В новой оправе

Анна Галайда
14 мая 2012, 00:00
Фото: Елена Фетисова / Большой театр
«Бриллианты»

Еще лет десять назад о существовании в огромном наследии Джорджа Баланчина трехактного балета «Драгоценности» знали лишь специалисты. Ключевой герой балетной истории ХХ века, создатель американской школы и автор полутора сотен постановок, Баланчин к тому моменту давно числился в таких же классиках, как Петипа. Он всему миру был известен «Серенадой», «Аполлоном», «Блудным сыном», «Темой с вариациями», «Симфонией до мажор», «Кончерто барокко», «Скрипичным концертом». Список его хитов обширен и разнообразен: в нем «пачечные» спектакли соседствуют с авангардными купальниками, и все это — золотой фонд балетной неоклассики. Регулярно среди этих спектаклей появлялись «Рубины», реже — «Бриллианты», но только New York City Ballet, созданная Баланчиным компания, время от времени напоминала, что они — часть триптиха «Драгоценности», выпущенного в 1967 году.

За пределами Америки эффект этого проекта хореографа оценили после того, как его представил Мариинский театр, решивший разделить с New York City Ballet статус «дома Баланчина», ведь американский классик появился на свет (и получил имя Георгия Мелитоновича Баланчивадзе) в Санкт-Петербурге. Там окончил балетную школу, танцевал, начал ставить спектакли и оттуда эмигрировал во Францию, а после смерти Дягилева — в США. «Драгоценности» идеально демонстрируют этот путь. Открывающие спектакль «Изумруды» поставлены на музыку Форе, и их струящийся поток, основанный на технике мелких pas, выглядит оммажем Франции. В «Рубинах» синкопы Стравинского, вызывающе выставленные вперед бедра и коротенькие летящие юбочки не дают усомниться в том, что стайка танцовщиков упорхнула с Бродвея. Ну а в «Бриллиантах» белоснежные пачки, диадемы и торжественный полонез Чайковского отсылают и к петербургскому Греминскому балу «Евгения Онегина», и к «белым» балетным поэмам мариинских хореографов Петипа и Льва Иванова. Эта хореографическая роскошь, представленная Лопаткиной, Вишневой, Аюповой, Ниорадзе, Павленко, Думченко, поражала воображение.

И «Драгоценности», представляющие за вечер целый сонм звезд, с эпидемической скоростью распространились по Европе. Вслед за Петербургом их включили в репертуар «Ла Скала», парижская Opera, Гамбургский балет, Королевский балет Великобритании, превратив раритет в хит.

В Москве «Драгоценности» многократно показывал Мариинский театр, распалив многих балетоманов мечтой увидеть эту тройчатку в репертуаре Большого. И театр, поначалу объявивший о расширении баланчинского репертуара редкими «Вальсом» и «Вальсами — песнями любви», в конце концов изменил свои планы. Для освоения «Драгоценностей» в Москву были делегированы экс-танцовщики New York City Ballet Мэрил Эшли, Сара Дженнингс и Питер Боуз — представители Фонда Баланчина, который распоряжается его наследием и призван следить за соблюдением стандартов техники и стиля хореографа. О тщательности и энтузиазме их работы свидетельствует то, что у некоторых партий оказалось по пять составов исполнителей, и кому-то из них своих дебютов придется ждать до осени, когда пройдет «вторая серия» показов.

Как это принято в России, танцевали «Драгоценности» раза в два медленнее естественных темпов, заданных композиторами, хотя музыкальность — главное требование американского классика. Часто были сосредоточены на работе рук и корпуса, а не на скрупулезной точности ног. И даже не задумывались об атаке движений, которой так хороши танцовщики из Нью-Йорка. С Баланчиным встретились разве что Анна Окунева, оживившая классическую форму московских «Рубинов» джазовой раскрепощенностью, Дэвид Холберг в «Бриллиантах», набирающий скорость движений как «Феррари», и точная исполнительница скромных корифеечных партий Янина Париенко, появившаяся во всех трех частях «Драгоценностей». При этом первый состав не всегда выигрывал у последующих. Ольга Смирнова, в первый день танцевавшая «Бриллианты» с петербургской грандиозностью, была изысканна и музыкальна в «Изумрудах». Светлана Лунькина оказалась, похоже, единственной современной балериной, не подпавшей под чары льдистых лопаткинских «Бриллиантов» и станцевавшая пушкинскую Татьяну, только счастливую. Но старые классические постановки и хороши метаморфозами, которые они дарят как зрителям, так и артистам.