Широкость современного мира

Культура
Москва, 23.08.2010
«Эксперт Северо-Запад» №30-33 (476)
Название фестиваля отлично маркирует его смысл. Open look – «открытый взгляд». Раскройте глаза пошире, впустите в свой кругозор еще и вот это

Помните, у Андерсена в «Гадком утенке»: «„Как мир широк“, – сказали утята»? Этот афоризм припоминался почти все время на XII Международном фестивале современного танца Open look, недавно прошедшем в Петербурге. Судите сами: датская танцевальная труппа. В ней работают португальцы, вьетнамцы, венгры, бразильцы, немцы. Когда-то Маяковский мечтал, «чтобы в мире без Россий, без Латвий жить единым человечьим общежитьем». Нам-то теперь, в пору национального возрождения, это желание трудно понять, а для западного мира оно и понятно, и осуществимо. Так, собственно, и вертится колесо истории: то, что начато в одном месте, завершается в другом. Диалектика.

Название и содержание

Название фестиваля отлично маркирует его смысл. Open look – «открытый взгляд». Раскройте глаза пошире, впустите в свой кругозор еще и вот это. Но это – значение, а есть еще и звучание… «Опен лук» – хочешь не хочешь, а слышишь: лук, тетива которого натянута и – опп – выбросит стрелу. Тоже неплохо. Современный танец ближе к пляскам древности и первобытности, чем современный классический балет. Современному танцу больше подойдут лук и стрелы, чем балетные пачки.

«Всякий балет – всегда крепостной», – писал Осип Мандельштам. Современный танец делает попытку из этого крепостного состояния вырваться. Есть другое поэтическое определение балета, на первый взгляд противоречащее мандельштамовскому: «Души исполненный полет». Хрестоматия, Пушкин, разумеется. Современный танец делает попытку одухотворить не только прыжок, полет, но и любое человеческое движение. По таковой причине в современном танце так любят падение, лежание, ползание. «Души исполненное ползание» или «бунт против крепостного состояния» – вот так можно было бы сказать о современном танце.

Мурманская танцевальная группа Gust Life сплясала «Одиссею», поставленную французскими хореографами Абденуром Беллали и Мартином Жоссаном. Невероятная постановочная фантазия соединяется с великолепной физической постановкой исполнителей, танцующих в стилях брейк-данс и хип-хоп. Минимум технических средств – сеть, белые маты, пустая сцена, максимум художественной выразительности. Еще немного, и это представление превратится в цирковые акробатические этюды. Один фокус просто восхитителен. Танцор становится на голову в центре расстеленной на сцене сети и начинает накручивать сеть себе на голову. Ввинчивает себя в сеть. При всей удивительной технической отточенности этого номера он не бессмыслен, а едва ли не символичен. «Одиссея» – поэма о возвращении домой. Человек впутался, ввергся в войну, в долгое путешествие. Вот так – головой вниз – в сложные взаимоотношения богов, людей. Выпутается, вырвется из сети – и вернется домой.

Язык современного танца

Он – смутен, неопределен, лепетен. Слишком много в нем элементов от самых простых движений и жестов, балетных па (весьма, надо признать, неточных), диско, брейк-данса, хип-хопа, миманса, чтобы он был достаточно вразумителен. К тому же современный танец слишком молод по сравнению с тем же балетом, чтобы язык его был так же внятен. И слишком древен, чтобы рассказывать ясные истории. Это предполагает множественность интерпретаций, множественность пониманий, что тоже неплохо.

В фойе после мурманско-французской «Одиссеи» пожилая красивая женщина с осанкой бывшей балерины растолковывала своей подруге только что увиденное: «Это – против наркотиков. Ну, вот эта сеть, в которую они запутываются, – это символ наркотиков. А они из нее, из них вырываются. Понимаешь?» – «Да? – усомнилась подруга. – А может, это против интернет-зависимости? Сеть – это интернетовская сеть. Они в ней запутались, а потом вырвались на оперативный простор занятий акробатикой…» Подруга очевиднейшим образом издевалась. Почему нет?

Множественность толкований предусматривает и абсолютный отказ от любого толкования. Дескать, что это они там выкаблучивают на сцене петербургского ТЮЗа? Ничего не понимаю. А ничего и не надо понимать. Просто смотри на лихие, сильные движения мускулистых тел, пытающихся говорить без языка. В конце концов, французский писатель и летчик граф де Сент-Экзюпери недаром писал: «Главное словами не скажешь».

И все-таки…

И все-таки, что бы ни говорили беспредметники, главное в искусстве – история. Классический танец научился рассказывать истории. Выработал приемы, с помощью которых можно изложить притчу, овладеть фабулой, а современный танец еще только учится этому. Казалось бы, он, обращенный к мимансу, к простым человеческим движениям, более приспособлен для сюжетной истории, чем классический балет. Ан нет. Разнородность элементов, из которых он соткан, мешает овладеть сюжетом, фабулой – и мимическое, телесное повествование порой превращается в серию блестящих или не слишком блестящих танцевальных номеров. Собственно, с этого начинался и классический балет – с серии танцевальных номеров, на живую нитку скрепленных кое-каким, очень условным сюжетом.

  Фото: Владимир Луповской
Фото: Владимир Луповской

Рывком к сюжетности оказывается использование в современном танце слов, что и вовсе против всяких правил жанра. Американский Urban Dance Collective в спектакле Найлза Форда «Мы – люди» один номер танцует под знаменитую речь Мартина Лютера Кинга «Почему мы, афроамериканцы, не должны воевать во Вьетнаме?». Пытается найти телесный, жестовый эквивалент этой речи.

Датский хореограф Тим Раштон из Danish Dance Theatre выстраивает целое представление «Мел» на основе слов Экклезиаста «время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное». Слова эти написаны мелом по-английски на гигантской черной доске в глубине сцены.

Весь отрывок из Экклезиаста читает по-португальски танцовщица, покуда танцовщик, извиваясь как змея, ползет по сцене на спине. (Почему по-португальски? Потому что родной язык танцовщицы – португальский.) Танцовщик поднимется, его словно бы подхватит ветер, после – закружится, снова упадет. Потом он прислонится к доске и будет медленно ползти вдоль нее, то вскидывая, то опуская руки. Его силуэт на фоне слов Экклезиаста обведут мелом. А потом он рухнет, его поднимут на руки и сверху, из-под театрального купола высыпется мел. Иллюстрация очевидна. Человек исчезает, словно стертый с доски мел. Что остается? Знак, след, слова, движения, если они достойны того, чтобы остаться.  

ТЮЗ. Open Look, XII Международный фестиваль современного танца

Новости партнеров

«Эксперт Северо-Запад»
№30-33 (476) 23 августа 2010
Госуправление
Содержание:
Четвертый – лишний

Глава Калининградской области Георгий Боос скоро покинет свой пост. Президент и «Единая Россия» отказали ему в доверии из-за низкого уровня поддержки среди населения

Реклама