Хищный глазомер простого столяра

Определение красоты искали на выставке «По ту сторону экрана»

В Петропавловской крепости в 1927 году киностудией «Севзапкино», будущим «Ленфильмом», снимался фильм про самого зловещего революционера России – Сергея Нечаева. Фильм назывался «Дворец и крепость». В роли Нечаева, который для 1927 года был положительным героем, снимался будущий знаменитый режиссер Георгий Васильев. Спустя несколько лет он вместе со своим однофамильцем снимет прославленного «Чапаева» с Борисом Бабочкиным в главной роли.

Хищный глазомер

Может быть, это повлияло на выбор места для выставки «По ту сторону экрана», посвященной не столько даже истории «Ленфильма», сколько истории его оформительской, наиважнейшей, что ни говори, части. Ибо кино – из тех искусств, что накрепко связаны с техникой, с мастерством ремесленника. В кино более чем уместно удивительное определение красоты, данное Осипом Мандельштамом: «Красота – не прихоть полубога, а хищный глазомер простого столяра».

На выставке в Невской куртине помещены чешуя Человека-амфибии из одноименного фильма по роману Александра Беляева; шлем, сапог, кольчуга, коровий череп с серебряной инкрустацией и флейта из «Хроники Арканарской резни» Алексея Германа; красное платье, в котором снялась Марина Влади в роли Бабушки из кинокартины «Пьющие кровь» Евгения Татарского; скрипка Шерлока Холмса и костюм доктора Ватсона из знаменитого сериала Игоря Масленникова; платье Гертруды, череп Йорика, книга Гамлета из классической экранизации Григория Козинцева.

Фотографии забавных рабочих моментов съемок: Козинцев прорисовывает черные ребра лошади, которая должна «сыграть» Росинанта в его фильме про Дон-Кихота. Оператор Аполлинарий Дудко нечто подобное проделывает с лошадиной мордой. Чуть поодаль за всем этим в некотором потрясении наблюдает хозяин лошади. Или: вся съемочная группа тащит широченный щит, на котором расположились оператор Александр Сигаев и комиссар Фурманов в исполнении Бориса Блинова. Сдерживая коня, параллельно Фурманову и оператору скачет Чапаев-Бабочкин.

Почти целый зал посвящен фильму «Золушка» Надежды Кошеверовой и Михаила Шапиро 1947 года. Эскизы Николая Акимова – его художнический, изобразительный дар был столь же велик, как и театральный, режиссерский. Фотографии съемок. Хрустальная туфелька Золушки. Туфельки эти сделаны из оргстекла, считай, что из хрусталя, так что Янина Жеймо, сыгравшая Золушку, ни ходить, ни тем более танцевать в них не могла. Только стоять и терпеть с той улыбкой, которая прославила артистку.

Трон короля, на котором восседал самый смешной король советского кинематографа Эраст Гарин. Организатор выставки художник-постановщик «Ленфильма» Владимир Светозаров говорил: «Мы бы хотели, чтобы на этот трон мог сесть любой. Мы вообще хотели, чтобы выставка была как можно более свободной, чтобы можно было потрогать платья, реквизит, но оказалось, что мы вовсе не знакомы с нашими музейными правилами. „Да вы что, – сказали нам, – да ни в коем случае! Порвут, испачкают, а ну как кто-нибудь с трона свалится и нанесет себе травму. Нельзя!“ А мы еще хотели перед дверями выставки поставить старинный автомобиль, шикарный „Понтиак“, чтобы можно было катать посетителей по Петропавловке. Тоже нельзя: музейная зона».

В этих трех залах нет и половины всего того, что есть на складе «Ленфильма». «Когда мы принесли список того, что хотим выставить, вручили для прочтения и утверждения, то услышали: „Лампа второй половины XIX века, бронзовая, неорококо? Нет, нет, ни в коем случае, а ну как похитят?“ Это лампа из экранизации „Идиота“ Владимира Бортко. Там полно подлинных, дорогих вещей. Но мы думаем, что все это можно будет выставить, когда на „Ленфильме“ будет создан Музей кино. Вот там можно будет и потрогать, и покататься. Эта выставка – набросок, эскиз будущего ленфильмовского музея», – говорит Светозаров.

Музей, в котором можно и потрогать, и покататься, называется интерактивным музеем. Нечто подобное этой музейной интерактивности представлено в третьем зале выставки. Там голова профессора Доуэля из фильма Леонида Менакера, фотография Бабочкина в роли Чапаева, не без интереса глядящего со стены на голову, приделанную к странному какому-то агрегату, кинокамера, которой снимали «Золушку», «Рабочий поселок» и «Гамлета», а в уголке – гримерный столик, где, если придет охота, тебя могут загримировать хоть в Бармалея, хоть в принцессу Грезу.

Музей кино

О необходимости создания в нашем городе Музея кино и о том, что нынешняя выставка – эскиз, набросок будущего музея, говорил на открытии выставки и председатель Комитета по культуре правительства Санкт-Петербурга Антон Губанков. Он заверил присутствующих, что такого музея очень не хватает нашему городу и что музей непременно будет. Губанков помянул споры о судьбе «Ленфильма». В связи с этим, заметил он, выставка в Петропавловке куда как своевременна, потому что «Ленфильм» – такое же национальное достояние, как и Петропавловская крепость. Старейшую киностудию страны нельзя лишать ни государственной поддержки, ни государственного контроля. Так что в этом году в городском бюджете предусмотрена статья на поддержку кинематографа.

Впрочем, первым на открытии выставки говорил не Антон Губанков, а Алексей Герман, бывший бунтарь и нонконформист, чьи фильмы турманом летели на полки, а ныне – гордость старейшей студии страны. Впрочем, он и на открытии выставки немножко, по-интеллигентному, по-ленинградски, но нахулиганил. «Дорогие товарищи», – эдак по-советски начал он выступление. Дескать, стар я уже переучиваться, чтобы произносить: «Дамы и господа». Как привык, так и говорю.

В этом был неброский шик настоящего нонконформизма. Он тоже вспомнил о планах приватизации «Ленфильма» и заговорил о том, что киностудия начинает сейчас работать по-настоящему. А раз так, то вокруг жирного поросенка всегда будут бродить голодные волчата. От этой метафоры Герман перешел к воспоминаниям личного свойства про то, как впервые попал на «Ленфильм» в 1956 году, когда там снимались «Солдаты» по повести Виктора Некрасова «В окопах Сталинграда».

Тогда, вспоминал Алексей Герман, кроме этого фильма на киностудии снималось еще три картины. В столовой, которая была там, где теперь студия звукозаписи, в очереди за киселем стояли три ведьмы из одной картины, в сторонке стоял одинокий Сталин из другой. Чем-то, видно, была важна эта нелепая картинка из прошлого с тремя ведьмами и одним Сталиным, вспомненная очень большим режиссером на открытии выставки «По ту сторону экрана», потому что ею он закончил свою речь. «Вот и все, – сказал Герман, – мне нечего больше сказать и некуда больше спешить».

«Золушка» и блокада

 pic_text1 Фото: Роман Грицко
Фото: Роман Грицко

Вернемся к «Золушке». Почти целый зал отведен этой картине не только потому, что это одна из культовых картин «Ленфильма». Снятая в 1947 году, она и по сию пору не утратила своей силы. Но тут есть еще один поворот темы – в этом году исполняется 100 лет Янине Жеймо, сыгравшей Золушку. У нее удивительная судьба. Она была изумительно талантлива и снялась во многих фильмах, но по-настоящему прославилась только в «Золушке».

Это был ее предпоследний фильм. В 1957 году вместе с мужем, польским режиссером Леонидом Жано, она уехала в Польшу и больше не снималась. Нельзя сказать, что судьба ее была несчастливой, но какая-то глухая несправедливость все же ощущается. Даже юбилей артистки, сыгравшей в самом светлом и добром фильме советского кинематографа (исполнение мечты о счастье, справедливости, воздаянии по заслугам), отмечен странно – залом на выставке, посвященной истории ленфильмовского дизайна.

На выставке была дочь оператора Евгения Шапиро, снимавшего «Золушку», Татьяна Шапиро. Мы побеседовали о съемках фильма, да и вообще обо всем.

– Вы были знакомы с Яниной Жеймо?

– Да. Она часто приезжала из Польши в Советский Союз, приходила ко мне. Хотя когда мы познакомились, я была совсем мала, мне было семь лет. Это произошло как раз на съемках «Золушки». Папа приводил меня в ленфильмовский павильон, а летом, когда съемочная группа уехала в Латвию на натурные съемки в Майори, отец взял меня с собой. Янина замечательная артистка, много снимавшаяся, но, к сожалению, не сыгравшая и половины того, что могла бы сыграть. Для нее с ее данными должен был быть свой режиссер, каким был Феллини для Джульетты Мазины. Она, кстати, и походила на Мазину – маленькая, хрупкая, эксцентричная. И в то же время по-настоящему сильная. Она родилась в семье цирковых артистов и с трех лет выступала на сцене.

– А в Польше она не снималась после 1957 года?

– Нет, никогда. Работала на озвучивании. Ушла после «Золушки». Ей нужна была такая же сильная роль, как Золушка. А этой роли не было.

– Сами вы работали на «Ленфильме»?

– Да. Сорок лет монтажером. Важнейшая для кино профессия. Одного французского режиссера награждали, а он позвал на сцену своего монтажера. Сказал: вот кого тоже следует наградить.

Я не люблю теперешний видеомонтаж. Все так неряшливо, грубо. Вы прежние фильмы посмотрите: каждый кадр, как картинка – натюрморт, пейзаж или портрет. Даже третьеразрядный фильм, и тот смотрится, потому что хороший монтаж – правильный, точный и аккуратный.

– Отец ваш был оператором, а мама?

– Монтажером. Она вместе с Романом Карменом делала блокадную хронику.

– Так вы ребенком были в блокадном Ленинграде?

– Да. Невский, 61. В наш дом попало три бомбы, а флигель, в котором мы жили, уцелел. Последняя бомба попала, когда мы в подвале сидели. Сразу после блокады мама меня как-то взяла к себе на работу, я в зале сидела, а она монтировала. И я видела кадры блокадной хроники: бомба в детдом попадает, еще что-то подобное. Я разревелась и говорю: «Я никогда не буду работать на твоей работе». И вот стала монтажером и проработала сорок лет.   

«По ту сторону экрана». Выставка. Невская куртина Петропавловской крепости