Доказать самому себе

Вячеслав Суриков
редактор отдела культура журнала «Эксперт»
13 апреля 2015, 00:00

Каждая роль для актера — это испытание, проверка на прочность. И одновременно — часть жизни, которую он проживает с особой интенсивностью

Константин Лавроненко — единственный российский актер — обладатель приза Каннского фестиваля за лучшую мужскую роль

На этой неделе в прокат выходит фильм «Территория». Главную роль в нем сыграл Константин Лавроненко

— Съемки «Территории», проходившие в экстремальных условиях, потребовали от вас какой-то специальной подготовки?

— Быть готовым к тем обстоятельствам, в которых проходят съемки, — это часть профессии. Ты должен сделать все, чтобы твой организм был в рабочем состоянии — утром, днем, вечером, неважно когда. Ты должен соответствовать тем требованиям, которые ты предъявляешь, прежде всего самому себе. Это относится к каждой работе, к каждому проекту. Каждый — испытание самого себя, и ты должен не просто его выдержать, ты должен пройти его с честью. Съемки «Территории» проходили на Севере, и это накладывало дополнительные обязательства и перед самим собой, и перед группой. Если ты соглашаешься на участие в каком-либо проекте, ты не можешь себе позволить простыть, заболеть, ногу сломать.

— Какой новый опыт вы получили во время съемок «Территории»?

— У нас было несколько экспедиций. В одну из них мы прилетели в Норильск, потом поехали на небольшой аэродром, а оттуда вертолетами переправлялись на плато Путорана — это огромная территория, больше 600 квадратных километров, совершенно нетронутые места. Там не живут люди — они там даже не появляются. Я помню, когда мы летели на вертолете, и, только выбирая места для съемок, режиссер кричал: «Куда смотрит ЮНЕСКО?» Это удивительные места по красоте и по энергетике. Лучше всего их можно охарактеризовать эпитетом «невероятные». Тот, кто увидит фильм, поймет, о чем речь. И это только одно из впечатлений — ты все время находишься в таком состоянии. Как это может не запомниться? Конечно, было сложно: приходилось терпеть и комаров, и бытовые неудобства. Но режиссер Мельник и его команда делали все, чтобы люди были как-то обустроены. Вы представляете, сколько нужно было техники перевезти вертолетами! Там работали двести человек. И когда ты прилетаешь туда и понимаешь, что от тебя зависит, окажутся ли ненапрасными усилия сотен людей, усилия, приложенные, чтобы ты появился в камере и что-то там говорил, то нужно быть последним дураком, чтобы их не оправдать. Это было дополнительным внутренним стимулом. Сложности давали ощущение реальности происходящего, которое возникало из того, что ты стоишь на этой земле, ты дышишь этим воздухом, видишь этих людей. Первопроходцы — люди особого склада. Ты ощущаешь это, когда читаешь роман. А когда ты встречаешься с ними, то понимаешь, что не можешь их подвести. Ты не можешь вешать им лапшу на уши: «Я что-то там играю, что-то изображаю». Либо они тебе поверят, либо нет. Я думаю, у каждого члена съемочной группы был такой внутренний камертон. У нас есть какое-то устоявшееся восприятие этих людей. Мы думаем, что они едут на Север ради денег, ради славы. Это не так! Какая слава? Мы же никого из них не знаем. Тогда для чего они едут? Что их там держит? Ответ очевиден: они просто не представляют себе другой жизни. Это их натура. Они могут быть только там — где имеют значение такие понятия, как честь, достоинство, данное тобой слово. Настоящая жизнь — там. Это главное открытие, которое я сделал на протяжении четырех лет работы над этим фильмом.

— Что для вас актерская профессия в большей степени — способ зарабатывания денег или способ познания мира?

— Смысл жизни каждого человека — понять, в чем его предназначение. Чем бы он ни занимался, ему приходится искать ответ на вопрос, для чего он пришел в этот мир. Рано или поздно этот вопрос возникает — никого не может удовлетворить животное существование. Другое дело, что человек может так и не отыскать на него ответа, даже не приблизиться к нему. Суть жизни, наверное, заключается в том, чтобы найти гармонию во всем, чтобы достичь баланса между материальной и нематериальной сферами жизни. Очень сложно выбрать профессию, благодаря которой этот баланс можно обрести. И в искусстве этого добиться непросто. Здесь не может быть так: пришел, отработал и ушел, пожил несколько часов другой жизнью, а потом вернулся. Это неразрывно, это твоя жизнь, просто она протекает в особых условиях. Если говорить о кино, ты попадаешь в предлагаемые обстоятельства на несколько месяцев, на год, на два. И ты продолжаешь жить. Да, ты работаешь, используешь какие-то навыки, но твоя жизнь, она ведь никуда не девается. Персонажи, жизнью которых ты соглашаешься жить некоторое время, — это разные люди, они не плохие и не хорошие, искусство не разделяет людей на такие категории, но иногда ты открываешь в себе вещи, которые не очень тебе нравятся, тебе кажется — ты не такой. На самом деле в человеке есть все. Актер тем и отличается от остальных людей, что в какие-то моменты он должен что-то приглушить, а что-то вытащить на поверхность, раскрыть это — и узнать себя в том, что получилось. Этот временной промежуток, особый и по плотности, и по энергетике, ты должен прожить убедительно для самого себя. Ты должен разобраться, что это такое, из чего состоит. Потом это помогает тебе видеть какие-то вещи и в окружающем мире, и в других людях, не повторять чужих ошибок и своих собственных. Для чего существует искусство? Для того чтобы помогать людям жить, а не для того, чтобы зарабатывать с его помощью деньги.

Фильм «Территория» снят по одноименному роману Олега Куваева, посвященному поискам золота на Чукотке в середине XX века 6kino2.jpg
Фильм «Территория» снят по одноименному роману Олега Куваева, посвященному поискам золота на Чукотке в середине XX века

— Что для вас значит работа с Андреем Звягинцевым? Насколько роли в его фильмах «Возвращение» и «Изгнание» изменили вашу судьбу?

— Режиссер Андрей Звягинцев — великий режиссер и великий человек. Я отвечаю за каждое слово, сказанное о нем, потому что знаком с ним много лет. Я могу назвать его своим другом, так же как и он меня. Это как раз тот режиссер, который дает тебе возможность глубинного познания самого себя. Что может быть ценнее? Ты можешь пребывать в иллюзии насчет себя, но когда ты встречаешься с мудрым человеком, ты понимаешь, насколько ты несовершенен. Работать с ним — настоящее счастье, и это не только мое мнение. До того как я встретился с Андреем, я занимался совсем другими вещами. У меня было много театра самой разной эстетики. Я уходил из профессии. У меня были другие занятия, у меня все было нормально, хотя мне и приходилось слышать, что я совершаю ошибку. А я так не считал. Я всегда живу так, как считаю нужным. Мне кажется, что это очень важно для актера, для художника — в первую очередь прислушиваться к самому себе. Но не закрываться, а оставаться восприимчивым и к критике, и к похвале. При этом нельзя пытаться угодить всем, иначе ты растеряешься и не сможешь сформироваться как творческая личность. У меня все было непросто, но я был уверен в себе, я понимал, что я делаю. Встреча с Андреем все перевернула. Я вернулся в профессию с какого-то черного хода, не изменив при этом ни себе, ни своим взглядам. В моей жизни появилось кино, каннская награда, которая для меня невероятная радость и счастье. А еще — подтверждение тому, что иду в верном направлении. Это вселяет огромные силы, и одновременно ты чувствуешь ответственность перед самим собой за каждую последующую работу. Первое время мне приходилось выдерживать скепсис: «Какой он, каннский лауреат? Поглядим-ка на него!» Это объективная ситуация. Зависть есть всегда и везде. На нее не стоит обращать внимания. Нужно идти своим путем и не реагировать ни на что, иначе ты можешь «расплескаться». Нужно целенаправленно делать то, что считаешь нужным. Можно радоваться наградам, но не стоит о них думать постоянно. Ты должен каждый раз доказывать, кто ты есть. Смысл жизни — в саморазвитии, а не в наслаждении теми вещами, которые у тебя были в прошлом. Как говорится в русских сказках: «Не оглядывайся, а то сейчас окаменеешь!» Если много думать о своих прошлых заслугах и наградах, можно легко превратиться в пыльный, засиженный голубями памятник самому себе. Жизнь быстро меняется, и тебя в любой момент могут потеснить молодые и красивые.

— Эти роли были делом случая, улыбкой Фортуны или вы сознательно прилагали усилия, чтобы когда-нибудь оказаться в той или иной ситуации?

— Иногда с человеком что-то такое происходит и он говорит: «Это не случайно, я шел к этому всю жизнь». Это бред. Никто ничего подобного не может предсказать. Только спустя время мы оказываемся в состоянии обнаружить в череде событий какую-то закономерность. Находясь внутри процесса, невозможно объективно его оценивать. Сейчас я не могу вам сказать: случайно это было или не случайно, закономерно или не закономерно. Это могут оценивать другие люди. Если вам кто-то будет говорить про свою жизнь: «Это должно было случиться», не верьте. Говорить так может только глупец. Единственное, что я знаю точно: нужно пахать. Приходится слышать: «Пашешь, пашешь, но ничего не приходит». А что именно должно прийти? Материальное благополучие? Слава? Или какая-то гармония, покой? Это же разные вещи, но все они не исключают того, что нужно работать. Может быть, как раз смысл жизни человека и заключается в том, чтобы работать. Это он только потом понимает. У каждого своя жизнь и судьба. Но ни в коем случае нельзя лежать на диване и курить, оправдываясь тем, что «все равно у меня ничего не получается».

— Как вы оказались в киномирах еще одного знакового в вашем творчестве режиссера — Сергея Урсуляка?

— Звягинцев и Урсуляк — глыбы, и все, за что они берутся, это не случайно. Все великие режиссеры, если вы заметили, не снимают слишком много — и Бергман, и Антониони, и Феллини. Для них каждый фильм — это осознанный шаг. Если они берутся создать какой-то мир, то им нужны не просто профессионалы, а те люди, которые по своему психотипу для этого мира подходят. Для них неважно, знаком актер с ними или нет. С Андреем я не был знаком. Как он сам рассказывал, он меня увидел за десять лет до начала съемок в каком-то театре, а потом вспомнил. С Сергеем Урсуляком мы вместе работали какое-то время в Театре Райкина, потом продолжали общаться. Первый раз я снимался у него в эпизоде фильма «Сочинение ко Дню Победы», потом он предложил мне большую работу в «Ликвидации». Но и для него как для режиссера не имеет значения, знает он человека или нет. Это очень важно — найти актеров, которые вписываются в мир, возникший в воображении режиссера, тогда все может сложиться. Бывает и неудачный кастинг. Случается, в процессе съемок режиссеры меняют артистов. Даже самым лучшим режиссерам не всегда удается снять фильм, успешный с точки зрения зрительского восприятия. Риск есть всегда: получится — не получится, эти вещи очень сложно просчитать. Даже если ты соберешь суперпрофессиональную команду, не факт, что у тебя фильм соберется, сделается, сотворится. Актер тоже рискует. Но за все, что мы видим на экране, отвечает один человек — режиссер.

— Вы работаете и с дебютантами. Как они завоевывают ваше доверие?

— Для меня, как и для всех актеров, важен материал. Так было всегда. Я понимаю, что сейчас очень много актеров, которые ищут работу, для того чтобы просто выжить, и они хватаются за все что угодно. Я сейчас не беру в расчет такие ситуации — это ужасное состояние. Если мне интересно покопаться в сценарии, погрузиться в него, я обращаю внимание на того, кто это снимает. Я встречаюсь с режиссером и во время беседы с ним пытаюсь понять, насколько мне интересно будет какой-то промежуток времени общаться с этим человеком, вместе работать, открываться друг другу. Было и такое — раз, может, два, — что после встречи с режиссером я отказывался от роли. Может быть, я ошибался, но в тот момент я принимал именно такое решение. Мне не важно — громкое имя у режиссера или это дебютант. В любом случае, как и всякому человеку, я интересен самому себе. Нам кажется, что мы все про себя знаем, или почти все, но открытия происходят постоянно. В процессе съемки актеры часто смотрят дубли, и мы видим свои ошибки. Их не избежать. Почти все актеры недовольны собой, потому что никогда не получается сделать абсолютно точно: ты что-то неправильно сказал, неправильно повернулся, неправильно опустил глаза, выдохнул не в тот момент. Это тоже часть нашей работы — наблюдать за собой и отбирать, что правильно и что неправильно. Если ты убедил себя, то есть шанс, что ты убедишь и зрителей.

Сериал «Клим», в котором Константин Лавроненко сыграл главную роль, является адаптацией британского сериала «Лютер» 6kino3.jpg
Сериал «Клим», в котором Константин Лавроненко сыграл главную роль, является адаптацией британского сериала «Лютер»

— Как часто вам попадается интересный материал?

— К сожалению, плохого материала гораздо больше, чем хорошего. От большинства сценариев приходится отказываться, не потому что я «ворочу нос», а потому что я считаю: это пустая, плоская история. И так  было и десять, и пять лет назад. В этом смысле ничего не меняется. Авторы же не живут в каком-то отдельном мире, у них тоже непростая жизнь. Я сейчас даже не имею в виду политику, экономику. И двадцать лет назад были какие-то свои сложности. Тогда было больше иллюзий, сейчас те иллюзии исчезли, появились другие. На смену одним понятиям пришли другие. Я не такой старый, но помню, что лет двадцать-тридцать назад слова «крутой», понятия «крутизна» вообще не было в нашей жизни. А сейчас оно вполне естественное. Его используют все. Даже я сам в какие-то моменты. А слова «честь», «достоинство» мы употребляем все реже и реже. «Ты нечестно себя ведешь. Ты недостойный человек» — почему-то мы редко это сегодня говорим. Все это проявляется не только в тех сценариях, которые написаны про нашу жизнь, но и в тех, что написаны по мотивам классических произведений.

— Является ли достойным выходом из этой ситуации обращение к материалу, который уже апробирован кинематографистами других стран, — я имею в виду практику адаптаций телевизионных сериалов. Ваши ожидания от участия в проекте «Клим», адаптации британского сериала «Лютер», оправдались?

— Адаптация адаптации рознь. Можно сделать умный, грамотный, талантливый фильм по уже существующему западному аналогу. Шанс на это всегда есть. В случае «Клима» мне понравился сценарий. Мне показалось, в том, что мы делали, был смысл. Пока трудно сказать, получилось или нет. Этот вывод пусть сделает зритель. Мне кажется, что какие-то вещи получились, хотя это не значит, что получился фильм в целом, тем более что я его пока не видел. Я видел какие-то кусочки, отрывки — это ничего не значит. Тем более что у каждого зрителя свое восприятие. Сколько зрителей, столько и версий фильма. В зависимости от воспитания, периода жизни два человека увидят два совершенно разных фильма. Это естественно — не плохо и не хорошо, так и должно быть. Фильм — это мистическая, загадочная вещь. И люди, которые вкладывают усилия в кино, хотят, чтобы их размышления тронули смотрящих, не просто умозрительно, но и эмоционально, только тогда фильм может случиться. Фильм случается, когда его смотрят.