Штаб науки

Виталий Сараев
8 июля 2013, 00:00

Алексей Кожевников, историк науки, профессор Университета Британской Колумбии побеседовал с нашим корреспондентом о реформе РАН.

Алексей Кожевников

— Перевод академиков из статуса управляющих экономическими субъектами в статус «клуба пенсионеров» — это возвращение к петровским истокам, когда академия была лишь собранием ученых?

— Российская академия наук никогда не была только клубом ученых. После ее создания в восемнадцатом веке при ней появились обсерватория и типография, работавшие на государственные задачи. Обсерватория решала важные задачи картографии, в типографии вышла первая российская газета, почти все светские издания печатались там же. Пусть академики и не имели прямого отношения к этому имуществу, оно было частью академии.

— В СССР академия всегда была авторитетна?

— Нет. После Первой мировой академия влачила жалкое существование и особым авторитетом у власти не пользовалась. А проекты, в которые советская власть вкладывалась в рамках АН, трудно было назвать фундаментальными. Например, она создала Оптический институт, который включал в себя и фундаментальную науку, но конечной целью его было производить оптическое стекло и приборы. До 1935 года основные вложения в советскую науку шли не по линии Академии наук, а через министерства и отраслевые институты. Начало расцвета Академии — 1935–1936 годы, когда правительство решило перевести ее из Ленинграда в Москву. С этого момента ее стали воспринимать как штаб российской науки, где сосредоточены самые престижные научные институты. После войны выстроилось современное деление российской науки по каналам финансирования на академическую, вузовскую и отраслевую.

— Насколько серьезными были конфликты между академией и властью раньше?

— С 1918 по 1932 год советское правительство несколько раз пыталось относительно насильственными методами реформировать Академию наук. Ощущение у него было примерно такое же, как сейчас у Министерства образования: что это сообщество старперов, которые отгородились от жизни. Поскольку академия была самоуправляемой организацией, распустить ее было нельзя. Поэтому советская власть пыталась разбавить ее ряды своими выдвиженцами, в том числе близкими к практике инженерами. Но голосовали за прием все равно академики, и государство использовало для продвижения создание новых институтов и штатных мест. Но это не всегда гарантировало успешность. Даже Курчатова выбрали с большим скандалом. Его тогда уже назначили руководить ядерным проектом, под него специально создали лабораторию и место. Но академики прокатили Курчатова на выборах. После чего пришлось создавать еще одно место.

С 1960 года академия перестала вступать в какие-либо конфликты с властью. В результате реформы 1960 года она отказалась от прикладных исследований. Что редко встречается в жизни бюрократического учреждения, академия сама решила избавиться от части активов — прикладных институтов, которые передала в Комитет по науке и технике, чтобы сосредоточиться на фундаментальных исследованиях. Это снизило ее ответственность и ожидания власти от академии. Со стороны власти этот «академический отпуск» был наградой за ядерную бомбу. В тот момент авторитет науки был так высок, что у академиков сложилась иллюзия, будто они смогут вечно получать деньги на фундаментальные задачи без требований отдачи. Академия отдалилась от практических задач, и на этом закончилась инновационная часть российской истории.

— Инновации закончились, потому что академия «умыла руки»? Или она ушла в зону чистого любопытства из-за отсутствия серьезных практических вызовов?

— После создания бомбы наступило чувство всеобщего самоудовлетворения. И власть уже не ставила амбициозные задачи, и ученые почивали на лаврах.

— То есть, чтобы спустя полвека вернуть нашей экономике инновационный драйв, нужно снова поставить академию в упряжь, принудить к решению практических задач?

— Это возможный вариант, если понятны задачи. И я думаю, что со стороны ученых это вызвало бы большой энтузиазм. Ведь главное, что уничтожало науку на протяжении последних двадцати лет, — это даже не то, что ученым мало платят, а то, что они никому не нужны. И постановка амбициозных задач могла бы серьезно оздоровить атмосферу в науке. Но при этом нужно осознавать, что большие задачи требуют больших вложений.

— Одна из задач реформы — создать конкуренцию за финансирование исследований. Действительно ли она снизилась по сравнению с советскими годами?

— В советские годы по крупным проектам создавали конкуренцию, идя на перерасход средств, чтобы минимизировать риски и сроки. Например, в создании бомбы, в самолетостроении, в ракетостроении. Сейчас, скорее всего, внутренняя конкуренция в РАН за одни и те же тематики уменьшилась по сравнению с советским периодом, произошло это за счет сужения направлений работ. В период холодной войны у РАН была претензия на полный охват всех научных проблем: «по всему переднему краю науки». Это было вызвано необходимостью строить самодостаточную экономику. В нынешних условиях это нерационально.

— Перерождение академиков из действующих ученых в администраторов — это давняя проблема?

— Это не такая уж и проблема, в мировой практике вполне распространено, что научными учреждениями руководят те, кто вышел из этой среды. Чаще всего это «выгоревшие» ученые, с годами утратившие интерес у науке, но знающие ее изнутри и реализующие себя в административной карьере.

Есть и встречный процесс — стремление профессиональных бюрократов получить научные регалии. Мода на получение высшими чиновниками академических титулов началась не в нынешнее время, а еще в первой половине двадцатого века, но особого расцвета достигла после 1960-х годов. Это было не только почетно, но и гарантировало надежную пенсию.

— Советская Академия наук всегда была закрытой отшельницей по отношению к мировой науке?

— Было два периода ранней советской истории, когда международная открытость академии была высокой. Например в 1930–1933 годы, но после прихода к власти фашистов международные контакты стали сокращаться, а к 1937 году сошли на нет. Вторым окном стали 1943–1947 годы — контакты с союзниками. Но уже в 1947 году был закрыт последний журнал, который академия издавала на иностранном языке. Это объяснялось тем, что американцы не издают на русском, а такое неравенство унижает русских. А к 1951 году все контакты были свернуты.