по отношению к другим макропоказателям — ВВП, экспорту, импорту и так далее. Но беда в том, что эти коэффициенты и их граничные значения взяты из опыта развития и пригодны для совсем другой экономики — стабильной, стационарно развивающейся. Мы видим, как трещат по швам сегодня эти индикаторы в проходящих кризис странах — членах зоны евро.

Ну а нам-то как быть? Я думаю, нам можно было получить численное выражение необходимых и достаточных резервов. Давайте посмотрим, как рассчитывают необходимые государственные резервы на случай войны или какие подходы есть в МЧС. Там алгоритм следующий — рассматриваются вероятные угрозы, взвешенные на их вероятность, и оценивается, сколько и каких резервов необходимо при реализации тех или иных сценариев. Итак, нужен план — того, что может произойти, как мы можем действовать в ответ на те или иные реализовавшиеся угрозы, и отсюда легко подсчитать, сколько резервов и каких нам требуется.

Более того, важно не только наличие осмысленного и рассчитанного резерва, но и плана использования этих резервов в критической ситуации. Перед кризисом мы как раз не имели ни представлений, достаточно ли накопленных резервов России и для каких конкретно целей, ни плана их использования при тех или иных неблагоприятных макро­экономических сценариях. В результате власти сработали в кризис, что называется, с чистого листа, и, надо сказать, для импровизации вполне неплохо. Но при наличии заблаговременно подготовленного плана мы могли бы достичь аналогичного результата дешевле.

Важно отметить, что и власти, и население действовали в прошедший кризис абсолютно адекватно. Власти сохранили сбережения населения, сохранили доходы населения. В ответ на это население увеличило норму сбережения и сократило спрос на импорт, то есть сработало в антикризисном ключе, проявив себя «благодарным пациентом». Сегодня, после кризиса, население увеличило потребление и тащит на себе весь экономический рост. Казалось бы, власти должны поддержать рост инвестициями, но этого не происходит, оттого у нас и рост сейчас довольно вялый. Государство пожертвовало инвестициями во имя бездефицитного бюджета. Нулевой дефицит — это глупость, он не может быть целью для динамично развивающейся экономической системы. И тем не менее он сохраняется в качестве ведущего императива экономической политики.

Власти сработали в кризис с чистого листа, и, надо сказать, для импровизации вполне неплохо. Но при наличии заблаговременно подготовленного плана мы могли бы достичь аналогичного результата дешевле

Итак, мы имели накопленных резервов перед кризисом примерно на 600 млрд долларов. Мы потратили из них на борьбу с кризисом 200 млрд. Спрашивается, а зачем мы копили оставшиеся 400? Я не говорю, что мы могли все эти деньги потратить, но как минимум 200 млрд долларов за предшествовавшие кризису десять лет мы могли направить на экономическое развитие. Согласитесь, это был бы мощный ресурс для подъема экономики.

Впрочем, здесь есть важная оговорка. Допустим, на месте Кудрина оказался бы более сговорчивый министр финансов, который сказал бы: «О’кей, мы перестаем накапливать резервы и направляем 100 миллиардов долларов на строительство дорог». Я вас уверяю: это была бы катастрофа. В нашем нынешнем состоянии мы просто неспособны эффективно потратить такие суммы. Раздать — можем, но конвертировать эти деньги в реальные строительные мощности, проектные и инжиниринговые компетенции и реальные ресурсы для такого строительства быстро не получится. Отсюда вывод: мало перенаправить часть резервов на развитие. Действия Минфина по финансированию развития должны быть синхронизированы с действиями людей, которые командуют реальной экономикой. Для этого надо иметь народно-хозяйственный план. Пусть не советский, директивный, а индикативный, но план. Вообще говоря, грамотно соединить деньги с реальными ресурсами непросто, это искусство. Но мы должны научиться это делать.

Кроме того, я считаю, что должна быть активизирована система рефинансирования ЦБ коммерческих банков. Не только в форме пожарного впрыскивания короткой ликвидности, как это происходит сегодня, а путем рефинансирования кредитов банков конечным заемщикам.

Опасность нынешней экономической политики я вижу в попытке ориентироваться на низкие темпы экономического роста — 3–4% увеличения ВВП в год. Такие темпы, которым развитые страны могли бы позавидовать, для нас, к сожалению, являются убийственными. Они будут означать постепенное снижение уровня жизни, так как все большую часть доходов мы вынуждены будем тратить на инфраструктуру — нет, не на ее развитие, а лишь на поддержание в более или менее рабочем состоянии, чтобы избежать техногенных катастроф.

С другой стороны, мы имеем реальную возможность ускорения роста до 6–8% в год на ближайшие десять лет, после чего, вероятно, мы уже сможем позволить себе лечь на более плавную траекторию роста. У нас есть финансовые ресурсы для такого маневра. У нас есть институты развития — помимо неплохо работающего в этом направлении ВЭБа, у нас есть Сбербанк и ВТБ, которые в принципе можно и нужно использовать в качестве институтов развития. Проблема в том, что перед ними не поставлена внятная задача и ими не научились эффективно управлять.

Еще один принципиальный момент — институты развития созданы и действуют сегодня на федеральном уровне, но ускоренный рост возможен только с опорой на средний бизнес в регионах, который увидеть и поддержать из центра в сколько-нибудь массовом масштабе физически невозможно. Поэтому стоит задача создания действенных институтов развития в регионах.

И конечно, нужна активная работа по организации внутреннего спроса, которая позволила бы переориентировать наши экспортные отрасли — металлургию, химию, целлюлозно-бумажную промышленность — на внутренний рынок, тем самым сделав их более устойчивыми к перепадам внешней конъюнктуры.