Грозный царевич

Максим Соколов
22 октября 2012, 00:00

На этой неделе первый министр Д. А. Медведев явственно воспрянул и даже в некотором роде возроптал. Началось с того, что петербургский губернатор Г. С. Полтавченко строго указал жителям вверенного ему города на недопустимость их поведения: негоже-де встречать кортеж первого министра гудками, свистом и неприличными жестами. Губернатор даже поименовал такую непочтительность жлобством. Спору нет, петербуржцы изрядно погрешили против правила «Начальствующего в народе твоем не злословь», и, например, летом 1917 г. граждане Северной столицы вели себя куда дружелюбнее: «В аплодисментном плеске // Премьер проплывает над Невским. // И дамы, и дети-пузанчики // Бросают цветы и розанчики».

Все безусловно так, но если уж народ оказался так груб, то даже совершенно недемократические монархи прошлого в таких случаях предпочитали терпеть и не замечать. Подавлять свирепыми казнями производство неприличных жестов — неразумная девальвация последнего довода королей, словесно выражать обиду — в устах монарха сетование «Мне подданный фигу показал» звучит недостаточно величаво. Если же приближенный вельможа являет усердие не по разуму, восклицая подобно кн. Шуйскому: «Молчи, дурак! Схватите дурака!», монарх являет великодушие: «Не троньте! Молись за меня, блаженный!» Теоретически возможно, что Г. С. Полтавченко сам явил инициативу, но странно, что он не являл ее прежде при визитах В. В. Путина, тоже сопровождавшихся и пробками, и недовольством. Более логично предположить, что царедворец чутко реагирует на настроение правителя, понимая, что ему должно понравиться. Во всяком случае, «Не троньте» etc. от Д. А. Медведева отнюдь не воспоследовало.

Но в любом случае это если и свидетельство, то весьма косвенное, а на этой неделе хватало и других — прямее некуда. Выдержанных в горделивом стиле «Я сказал!», каковой аргумент считается достаточным. Безотносительно к тому, как не терпящее возражений суждение согласуется хоть с фактами и логикой, хоть с политическими соображениями, предписывающими сообразовываться с народным мнением и без особой необходимости не вступать с ним в крайнее противоречие. Есть, конечно, люди, которым нечего терять в глазах публики и которые поэтому позволяют себе полную свободу суждений, но политики пользуются такой свободой с большой осмотрительностью: отчасти они думают о собственном будущем, отчасти о командных интересах.

Высказывание этой недели по вопросам приватизации: «Смысл приватизации не в пополнении бюджета. Это не самая главная задача. Смысл в ценностях и в векторе развития российской экономики. Мы хотим эффективной, основанной на частной собственности экономики? Или экономики бюрократической, с доминированием государственного присутствия, управления и, соответственно, коррупцией?» — наглядная к тому иллюстрация. Даже горячие приверженцы политической приватизации середины 90-х: неважно, по какой цене, хоть бы и даром, важно создание класса частных собственников — сегодня жмутся и кряхтят, уж больно издержки были велики. Премьер же министр словно все кузни обошел, а некован воротился. При том что в середине 90-х он уже вышел из октябрятского возраста, на малолетнюю несмышленость не спишешь.

Не говоря о том, что идея продавать при выгодной коньюнктуре и придерживать при невыгодной сегодня доступна даже поселянам. Попробуйте предложить поселянину смешную цену за участок, объяснив, что цена не самая главная задача, а смысл в ценностях и векторе развития, — и послушайте, что вам скажут в ответ. Непонятно, почему мысль, доступная простому мужику, слишком сложна для премьер-министра. Не говоря о том, что с такими воспоминаниями о приватизации нужна большая смелость, чтобы повторять прежний опыт. Залоговые аукционы и по сию пору памятны.

Сходное «все кузни обошел» в сочетании с железной твердостью было явлено и в норме алкогольных промилле для водителей. За абсолютный ноль не держались ни милиционеры, ни единороссы, включая самого автора карательных поправок депутата Лысакова. Всем было понятно, что абсолютного ноля не бывает; когда же санкции за алкоголизированность возрастают в разы, простейшее чувство справедливости предписывает отсечь сомнительные случаи с эндогенным алкоголем. На всю Россию нашлось два человека, неколебимо отстаивающих абсолютный ноль. С санитара Онищенко спрос невелик, спрос скорее с того, кто упорно держит в этой должности очевидно больного человека. Вторым твердым человеком был Д. А. Медведев. Установив абсолютный ноль в 2010 г., он не мог изменить своей принципиальной позиции.

С иной точки зрения демонстрировать железную твердость было бы лучше, если бы не было 24 сентября 2011 г. После этой даты что бы то ни было демонстрировать стало излишне — кожу сняли, не по шерсти тужить. О том, что в случае с промилле эта демонстрация сопряжена еще и со сломанными судьбами — единственно ради того, чтобы показать свою неслыханную твердость, — мы уже умолчим.

Наконец, все увенчалось борьбой с табакокурением, которую тоже предписано вести с неслыханной твердостью. «Тотальный запрет, полный», — потребовал премьер. Что в переводе на русский язык означает, что из двух вариантов — постепенного ограничения, введения компромиссных решений, позволяющих во многих случаях соблюсти интересы как курящих, так и некурящих, и варианта горбачевской безалкогольной свадьбы — безусловно избран последний. Так решено преодолевать российскую отсталость.

Поскольку мы наблюдали горбачевское уханье и гиканье и урок явно не пошел впрок, вероятно, и здесь, если хватит административных сил, картина будет примерно сходной. Здесь позволительно усомниться как в здравоохранительном эффекте, так и в собственно политическом. Обозлить народ можно, иные последствия менее ясны. Возможно, здесь и нет политического расчета, скорее порожденное горькой обидой «Так вот же вам!».

В сущности, беспрестанно унижая, но при этом сохраняя на высокой должности, трудно было и ожидать чего-нибудь другого. Правда, на этом фоне бывший премьер В. А. Зубков покажется великим государственным мужем, но что же делать? Издержки тандемократии.