У райских врат

Антон Долин
20 августа 2012, 00:00

Австриец Ульрих Зайдль — из тех режиссеров, которых даже любители фестивального кино принимают со скрипом. Нередко его фильмы в каких-нибудь Каннах возглавляют антирейтинги популярности, а знаменитая «Собачья жара», первый игровой опыт Зайдля, известного больше как документалист, получила свой гран-при в Венеции через резкие протесты председателя жюри Нанни Моретти, вовсе не желавшего по такому случаю подниматься на сцену. Спору нет, в неуютном искусстве Австрия — мировой чемпион. Здесь придумали додекафонию, положив конец многовековому благозвучию тональной музыки. Здесь бесчинствовали венские акционисты, от эффектного самоистязания которых публика падала в обморок. Здесь писал Томас Бернхард — гениальный драматург, ненавидевший свою родину и изобличавший ее при каждом удобном случае. Здесь до сих пор работают признанные мизантропы Эльфрида Елинек и Михаэль Ханеке. Однако кинематограф Зайдля, пожалуй, наивысшее отражение того иронического отчаяния, того повседневного апокалипсиса, той бытовой безнадеги, которыми наполнены до краев аккуратные австрийские города.

Понятно, что речь идет в числе прочего о национальной травме: еще сто лет назад самая могущественная европейская империя, прошедшая унизительный аншлюс и чуть не стертая с карты, ныне стала уютной малозначительной провинцией. По широким проспектам и гигантским площадям Вены блуждают призраки, великое искусство кануло в вечность, как и имперская идея. Но сегодняшние наследники австрийских гениев имеют в виду далеко не только свою родину. Тот же Ханеке со смехом вспоминал, как после премьеры «Седьмого континента» иностранный журналист всерьез спросил его, действительно ли в Австрии так плохо живется. Вот и Зайдль решил выйти за пределы отечества, отправив героиню своей новой картины «Рай. Любовь» на летние каникулы в экзотическую Кению.

Тереза, домохозяйка пятидесяти с чем-то лет (первая большая кинороль известной театральной актрисы Маргарете Тизель; остальные артисты фильма — непрофессионалы), едет в Африку впервые. Она планирует поваляться на пляже, окунуться в теплое море, расслабиться. Но на месте, встретив другую даму из Европы, столь же тучную и неюную, она выясняет, зачем на самом деле стоит ездить в Кению. Для аборигенов, неизменно улыбчивых, гибких и мускулистых бичбоев, она не просто отдыхающая, а Sugar Mama — «сахарная мамаша», готовая платить за щедро предоставляемые на этом рынке сексуальные услуги. Поначалу отчаянно стесняясь, постепенно Тереза начинает входить во вкус. По сути, она заново проходит курс подросткового сексуального раскрепощения: на первом свидании стесняется расстегнуть лифчик, а накануне отъезда радостно присоединяется к оргии.

Беспроигрышный метод Зайдля — включение актеров-новичков, прочитавших соответствующие страницы сценария лишь накануне вечером, в идеально выстроенный кадр, пародийную кислотно-яркую курортную открытку. Неловко-комичная импровизация в рамках искусственной идиллии: человек со всеми его несовершенствами ступает на райское облако — и боится провалиться сквозь него под их грузом прямиком в привычную преисподнюю. Резкие контрасты — живописный ландшафт и жалкие трущобы местных жителей, накачанное черное тело и рыхлая белая плоть, сексуальная эксплуатация мужчины женщиной и материальный шантаж женщины мужчиной — ведут к осознанию глубинного единства противоположных элементов. Ведь в реальности и Тереза, и ее незадачливые любовники — заложники обстоятельств, втайне грезящие о большой и подлинной любви, но наяву неспособные признаться в этом даже самим себе.

Величие и убожество человеческой натуры — любимый материал Зайдля, развернутый здесь с небывалой, почти эпической широтой. За нее прощаешь все огрехи: слабый сюжет (в фильме есть ситуация, но практически отсутствует фабула), повтор привычных авторских приемов. Пожалуй, это самый амбициозный проект австрийского режиссера, и фильмом «Рай. Любовь» он не ограничивается. Зайдль одновременно снимал три картины, так что впереди нас ждут «Рай. Вера» (премьера уже на днях в Венеции) и «Рай. Надежда» (премьера в Берлине в 2013-м). Героини фильмов — три женщины из одной семьи: в «Вере» сестра Терезы попробует себя в качестве католического миссионера, в «Надежде» дочь Терезы отправится в диетлагерь бороться с избыточным весом. Сложив три элемента в единый пазл, можно будет наконец разобраться в личной космогонии Зайдля и понять, почему он объединил фильмы названием «Рай».

Впрочем, некоторые догадки можно строить сейчас. Начисто лишенный прекраснодушия и наделенный от природы едким чувством юмора, по своим убеждениям Зайдль — настоящий гуманист, но никак не идеалист. Стоя обеими ногами на земле, он с горечью и нежностью смотрит на тех, чей взор неотрывно прикован к небесам — в надежде разглядеть хотя бы намек на парадиз. Чего-чего, а любви ему вопреки прокламируемой мизантропии хватает с лихвой. С надеждой вот большие проблемы. Тем более с верой.