Мореман в Париже

Иконникову нравится показывать зрителю, как из сочетания штрихов, линий, красок получается мир. Он любит материал, из которого ему предстоит сделать свою идиллию, – краску, бумагу

Торчащая из стены конская голова. Коновязь XVI века. Картина называется «Квартал Маре». Один из самых богатых парижских кварталов. Он поражает своей благородной обшарпанностью, что и передано художником Дмитрием Иконниковым с завораживающей точностью. Русский художник, родившийся в 1952 году в Мурманске, мореман по происхождению, отлично передает цвет Парижа. Может, потому, что цвет этого города подобен цвету северного моря.

Серая роза и главный герой

Выставка Дмитрия Иконникова открылась в галерее Art re. FLEX Gallery на проспекте Бакунина. Стало быть, цвет Парижа. Он – особенный. Иконников разрабатывал эту гамму еще до того, как побывал в Париже, и продолжает разрабатывать до сих пор. Просто, как и все художники, он мечтал о Париже, а когда побывал в нем, мечта его не обманула. Лучше всего про парижские цвет и свет сказал Максимилиан Волошин: «В дождь Париж расцветает, как серая роза». Такой цвет пытались создать на Московском, бывшем Международном, бывшем имени Сталина, проспекте советские архитекторы, когда строили в Ленинграде аналог парижских Елисейских полей.

Конь прорывает каменную стену, как лист бумаги, и застывает в камне, воплощая отчаянное усилие разорвать плоскость каменной стены или бумажного листа

Не получилось. Парижская монументальность не подавляет, а высотки на Московском проспекте подавляют. Дмитрий Иконников, побывавший в Париже в 2004 году и выставивший в питерской галерее несколько своих парижских работ, тоже не подавляюще монументален. В его полотнах – свет, легкость, простор. Им идет быть крупными и идет быть небольшими, размером с книжный или журнальный лист.

Иконников любит рисовать городские пейзажи. Но какие бы города он ни изображал, Москву или Питер, во всех изображенных им городах есть что-то от Парижа, от его мечты о «городе, славном от сотворенья, славном не меньше тех же Афин». Кроме городских пейзажей Иконников представил публике несколько натюрмортов, античный средиземноморский цикл и серию работ, посвященных одному герою – огромному бомжу в черных круглых очках слепца. На средиземноморских листах, впрочем, тоже изображен один герой – здоровенный плешивый бородач.

И тот и другой персонаж узнаваем. Коль скоро ты увидел художника, который был на открытии выставки, то ты понял: античный бородач и современный бомж – автошарж, автокарикатура. Неловко спросить у художника: «Для чего вы всунули себе на вот этих картинах черные очки слепца?» Можно и самому догадаться. Можно и самому сформулировать: даже художник, истончивший глаз и набивший руку, не более чем слепец перед изобразительным богатством мира. Надобно это смиренно признать, и только тогда можно достичь хоть какого-то подобия этого богатства.

Второй герой – плешивый силач-бородач из античности, но не из эллинизированной, пышной, вычурной, по сути, клонящейся к гибели античности, а из архаичной, простой, грубоватой, гесиодовской, той, что любил и умел изображать Пикассо в своих иллюстрациях к «Метаморфозам» Овидия. Этот силач-бородач плешив, ленив, гол и печален. Чаще всего он валяется на берегу моря. Море не изображено, но оно угадывается, ощущается. Иконников – замечательный изобразитель того, что угадывается, того, что расположено где-то рядом с тем, что на рисунке, совсем недалеко.

Прохладное лето, или Тепло идиллии

У каждого живописца есть свое время года. У Левитана – осень. У Саврасова – стылая весна. У Клода Моне – жаркое, яркое лето. Иконников тоже любит лето, но это прохладное, спокойное северное лето – «карикатура южных зим». Оно неяркое, в нем нет роскошной пышности. В нем есть марево счастья, покоя. Иконников потому и не любит писать маслом, что масло слишком ярко. «Клеенка», – с пренебрежением говорит он о работах, написанных маслом.

Он предпочитает водяные краски или особого рода пастель, своеобразный мелок, панду, гуашь, акрил. И вместо холста – бумагу. В ответ на вопрос насчет долговечности работ, написанных таким образом, он пожимает плечами: «Ну, если не стирать, не полоскать, не скручивать, не выжимать, то почему бы им не быть долговечными? Китайские работы, написанные водяными красками, с III века сохранились, ничего им не делается. Живопись маслом – позднее изобретение, северное, голландское. Конец XIV – начало XV века, если не ошибаюсь. Ян ван Эйк изобрел. Великий художник, но я предпочитаю водяные краски».

Иконников – северянин. И, как каждый северянин, он по-настоящему мечтает о лете. Не о палящем тропическом зное, но о прохладном, спокойном тепле. Тепле идиллии. Ибо если подыскивать жанровые определения картин Иконникова, то это идиллии. Одну картину можно назвать «Дафнис и Хлоя в старости» (или в зрелости, как вам будет угодно). «Двое» 2006 года. На берегу моря лежит бородач и сидит, свернувшись в упругий клубок, женщина. Перед печальным бородачом – груда ракушек, словно бы Иконников вспомнил слова Исаака Ньютона: дескать, открываю я законы мироздания, открываю загадки природы, а все одно кажусь себе мальчиком, играющим в ракушки на берегу океана.

Именно так: изображаю я мир, изображаю, а все одно океан за моей спиной, а передо мной – груда ракушек, не более. Иконникову нравится показывать зрителю, как из сочетания штрихов, линий, красок получается мир. Он любит материал, из которого ему предстоит сделать свою идиллию, – краску, бумагу. Он хочет, чтобы и зритель полюбил его так же, как и зримый материал окружающего мира.

Иконников учился на графика. Проиллюстрировал немалое количество книг. На второй курс Суриковского училища его приняли по рекомендации Евгения Кибрика. Он хотел учиться у этого художника, но Кибрик умер в тот год, когда Иконников поступил в училище.

Ожидание сюжета

Как всякий художник, которому приходилось работать на заказ, Иконников не любит и не хочет заниматься иллюстрациями теперь, когда имеет возможность свободно делать то, что он хочет делать. Но две особенности, сформировавшиеся за время работы над иллюстрациями, остались у него навсегда. Первая – уже упоминавшаяся любовь к материалу. Понимание материала, из которого сделана вещь.

Вторая особенность интереснее, неожиданнее. Фабульность, сюжетность, событийность. Его городские пейзажи, античные средиземноморские картины, натюрморты событийны. В них есть ощущение – что-то произошло или вот-вот произойдет. В них, может, и нет сюжета в общепринятом значении этого слова, зато есть ожидание сюжета. Вот «Квартал Маре», с которого начинается выставка. Эта работа на редкость динамична, хотя что на ней изображено? Коновязь XVI века. Мастер сделал эту коновязь в виде лошадиной головы, видимо, для того, чтобы привязанному коню было не скучно в одиночестве.

Динамика иконниковской работы такова, что внимательный зритель обнаруживает двойное, если не тройное превращение, чудо. Конь прорывает каменную стену, как лист бумаги, и застывает, замирает в камне, чтобы потом воплотить вот это отчаянное усилие разорвать плоскость каменной стены или бумажного листа.  

Город для двоих

 pic_text1

В 1989 году Иконников участвовал в морском походе на рыболовецких ботах по Белому и Баренцеву морям, каковой поход и изобразил в своем цикле «Жизнь за Полярным кругом». На нынешней выставке только одна работа из этого цикла – «Странник».

Выставка – городская. Иконников любит рисовать город, но это особый город. Это не кишащий толпами мегалополис. Это не пустынные, безлюдные каменные городские пространства де Кирико.

Иконников рисует задворки, переулки, улочки, скверы. Они малолюдны, но не безлюдны. Они обжиты. Камни здешних зданий теплы. Если на картинах Иконникова не изображены люди, то каким-то чудом зрителю передается ощущение, что они сейчас появятся или только что ушли. И людей совсем немного. Двое. Потому что Иконников рисует всегда двоих, даже если на картине кто-то один или никого, кроме зданий или предметов, если это натюрморт. Иконников, по крайней мере на нынешней, питерской выставке, предстает мастером идиллий, городских или античных – все равно. А двое – подходящее число для идиллии.

Генрих Гейне острил: «Добродетель бывает одна. Для порока нужны уже двое». Можно дополнить остроту: для счастья тоже нужны двое. Трое – это семья, ячейка государства, однако со счастьем в этом случае всякие сложности, а вот безоблачное, идиллическое счастье – двое. На берегу моря, в городе, на балконе или в парке культуры и отдыха.

Дмитрий Иконников.

Выставка. Art re. FlEX Gallery