Бездефицитный бюджет не может быть целью для динамично развивающейся экономики, а финансовые резервы страны должны быть разумно достаточными. Чтобы выйти на темпы роста 6–8%, требуется овладеть искусством конвертации денег в реальные ресурсы и целенаправленно активизировать внутренний спрос

Рисунок: Сергей Жегло

Ситуация в отечественной экономике и в отечественных финансах сегодня существенно лучше, чем она была в тот момент, когда Алексей Кудрин возглавил Минфин. Конечно, можно говорить, что этому содействовал целый ряд объективных причин, и все мы их знаем, но сказать, что к этому улучшению экс-министр финансов вообще не имел отношения, было бы несправедливо.

С другой стороны, утверждать, что российская финансовая политика за последние десять лет формировалась исключительно Кудриным, тоже было бы неверно. Все, что касается непосредственных финансовых и бюджетных технологий, — это, конечно, делали Алексей Леонидович и его команда. А что касается финансовой политики, то она формировалась у нас президентом и премьером. Идеологию этой политики определяли, и в значительной степени продолжают определять, две фундаментальные предпосылки.

Первая — синдром 1998 года. Это страх попасть в зависимость. Когда Путин говорит, что за долг платят суверенитетом, это не красивые слова, а его искреннее, серьезнейшее убеждение. И можно быть уверенными, что, пока он находится у власти, этот императив не изменится. По большому счету, я разделяю такую позицию. Россия — такая страна, которая не может расплачиваться по долгам независимостью.

Вторая столь же мощная ментальная установка сводится к расхожему утверждению «нашим что ни дай — все украдут». Самое неприятное, что здесь есть молчаливое согласие власти и общества. Ничего страшного, когда общество думает так, а вот когда власть думает так же — это дурно.

Без понимания глубины психологической укорененности этих идеологем в высших эшелонах власти, а не только в Минфине, невозможно рационально объяснить ту политику финансовых резервов, которая проводилась в 2000–2008 годах. Ну а если точнее — в 2004–2008 годах. До 2003 года доминантой финансовой политики была расплата по внешнему долгу, подскочившему после кризиса 1998 года почти до 100% ВВП. Хотя сегодня не вполне понятно, почему мы так упирались. Конечно, низкий долг означает низкие проценты по новым заимствованиям, но мне все же кажется, что мы в некоторой степени перестарались. Как известно, большой долг — это проблема скорее кредитора, а не заемщика. Можно было попытаться часть долга списать или реструктурировать.

Теперь о резервах. Я бы сказал так: психически здоровый человек не может возражать против наличия у страны резервов. Весь вопрос в том, сколько их должно быть. Первый подход заключается в том, что есть стандартные коэффициенты долговой нагрузки и резервов по отношению к другим макропоказателям — ВВП, экспорту, импорту и так далее. Но беда в том, что эти коэффициенты и их граничные значения взяты из опыта развития и пригодны для совсем другой экономики — стабильной, стационарно развивающейся. Мы видим, как трещат по швам сегодня эти индикаторы в проходящих кризис странах — членах зоны евро.

Ну а нам-то как быть? Я думаю, нам можно было получить численное выражение необходимых и достаточных резервов. Давайте посмотрим, как рассчитывают необходимые государственны

У партнеров

    «Эксперт»
    №39 (772) 3 октября 2011
    Предвыборная кампания
    Содержание:
    Поменять ставку

    Возвращаясь в Кремль, Владимир Путин совершает рискованный поступок. Ему придется организовать русское экономическое чудо с опорой на новые слои — предпринимателей и средний класс. Что повлечет за собой и глубокие политические изменения

    Международный бизнес
    Политика
    На улице Правды
    Реклама