Не говорите «приватизация» — говорите «распродажа»

Евгения Обухова
редактор отдела экономика и финансы журнала «Эксперт»
Евгений Огородников
редактор отдела рейтинги журнала «Эксперт»
1 февраля 2016, 00:00

Приватизация для пополнения бюджета в текущих условиях невыгодна. Простые расчеты показывают: гораздо выгоднее пополнять бюджет с помощью выпуска ОФЗ. Продажа госсобственности должна осуществляться только по приемлемым ценам и широким слоям инвесторов

На этой неделе правительство должно обнародовать новый антикризисный план. Судя по сообщениям СМИ и выступлениям топ-менеджеров госкомпаний, одной из составных частей плана, возможно, станет получение дополнительных доходов от приватизации. Идея была вброшена в начале года главой Минэкономразвития РФ Алексеем Улюкаевым, который предложил обсудить приватизацию крупнейших российских госбанков — Сбербанка и ВТБ. «Это очень качественные активы, которые привлекательны во всем мире. Частичная приватизация, а также частичное размещение в пользу капитала этих компаний позволит принципиальным образом изменить ситуацию с точки зрения капитализации российского банковского сектора и позволит ему переварить те огромные ресурсы, которые могут быть локализованы через реализацию новой сберегательной модели населения», — высказал свою точку зрения министр. И хотя президент Владимир Путин в минувшую пятницу заявил, что приватизации Сбербанка в ближайшее время не будет, уже понятно, что тема приватизации снова вышла на первый план. Так, первый вице-премьер Игорь Шувалов еще в прошлом ноябре поручил ведомствам проработать возможность ускоренной продажи крупных активов «вне зависимости от плохой конъюнктуры». По мнению главы Росимущества Ольги Дергуновой, «есть класс готовых активов, которые можно продавать по тем ценам, которые диктует рынок». Кроме банков речь идет о таких компаниях, как «Роснефть», «Русгидро», «Алроса» и «Аэрофлот».

Нельзя придумать худшего момента для продажи «Роснефти» zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz2g1.jpg
Нельзя придумать худшего момента для продажи «Роснефти»

Объясняй или продавай

В 2014 году была принята госпрограмма «Управление государственным имуществом», подготовленная Минэкономразвития. Она касается всего комплекса госимущества, в который входит более 1700 ФГУПов, пакеты более чем в 2100 акционерных обществах и десятки тысяч федеральных государственных учреждений и объектов казны. По отношению ко всему этому комплексу министерство предложило применить принцип «объясняй или продавай» — объект должен или развиваться, или быть проданным в частные руки. К 2018 году, согласно госпрограмме, число пакетов акций в собственности государства должно сократиться в 10 (!) раз, при этом в год должно проходить не менее четырех публичных сделок по продаже крупных инвестиционно привлекательных объектов. Последний показатель, как мы видим, пока не исполняется, но в целом ведомство Дергуновой активно занимается воплощением планов МЭР по разгосударствлению: дальнейшая судьба всех ФГУПов, находящихся в федеральной собственности определена, по 112 уже подготовлены документы, которые преобразуют их в АО и откроют путь к приватизации. Разговоры о том, что Росимущество слишком медленно приватизирует, необоснованны: за минувший год объем приватизационных сделок составил 7,2 млрд рублей — это 143,8% от плана.

В этих обстоятельствах новый виток дискуссии о продаже крупных пакетов кажется достаточно радикальным изменением парадигмы мышления правительства. Долгие годы кабинет министров декларировал, что нельзя продавать крупные активы по любой цене. Но, видимо, от этого постулата решено отказаться. Более того, слухи об отставке Ольги Дергуновой — косвенное подтверждение того, что процесс приватизации постепенно набирает обороты. Отставка, если она состоится, должна открыть дорогу новому главе агентства — «большому продавцу». Смысл предстоящей большой распродажи госимущества — и крупных пакетов в больших компаниях, и маленьких объектов — пополнение бюджета и либерализация экономики через ее разгосударствление. Однако в нынешних условиях есть риск, что ни та ни другая цель не будет достигнута. Зато ясны два новых серьезных риска: риск появления у столпов российской экономики новых собственников, аффилированных с иностранным капиталом, и риск появления нового класса олигархов, приближенных к менеджменту крупных компаний и к правительству.

«Удачный» момент

В середине января, как раз во время проведения Гайдаровского экономического форума, на котором снова начали обсуждать приватизацию крупнейших компаний, индекс РТС, отражающий долларовую капитализацию российских компаний, стремительно падал к уровню 700 пунктов. Напомним, что на дне кризиса 2008–2009 годов он находился на отметке 500 пунктов, куда упал почти с 2500.

Что примечательно, в октябре 2008 года, когда индекс РТС пробивал все тот же уровень 700 пунктов, ВЭБу разрешили потратить 175 млрд рублей на поддержку фондового рынка России. В частности, госбанку было разрешено скупать акции российских компаний, а также облигации. Правительство изначально не считало прямой выход на фондовый рынок спасительной мерой, говорил тогда «Ведомостям» вице-премьер и министр финансов Алексей Кудрин. «Мы понимали, что это просто выгодные инвестиции госсредств», — признался он. И не прогадали: в итоге ВЭБ получил отличную доходность — выше 40% годовых.

Сегодня капитализация российских компаний, выставленных на продажу, вновь очень низка. Например, акции «Газпрома» в долларах торгуются ниже дна кризиса 2008 года. От пика акции «Роснефти» рухнули в четыре раза. Акции ВТБ подешевели в семь раз. Список можно продолжать долго. Ценообразование на бирже определяется несколькими факторами. Во-первых, макроэкономическими: в мире прошел пик моды на активы развивающихся стран, и акции Китая и Бразилии, как и российские, пикируют. Во-вторых, сырьевыми, так как прибыль большинства российских компаний, а значит, и их капитализация, есть производная от цен на сырье. В-третьих, геополитическими: западный мир хлопнул дверью и ушел из капиталов российских предприятий.

Причем нельзя сказать, что такая ситуация сложилась внезапно и никто не мог ее предсказать. Еще в январе 2013-го, за полтора года до начала катастрофического падения цен на нефть, советник президента РФ по вопросам региональной экономической интеграции, академик РАН Сергей Глазьев направил в Кремль письмо, в котором предсказывал в ближайшие два года новую волну спада, вызванную снижением спроса на сырьевые товары и резким падением цен на нефть. Наша страна уже попала в кольцо угроз, писал Глазьев: «В условиях наращивания эмиссии мировых валют возникает угроза поглощения российских активов иностранным капиталом». Денежные власти США, ЕС, Японии и Великобритании «в качестве стержневого направления антикризисной политики рефинансируют свои банки под отрицательные процентные ставки в реальном выражении», а эмитированные за последние годы деньги направляются на кредитование долговых пирамид и используются для скупки реальных активов по всему миру». Тогда Глазьев назвал такую политику легализованной агрессией и предупредил, что в условиях кризиса она перерастет в финансовую войну за обладание реальными ресурсами. И Россия эту войну проиграет, прогнозировал экономист.

Сегодня, правда, не чувствуется, чтобы американцы «заглядывались» на российские активы. США действительно пытаются максимально использовать подорожавший доллар, но на Украине. Например, идет активное обсуждение приватизации стратегического «Нафтогаза Украины». Еще в 2014 году в совет директоров компании вошли граждане США. А в конце прошлого года премьер министр страны Арсений Яценюк сообщил, что украинское правительство делает все для привлечения американских инвестиций — а «приватизация является одним из путей привлечения инвесторов».

Другой пример приватизации в условиях не лучшей конъюнктуры — крупнейшая в мире нефтяная компания Saudi Aramco. Доходы от продажи нефти — основной источник средств бюджета Саудовской Аравии. А оператор месторождений в стране — национальный гигант, крупнейший в мире нефтедобытчик Saudi Aramco. Плохая рыночная конъюнктура заставила правительство Саудовской Аравии заговорить о продаже части компании на бирже. Пока неизвестна ни точная дата проведения IPO, ни то, какой пакет акций будет выставлен на продажу, неизвестно и на какой бирже произойдет размещение активов компании. Тем не менее очевидно, что цена Saudi Aramco при стоимости нефти 30–40 долларов за баррель будет в разы ниже, чем при 100 долларах за баррель. Десятилетиями правительства Украины и Саудовской Аравии держали важнейшие предприятия при себе. Наступил кризис, цены на активы упали — заговорили о продаже. Кто же заставляет наше правительство идти по пути индейцев, меняющих золото на бусы?

«Американцы действительно сейчас имеют возможность скупать за свежеэмитированные доллары активы по всему миру и используют свою власть на Украине, чтобы присвоить наиболее важные и стратегические активы (то же самое происходило, кстати, в Ираке и других странах, где американцы установили свои марионеточные режимы), — сказал “Эксперту” академик Глазьев. — Но в отличие от действий американских властей на Украине по захвату украинской собственности, где предприятия отдаются практически за бесценок, возможная новая волна российской приватизации скорее ориентирована на внутренних покупателей. Курс американского руководства на изоляцию России и ослабление контактов с западными источниками финансирования, а также на подрыв политической стабильности продолжается. И в связи с этим, если какие-то американские спекулянты и решатся покупать российские активы, то это будут именно спекулянты, ориентированные на краткосрочную прибыль.

Настоящим же коммерческим “заказчиком” новой волны приватизации в России являются наши собственные финансовые спекулянты, которые на спекуляциях с курсом рубля, по нашим оценкам, получили за последние три года порядка 50 миллиардов долларов сверхприбыли. Эти деньги нужно куда-то пристроить, и я думаю, что именно сверхприбыли спекулянтов станут главным средством оплаты приватизируемых российских объектов, в первую очередь финансового сектора, таких как Сбербанк и другие государственные финансовые структуры. Они их хорошо знают и давно желают их приватизировать». Эта приватизация, резюмирует экономист, — всего лишь перераспределение собственности, когда одни и те же люди сначала организуют манипуляцию с курсом рубля и получают сверхприбыль за счет обесценения сбережений и доходов всех остальных, а затем на полученные деньги выкупают нужные им объекты государственной собственности.

Говоря о приватизации активов, апологеты теории разгосударствления приводят пример США, где государство лишь по крайней необходимости входит во владение активами — например, в 2008 году в целях спасения став владельцем значительного числа банков или санируя автогиганта General Motors. Спустя небольшое время государство покидает эти компании, устраивая IPO. Однако продажи акций в США не происходят по бросовым ценам. Ту же GM после санации в 2011 году выставили на продажу исходя из капитализации 50 млрд долларов — сейчас цена компании не выше этого уровня. Кроме того, покупателями акций GM стали не «случайные люди», а крупные инвестиционные фонды, которых в России еще нет. Крупные пакеты акций (не более 5%) распределены среди многочисленных инвестиционных фондов (Vanguard Group, BlackRock, Berkshire Hathaway и т. д.) с пропиской в США. То есть США если и приватизирую активы, то оставляют их национальными (а когда в 1970-е эти активы скупали разбогатевшие японцы, американцы очень переживали по этому поводу). А GM, зарабатывая прибыль по всему миру, приносит ее в первую очередь своим акционерам — американским гражданам, вкладывающим деньги в пенсионные и взаимные фонды. Вся финансовая система США устроена так, что у компаний практически нет крупных акционеров, владеющих пакетами более 10%, — крупнейшими акционерами, как правило, являются взаимные фонды, в которых сосредоточены сбережения сотен тысяч американских граждан. Таким образом, альтернатива государственной собственности в США — собственность действительно широких слоев населения. В России же эта альтернатива — собственность богатейших людей и десятка финансово-промышленных групп.

Сбербанк в долларах стоит дешевле, чем 10 лет назад zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz2g2.jpg
Сбербанк в долларах стоит дешевле, чем 10 лет назад

Опять Китай

Судя по заявлениям представителей правительства, первая невеста на выданье — «Роснефть». Одна из самых эффективных и крупных нефтяных компаний в мире — крайне ценный актив. Более того, из всего спектра предприятий, предлагаемых к продаже, именно «Роснефть» лучше остальных готова к приватизации с точки зрения внутреннего устройства: корпоративное управление, прозрачность, масса совместных проектов с иностранными компаниями, представительство британской BP в совете директоров. То есть рынок знает компанию, понимает ее внутреннее устройство и потенциал. Все это говорит о прозрачности и готовности к размещению бумаг как среди широкого круга инвесторов, так и по «спецзаявке» от стратега.

Министр финансов России Антон Силуанов заявил, что правительство для пополнения доходов бюджета 2016 года прежде всего рассматривает приватизацию части этой компании. «Мы в первую очередь говорим о пакете, который должен был быть продан еще несколько лет назад. Это пакет “Роснефти” — 19,5 процента. Не исключено, что это будут и кредитные организации», — сказал г-н Силуанов. От этой приватизации государство может выручить 500–550 млрд рублей.

С одной стороны, такая сделка, если она состоится, может закрыть четверть дыры федерального бюджета на 2016 год. Столько же может принести продажа блокирующего пакета Сбербанка. Итого половину дыры бюджета закрыли. Еще часть средств можно закрыть от приватизации блокпакетов «Башнефти» и «Алросы» — исходя из текущей капитализации от этих сделок можно выручить по 100 млрд рублей. Продав контроль в «Русгидро», можно привлечь 150 млрд рублей, в «Аэрофлоте» — 50 млрд рублей. Но в итоге все эти сделки даже не закроют дыру бюджета текущего года. А что мы будем делать в 2017 году?

Менеджмент госкомпаний в целом не против приватизации в нынешних рыночных условиях. Так, глава «Башнефти» Александр Корсик положительно оценивает идею ее приватизации: «Я спокойно и положительно отношусь к этой идее. Как менеджер я заинтересован в том, чтобы приватизация “Башнефти” проводилась по максимальной цене, а максимальная цена возможна, если это будут портфельные, а не стратегические инвесторы», — сообщил он в конце января.

Еще один топ-менеджер — Герман Греф, возглавляющий Сбербанк, — к идее приватизировать банк относится исключительно положительно, впрочем, как и к идее приватизировать остальные банки и большую часть госсобственности.

Однако вопрос разумной цены за госактивы тесно связан с вопросом, кто именно будет готов эту цену заплатить. В конце прошлого года президент «Роснефти» Игорь Сечин заявил, что при решении вопроса о приватизации следует учитывать цену последней сделки. «Я считаю, что для целей приватизации надо брать цену последней сделки, потому что рыночные котировки не являются референтными в условиях санкций и ряда других ограничений. Фундаментальная стоимость компании не отражается текущими котировками. Для целей приватизации надо брать цену последней сделки, эта цена продажи акций ВР — 8,12 доллара, — заявил он. — Перспективы компании очень позитивные. Фундаментальная стоимость компании позволяет выходить на уровни, превышающие капитализацию в 100 миллиардов долларов и больше, до 120–130 миллиардов долларов».

В текущей ситуации дефицита средств, падения доходов населения и банковского кризиса искать внутреннего инвестора, способного дать те же 500 млрд рублей за «Роснефть», не стоит. «В случае “Роснефти” государство выступает как прагматичный продавец миноритарного пакета, желающий остаться собственником важного для себя актива, — говорит экономист центра макроэкономического анализа Альфа-банка Дмитрий Долгин. — Проблема с этим подходом в том, чтобы найти покупателей даже по низким ценам. Во-первых, часть компаний находится в международном санкционном списке и в целом настрой иностранных инвесторов к России сейчас более чем настороженный. Во-вторых, пул внутренних институциональных инвесторов, которые готовы входить в капитал компаний, подконтрольных государству, тоже ограничен. Наконец, розничные инвесторы, учитывая не очень успешный опыт народных IPO, также вряд ли будут готовы активно участвовать в новом проекте».

Остается два варианта — западные инвесторы (а то, что они смогут массово поучаствовать в распродаже подсанкционных «Роснефти» и Сбербанка, маловероятно) либо инвесторы с Востока. Пользуясь текущим политическим и экономическим положением нашей страны, китайские партнеры с большим удовольствием войдут во владение «Роснефтью», а еще лучше — получат контроль в «Башнефти». Насколько эти собственники будут лучше государства, которое якобы плохо управляет компаниями? Будут ли они заботиться о развитии актива — или, скорее, будут настроены выкачивать из него деньги?

ВТБ был продан по завышенной цене zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz2g3.jpg
ВТБ был продан по завышенной цене

Занимайте спокойно

Итак, если в России нет покупателей активов ни среди крупных компаний, ни среди широкого круга банков и финансовых организаций, ни среди портфельных инвесторов, таких как пенсионные фонды (кстати, доля российских акций в портфелях пенсионных фондов в последние годы стремительно снижается: если в 2010 году в среднем пенсионные фонды покупали акции на каждый шестой рубль, то теперь лишь на каждый 15–20-й) и мы не идеализируем иностранный капитал, то стоит ли нам вообще пополнять бюджет с помощью масштабной приватизации, да еще и самых крупных компаний?

Сегодня на рынке виден хороший спрос банков на облигации (ОФЗ), плюс к этому пенсионные фонды могут вкладывать деньги именно в них. Так почему же не профинансировать дефицит с помощью ОФЗ? Довольно просто посчитать, что выгоднее — продавать пакеты в госкомпаниях или выпускать ОФЗ.

Возьмем для примера продажу пакета в Сбербанке. Средняя цена одной акции Сбербанка за 2015 год составила 77,07 рубля, а на момент закрытия Московской биржи 27 января 2016 года за одну акцию давали 95,75 рубля. Если исходить из расчета, что приватизация 25-процентной доли акций Сбербанка может состояться с небольшой премией к рынку по 100 рублей за акцию, то единовременно это может дать 564,7 млрд рублей. В этой оценке отсутствует дополнительная премия за контроль, однако для целей нашего расчета эта поправка не имеет значения.

Рассмотрим альтернативную ситуацию: государству удастся удержать контроль над 25% акций Сбербанка, а сумму, которая не будет получена бюджетом, профинансировать за счет выпуска ОФЗ. Будем исходить из того, что государству нужно покрыть номинальную сумму этого долга (реальная сумма будет меньше, поскольку ставки по ОФЗ не превосходят инфляцию) — с помощью дивидендов, которые оно будет получать по непроданным акциям Сбербанка.

В октябре на Дне инвестора, который проходил в Лондоне, Сбербанк пообещал, что годовые дивиденды будут начислены в виде 20% от чистой прибыли по МСФО. Будем исходить из того, что прибыль Сбербанка в 2015 году составит не менее 200 млрд рублей, к 2018 году, согласно прогнозу Грефа, вырастет до 600 млрд рублей, а в дальнейшем будет расти на величину среднегодовой инфляции (12%) + 3%. Таким образом, сумма ежегодных дивидендных выплат в течение двадцати лет составит 2,3 трлн рублей, что с лихвой компенсирует выплату долга и процентов по ОФЗ (см. график 4). Если мы не верим в такие темпы роста бизнеса Сбербанка, то можно обязать его отправлять на дивиденды не 20, а 25% прибыли, как другие госкомпании. А расчеты по таким традиционным «дивидендным» бумагам, как акции нефтяных компаний, были бы еще более впечатляющими.

За 20 лет дивиденды Сбербанка перекроют платежи по ОФЗ, выпущенным на сумму, которую можно было бы получить от продажи 25% Сбербанка zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz2g4.jpg
За 20 лет дивиденды Сбербанка перекроют платежи по ОФЗ, выпущенным на сумму, которую можно было бы получить от продажи 25% Сбербанка

Таким образом, финансирование долга через выпуск облигаций видится куда более привлекательным, нежели приватизация самого крупного банка России — по крайней мере, при текущей рыночной конъюнктуре.

Кроме математического обоснования невыгодности приватизации есть и ментальное обоснование: госактивы долгие годы получали серьезную подпитку. Сбербанку государство помогло трижды. Во-первых, еще от советского Сбербанка современному банку досталась огромная сеть отделений, а вместе с ней и доверие населения. В современной истории государство минимум дважды спасало Сбербанк от банкротства — в кризис 1998 года и в кризис 2008 года, вливая средства в капитал. Государство трижды выкупало эмиссию ВТБ (само и посредством АСВ) — в 2009, 2014 и 2015 годах, затратив, кстати, за это время более 700 млрд рублей (текущая капитализация ВТБ немногим больше). Более того, государство спасло «дочку» ВТБ — Банк Москвы, дав на это еще почти 300 млрд рублей.

Далее, стараниями Центрального банка банковский рынок был очищен хоть от какого-то подобия конкуренции. Несколько госбанков контролируют от 50 до 70% рынка банковских услуг. И вот неожиданность для граждан: новый антикризисный план предполагает, что государство готово продать фактически за бесценок активы, которые поддерживало с такими затратами.

В привилегированном положении не только банковский сектор. Тепличные условия были созданы в последние годы и для «Роснефти» с «Газпромом». Все значимые месторождения нефти и газа были переданы этим двум структурам. На балансе «Роснефти» почти каждая пятая тонна углеводородов страны. Более того, для развития компании государство выделяло немало средств. Например, «Роснефть» привлекла 1 трлн рублей в декабре 2014 года — скорее всего не без помощи тех же госбанков. Вряд ли после продажи пакета государство так же сможет привлекать столпы финансового сектора к поддержке важных компаний.

Глава Росимущества Ольга Дергунова активно готовит масштабную приватизацию по поручению министра экономического развития Алексея Улюкаева (в центре) и первого зампреда правительства Игоря Шувалова zzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzz2.jpg
Глава Росимущества Ольга Дергунова активно готовит масштабную приватизацию по поручению министра экономического развития Алексея Улюкаева (в центре) и первого зампреда правительства Игоря Шувалова

В поисках идеального менеджмента

Похоже, пора по-новому посмотреть на такой постулат приватизации, как повышение эффективности компаний. «Время для приватизации придет лишь тогда, когда она будет проходить не под нажимом одного только Минфина, а на уровне всего правительства появится готовность проводить структурные преобразования в экономике, — говорит Дмитрий Долгин. — Тогда приватизация станет не “вынужденным злом” и “риском лишиться контроля над ценными активами”, а частью программы по снижению доли государственного присутствия в экономике (в России она выше 50 процентов, и это высокий показатель), привлечению частного и иностранного капитала для повышения производительности в экономике. В этом случае балансирование бюджета будет не отправной точкой в рассуждениях а “побочным эффектом” качественного экономического роста и расширения налогооблагаемой базы».

«В целом приватизацию стоит рассматривать не только с фискальной точки зрения, но и с точки зрения снижения доли государства в экономике, что повышает конкуренцию, увеличивает возможности частной инициативы и тем самым стимулирует экономическое развитие, — соглашается заведующий Лабораторией бюджетной политики
ИЭП им. Е. Т. Гайдара Арсений Мамедов. — Сейчас действительно не самое удачное время для продажи крупных долей, принадлежащих государству. Но я бы говорил не о том, что время для масштабной приватизации еще не пришло, а о том, что оно упущено: повышать эффективность российской экономики, проводить институциональные реформы, снижать роль государства в экономике нужно было раньше. Спрашивать с менеджмента госкомпаний более строго — это приблизительно то же самое, что повышать эффективность работы чиновников. В среднем менеджер частной компании всегда будет эффективнее чиновника, поскольку у них по определению разная система стимулов».

Однако сама по себе приватизация не делает экономику эффективнее. Делают ее эффективнее компании во главе с эффективным менеджментом — то есть люди и новые собственники. Логично приватизировать те активы, где можно ожидать взлета компании от проявления большей инициативы новых частных собственников или радикального сокращения расходов и роста эффективности. Вспомним приватизацию американской Fannie Mae: попав в частные руки она показала реальный взлет, но в подготовленный момент роста спроса богатеющего населения Америки на жилье и ипотечные кредиты. Или английская попытка приватизировать угольную отрасль: правительство Тэтчер хотело резко повысить эффективность отрасли. А что собираемся приватизировать мы — монополистов и «олигополистов», получивших колоссальную рыночную власть в результате огромной долговременной помощи со стороны государства? Почему мы должны ожидать от них роста эффективности и будет ли этот рост плодом их труда или просто эксплуатацией уникального рыночного преимущества? Если уж есть желание действительно заняться разгосударствлением, то, возможно, стоит продолжить линию Ольги Дергуновой — продавать массу ФГУПов, ГУПов и МУПов, которые в последние годы стали символом коррупции и кумовства.

«Вообще, в вопросах приватизации шаблонный подход противопоказан, — предостерегает Сергей Глазьев. — Приватизировать просто в расчете на то, что появится хозяин, не имеет смысла. В каждом конкретном случае надо определять критерии качества управления предприятием и понимать, каковы его задачи. К приватизации нельзя подходить как к источнику дохода для пополнения бюджета — это должна быть мера, которая осмыслена с точки зрения практики хозяйственного управления. — Каждый раз нужно выбирать оптимальный способ управления активами».

На втором этапе стоит обратить внимание на стагнирующие государственные компании, производственные показатели которых не растут хотя бы на трех-пятилетнем горизонте: «Газпром», РЖД, — и задать вопросы их менеджменту. Ну и уже после того, как во всех компаниях будет наведен порядок, стоит заводить разговор о большой приватизации. Провести ее нужно, и именно тогда, без оглядки на цены (которые, кстати, будут высокими) разместить акции среди отечественных пенсионных фондов и массы портфельных инвесторов.