Жизнь с огоньком

Ирина Осипова
23 июля 2012, 00:00
Архив пресс-службы
Атака. Ноябрь 1941

Выстраивать фотографов, как и художников, по ранжиру — дело неблагодарное. Но если все же попытаться поделить их на великих, знаменитых, просто известных и так себе, рядовых, то Дмитрий Бальтерманц, без сомнения, будет одним из немногих в первом ряду. Фотокорреспондент, еще при жизни известный не только в нашей стране, но и за рубежом, аристократ, ставший главным летописцем советской эпохи с конца 1930-х годов и почти до развала Советского Союза, мастер официального портрета в духе соцреализма, классик военной фотографии... Две сотни снимков на выставке в Мультимедиа-арт-музее рассказывают о его жизни и об истории страны. Впрочем, между ними нет особой разницы.

Солдаты, бегущие с винтовками наперевес: обрезанные фигуры в расфокусе, «смазанные» шинели. Если задержать взгляд на фотографии подольше, начинает казаться, что не только видишь движение солдат, но слышишь крики и канонаду. «Атака» — один из самых известных снимков Бальтерманца, ставший классикой мировой военной фотографии. Бальтерманц говорил, что его поколение фотографов не умело снимать войну, да и сам он предпочел бы этому не учиться. Но Великая Отечественная фактически стала началом его карьеры. До нее он успел совсем немного. Свой первый профессиональный репортаж Бальтерманц выполнил в 1939 году. По заданию газеты «Известия» он снимал ввод советских войск на территорию Западной Украины. Результат не сохранился, но был настолько впечатляющим, что ему сразу предложили должность штатного фотографа, ради которой он легко отказался от перспектив научной академической карьеры. А дальше была война и фотофиксация обороны Москвы, военных действий в Крыму и битвы под Сталинградом.

Бальтерманцу вообще «везло» на глобальные исторические катаклизмы. Он родился 13 мая 1912 года в Варшаве, которая тогда еще была частью Российской империи, в семье офицера царской армии Григория Столовицкого. Когда мальчику было три года, родители развелись, и мать вскоре вышла замуж за адвоката Николая Бальтерманца. С началом Первой мировой войны в поисках спокойствия и стабильности они переехали в Москву, хотя искать благополучия стоило в противоположном направлении. Революция не принесла ничего хорошего интеллигентной образованной семье, и Дмитрий с четырнадцати лет начал «поиски себя». Он подрабатывал наборщиком в типографии «Известий», занимался оформлением витрин в том же издательстве, был помощником архитектора, киномехаником и ассистентом у профессиональных фотографов. К 1939 году Бальтерманц закончил мехмат МГУ (так что поверять алгеброй гармонию он умел мастерски) и был принят преподавателем математики в Высшую военную академию в звании капитана. Но тут и случился судьбоносный репортаж, который сделал его фотокорреспондентом центральной советской газеты.

Не оглядываясь назад (Два Ильича). 1981 expert_812_075.jpg Архив пресс-службы
Не оглядываясь назад (Два Ильича). 1981
Архив пресс-службы

Снимки с фронта занимают значительную часть архива Бальтерманца и любой его выставки. Ретроспектива в МАММ — не исключение. Окопы, танки, залпы «катюши», как яркие живописные всполохи в черном ночном небе, смерть прямо на переднем плане, повседневный героизм без пафоса. Судьба этих фотографий, однако, оказалась довольно странной — рядовые кадры сразу же шли в печать, а вот настоящие шедевры, нынешняя гордость музейных и частных собраний, были оценены и опубликованы спустя десятилетия. Среди этих снимков — «Чайковский». Разрушенный дом, взорванная стена, обломки мебели, торчащая арматура, чудом сохранившееся среди хаоса пианино с букетом цветов и советские солдаты. Один играет, четверо слушают. Кадр был сделан в самом конце войны в каком-то немецком городке. Солдаты попросили Бальтерманца снять их, чтобы отправить карточку родным. Фотограф случайно застал эту сцену, в контровом свете не видно лиц, но «Чайковский» стал одним из самых знаменитых военных снимков. В то время Бальтерманц был «разжалован» из корреспондента «Известий» в сотрудника фронтовой газеты «На разгром врага». В 1943 году он однажды приехал в «Известия» проявить и напечатать фотографии и оставил их без присмотра. В редакции спешно искали иллюстрацию в утренний номер, и по ошибке снимок, сделанный в Москве, ушел в типографию с подписью «Пленные немцы из-под Сталинграда». Расплачиваться пришлось фотографу — увольнение, штрафной батальон. Затем тяжелое ранение, госпиталь, реабилитация, и с 1944 года Бальтерманц снимал военные действия в Польше и Германии уже для армейской газеты.

Еще один знаменитый кадр — огромное обрезанное лицо Ленина на всю фотографию и зажатая в угол этой махиной маленькая фигура Брежнева, выступающего на съезде: «Не оглядываясь назад (Два Ильича)», октябрь 1981 года. Успешная по всем параметрам карьера Дмитрия Бальтерманца не могла обойтись без портретов глав советского правительства. Официальные фотографии разных лет складываются в серию «Шесть генеральных». Бесконечная череда съездов, выступлений, официальных визитов, похорон. Сталин с ближайшим окружением на трибуне, Хрущев грозит початком кукурузы, Горбачев прогуливается с Рейганом по саду Белого дома — в каждом из снимков помимо протокола отражается характер человека и эпоха в истории страны.

В жизни самого Бальтерманца почти полвека после войны, до его смерти в 1990 году, связаны с журналом «Огонек». В 1945 году его главный редактор Алексей Сурков был единственным, кто не побоялся взять фотографа на работу. Остальных смущали «пятна в биографии» — штрафбат и еврейское происхождение, нежелательное на фоне кампании по борьбе с космополитизмом. С 1965 года Бальтерманц возглавлял фотоотдел журнала. Другой гранью признания был тот факт, что страницы и обложки с его снимками украшали стены квартир миллионов читателей — в отсутствие «буржуазных» радостей вроде живописи это искусство было самым доступным для советского народа.

Москва. 1960 expert_812_076-1.jpg Архив пресс-службы
Москва. 1960
Архив пресс-службы

Время активной работы Бальтерманца совпало с эпохой «большого стиля» в советском искусстве. Соцреализм ощутим в сюжетах Бальтерманца, но в реализации он то и дело выходит за его рамки. Вот Юрий Гагарин с женой и дочерью Леной идут по Красной площади с улыбками «счастливых советских граждан». А вот «Главные часы государства», снятые в сильном ракурсе, напоминающем о знаменитой родченковской диагонали. Художественное видение фотографа особенно ярко проявляется с наступлением хрущевской оттепели. 1960-е годы — это не только «стройки коммунизма» и портреты передовиков производства, но и твист в рабочем клубе, шляпки в витринах, книжный развал у метро, продавщицы ГУМа в форменных платьях на улице в обеденный перерыв, дети в брызгах фонтанов и предмет сегодняшней жгучей ностальгии — автоматы с газировкой на Арбатской площади. Само время дает больше свободы, и становятся возможны, например, такие кадры, как «Наука и религия» (начало 1960-х) — храм Троицы Живоначальной на Воробьевых горах на фоне высотки МГУ.

В детском саду. 1949 expert_812_076-2.jpg Архив пресс-службы
В детском саду. 1949
Архив пресс-службы

В арсенале Бальтерманца много визуальных приемов, как чисто фотографических, так и живописных. Еще в 1940-е годы он начинает использовать коллаж для усиления эмоционального эффекта или для «исправления» композиции. Знаменитый военный снимок «Горе», сделанный в 1942 году под Керчью, где после боя женщины ходят среди убитых, пытаясь опознать родных, напечатанный только в 1975 году, в окончательном варианте приобрел темные давящие облака, позаимствованные из другого кадра. Однажды сняв трибуну Мавзолея, Бальтерманц накладывал на нее фигуры руководителей государства во время парадов, потом переснимал полученный коллаж и получал идеальную композицию с выделенной фигурой «вождя народов». Между прочим, эти эксперименты пришлось прекратить, после того как несоответствие заметил Сталин. Любил Бальтерманц и постановочную фотографию, в которой ему удавалось избегать жестких штампов. Например, знаменитый портрет Кукрыниксов Бальтерманц снял сначала в черно-белом варианте, а спустя годы повторил в цвете, не меняя композиции, в которой есть и глубина, достигнутая за счет постановки фигур друг за другом, и загадка повернутого задником к зрителю холста, и живописность поз, и непременное условие парадного портрета — «говорящие» атрибуты, раскрывающие увлечения героев: книжные шкафы, репродукция Веласкеса на стене, разбросанные на полу эскизы. Для многих снимков Бальтерманца само собой напрашивается сравнение с живописью. Вид Театральной площади 1950-х годов с поливальной машиной и размытыми отражениями в лужах напоминает картины Юрия Пименова. Портрет писателя Сергея Михалкова, сидящего между роялем и печатной машинкой, которому протягивает телефонную трубку сын Никита (снимок 1952 года), — готовая композиция, например, для картины Петра Кончаловского. «Дождь»: взгляд с высокой точки на людей под разноцветными зонтиками и крыши трамваев — это уже типичные импрессионисты. А пейзаж «Дороги пустыни» — настоящая абстракция.

На 1960-е приходится взлет популярности Бальтерманца и в Советском Союзе, и за рубежом. Напечатаны многие архивные фотографии более раннего времени, а первые же выставки в Лондоне (1964) и Нью-Йорке (1965) обеспечивают ему мировую славу. О Бальтерманце хорошо отзывались Анри Картье-Брессон, Джозеф Куделка, Марк Рибу, Робер Дуано и другие мэтры мировой фотографии (хотелось бы написать, что они дружили, но это для советского фотографа было немыслимой роскошью). Позже, с 1970 года, он возглавлял фотосекцию Союза Обществ дружбы с зарубежными странами, а в 1980-е его не раз приглашали в жюри World Press Photo. Строго говоря, Бальтерманц до сих пор остается одним из немногих советских фотографов, известных и широко признанных на Западе. В 2005 году прошла его персональная выставка в Париже. В каталогах мировых аукционных домов его работы продаются вместе со снимками Родченко и Халдея. Вот, пожалуй, и весь список хрестоматийных имен. Впрочем, и этому можно найти объяснение: в перипетиях отечественной истории не многие художественные произведения сохраняют знак качества при смене времен.