Киборги уже пришли

Вадим Лейбовский
8 ноября 2007, 00:00

Что происходит? Куда мы идем? Что ожидает спорт? Об этом мы беседуем с главным специалистом по допингу в России профессором Николаем Дурмановым

— Посмотрите на фотографию, — говорит профессор Дурманов. — На этого парня, который на протезах побеждает абсолютно здоровых и довольно сильных бегунов на 400 мет­ров. Его зовут Оскар Писториус, он из Южной Африки. В три года он лишился обеих ног. У него специальные протезы из карбоновых композитов. С ними он живет и побеждает. Но у Писториуса проблемы: в соревнованиях инвалидов ему просто нечего делать, ему там неинтересно. Значит, его соперниками должны быть обычные спортсмены. Однако сразу слышится протест: «Вы еще снабдите его электромотором или другими механизмами!» И вправду — перед нами сущий киборг, к тому же с высочайшими волевыми качествами. Мы видим человека, преодолевшего невероятные преграды — физические, психологические, социальные. В общем, тот спорт, каким мы его знаем, уже перешел некую границу. И, пожалуй, первым ее пересек именно он, Писториус.

Так что же такое спорт? Это соревнование чего? И кого?

Вот! Если это состязание сильных духом, то Писториус должен соревноваться со здоровыми людьми. А если борьба технологий, то здесь ему не место.

Предвижу возражение: «Позвольте, господа! Если продвинутый американский студент с раннего возраста занимается на спецтренажерах, питается специальной едой и регулярно принимает стимуляторы, если его подготовка контролируется врачами по особым биохимическим показателям, если он использует спецодежду и спецобувь, а на стадионах у него специализированные покрытия — разве все это не специальные технологии? Тогда разве честно и справедливо ставить его на старт рядом с каким-нибудь монгольским пареньком?»

А как быть с генной инженерией?

Расшифровка генома человека стала началом настоящей революции в нашей цивилизации. И дело не только в медицине и биологии. На основе расшифрованных генов переписывается даже история рода человеческого.

Благодаря новым наукам — геномике, протеомике — специалисты быстро узнают, каким должно быть лекарство для лечения конкретного заболевания. Создаваемые вещества подчас обладают настолько активными свойствами, что им нет аналогов в живой природе. А генная терапия — переделка и исправление человеческих генов непосредственно в организме?

Представьте, что это значит для спорта. Перспективы в прямом смысле слова фантастические, причем речь идет уже не о допингах, а о строительстве буквально новой физиологии человека, для которой сегодняшние запредельные спортивные достижения станут повседневной реальностью.

Но где тут критерии дозволенного? Ведь спорт уже вошел в такую зону, которая никак не формализована!

Никак. У Писториуса, положим, все наглядно — тут есть, о чем спорить. Но как мы оценим хоккеиста, у которого вместо связок совершенно невидимый снаружи нанотехнологический композит? Или более того: если у спортсмена вообще искусственный сустав?

Чем, к примеру, сустав принципиально отличается от композита, которым сшили связку? И чем этот композит — опять же принципиально — отличается от карбоновых протезов Писториуса? Ничем!

 pic_text1

Идем дальше. Как быть с теми, у кого искусственный фермент? Вот перед нами человек с наследственной болезнью, название которой муковисцидоз (или цистик фиброзис). Это самая распространенная наследственная болезнь людей белой расы. Суть ее в нарушениях в легких и поджелудочной железе — человек мучительно болеет и в 25–27 лет, как правило, умирает. А дело здесь всего в одном ферменте! И вот такому больному вводят ген, который исправляет этот фермент. В результате человек выздоравливает, его фермент работает превосходно, даже лучше, чем у здорового. И легкие у него теперь отличные, у нормального, здорового человека они работают не так хорошо.

И вот этот бывший больной решает заняться бегом на средние или длинные дистанции, где через какое-то время он добивается впечатляющих результатов.

Как следует отнестись к такому спортсмену? И чем подсаженный фермент отличается от тех же протезов Писториуса? Принципиально — ничем!

Или другое наследственное заболевание — мышечная дистрофия. У человека медленно и постепенно ослабевают мышцы, одна за другой. К 20–30 годам дело доходит до дыхательных мышц. Исход все тот же — летальный. Он, казалось бы, неизбежен.

Но теперь и этому больному вводят нужный ген. Результат — выздоровление. Введенный ген будет отвечать за лучшее питание мышц, за их более качественную структуру. За лучшее проведение импульсов по мышцам.

Больной человек получает супермышцы, которыми он воспользуется, если захочет стать спортсменом.

Вы не раз говорили, что мы вот-вот вступим в эпоху генного допинга. То, о чем вы сейчас рассказали, это и есть генный допинг?

Ну да. И что нам теперь делать? Сортировать спортсменов: этот «натурал», а этот нет? Если сортировать, то занести «забракованного» в базу данных, вытатуировать на его теле специальную метку? Или вшить чип, чтоб судьи все о нем знали?

И все-таки, можно ли обнаружить генный допинг?

Дело даже не в этом. А в самом принципе: человек, в отношении которого правильно применялись методы генной инженерии, может оказаться непобедимым в спорте. Ввели атлету некий самый нужный ген — и его организм заработал лучше, чем у кого бы то ни было.

Конечно, наука в этой области работает прежде всего на здоровье человека. Сюда вкладываются огромные средства. Так, например, американцы подсчитали, что США теряют около ста миллиардов долларов в год из-за болезни Альц­геймера: ей подвержены миллионы людей, которых нужно лечить и обихаживать. Поэтому миллиарды выделяются на исследования и поиск средств лечения и профилактики этой болезни.

На американцев, наверное, подействовало то, что болезнь Альцгеймера убила Рональда Рейгана?

Это, конечно, свою роль сыграло. Но болезнь Альцгеймера очень распространена во всем мире, многие болеют и в США — не меньше, чем в других странах. И все сейчас понимают, что решение проблемы — в генной инженерии.

На а дальше весьма вероятно, если не сказать неизбежно, появление и применение генных технологий в спорте. Например, технология ускорения нервной реакции, разработанная для лечения болезни Альцгеймера, начнет использоваться в боксе или теннисе…

И тогда мы уже говорим не просто о здоровых людях, а о сверхздоровых, сверхбыстрых, сверхсильных, сверхвыносливых. О… киборгах?

Да, у нас появляются все основания говорить именно о киборгах. Впрочем, мы и сейчас не знаем, так ли уж «натуральны» те или иные спортсмены, входящие в мировую элиту. По сути, любой выдающийся спортсмен есть продукт селекции, он один из сотен тысяч, даже миллионов. Он субъект с уникальным сочетанием генов. Только в одном случае они посланы ему Господом Богом, а в другом — сделаны в лаборатории.

Кстати сказать, вот вам любопытнейший пример. Широко известны выдающиеся успехи кенийских бегунов на средние и длинные дистанции. Причем все эти бегуны так или иначе имеют отношение к одному племени, проживающему недалеко от озера Виктория. Так вот, выяснилось, что 400 лет назад в этом племени произошла мутация одного фермента, которая и сделала проживавших там африканцев сверхвыносливыми.

Да, но ведь эти люди живут в условиях высокогорья, где содержание кислорода понижено, что, как известно, очень способствует развитию выносливости.

Большая высота — это, конечно, благоприятный фактор. Однако на таких высотах, подчас до пяти тысяч метров, обитают и другие племена, например в Андах, Южной Америке или где-нибудь в Гиндукуше. Но мы никогда не слышали о тамошних жителях как о сильных бегунах. В нашем случае именно мутация генов сыграла решающую роль.

 pic_text2

Так что же прикажете делать: исключить этих кенийцев из числа «натуралов» за мутацию? А перед этим поделить спортсменов на «мутантов» и «киборгов» и прочих? Да что там! Давайте сразу на «белых», «черных» и «желтых»! Это мы уже проходили, это далеко заведет!

И все-таки как-то тревожно отказываться от возможности определять, применялись ли в отношении спортсмена методы генной терапии.

Хорошо. Но если уж определять, придется узнавать, когда и почему. А если это было лечение, без которого человека ожидала неминуемая смерть? Он выжил, и какое у нас право отказать ему в участии в соревнованиях?

Итак, мы будем учиться находить следы генетического вмешательства. Значит, потребуются мониторинг, глобальные данные, а это в конце концов и приведет к делению на «натуралов» и «ненатуралов». Многие социологи считают, что в недалеком будущем в медицине появится целое направление — medical upgrade или medical impro­ve­ment. Иными словами — медицинское улучшение. То есть медицина будет не столько лечить какие-то болезни, сколько на генетическом уровне подбирать цвет глаз и волос, подгонять рост и вес под какие-нибудь модные стандарты, улучшать настроение и разные другие психические функции… Значит, полку «ненатуралов» резко прибудет, не так ли?

То есть речь идет о формировании самых разнообразных психологических и физических качеств человека. А значит, и об использовании этих технологий в военных целях?

Вот вы сами и ответили. Легко представить себе сверхвыносливого солдата, лишенного чувства страха. Или летчика с повышенной скоростью реакции. Можно фантазировать и дальше…

Спорт же — лишь одна из ниш, где новые генные технологии неизбежно будут продвигаться.

А как смотрит на эту проблему Всемирное антидопинговое агентство?

Генный допинг, разумеется, запрещен. Основная проблема — как его выявить.

Простейший генный допинг — это когда в вирус вводится нужный ген, а вирус — в организм. Он полгода работает, после чего выводится. В принципе поймать его можно. Неизмеримо сложнее обнаружить сложные гены — те, что предназ­начены для конструирования людей с заранее заданными свойствами. Еще одна непростая задача — установление и исследование возможного давнего генно-тера­певт­ического вмешательства, например в детстве. Правда, многие теперь говорят: «Генный допинг надо ловить по всему геному, так как у каждого человека скоро будет расшифрован весь его геном».

Тем не менее методы обнаружения всегда отстают от самих технологий.

Да пусть даже и не будут отставать! Пусть будет полная картина генетических данных любого из нас. Тогда через 5–6 лет о каждом человеке можно будет сказать столько, что об этом лучше бы знать только ему одному, ибо соответствующие компьютерные программы раскроют всю нашу подноготную. Кто ж с этим согласится?

«Человек, в отношении которого правильно применялись методы генной инженерии, может оказаться непобедимым в спорте. Ввели атлету некий самый нужный ген — и его организм заработал лучше, чем у кого бы то ни было»

Вообще, логика современного спорта, будь то финансовая его сторона или технологическая, такова, что киборги уже здесь. Они пришли.

Это явственно начали осознавать только в самые последние годы. Стали понимать, что все эти фильмы со Шварценеггером — не такой уж неуемный полет фантазии. Проблему генной модификации природы и самого человека по масштабности, грандиозности можно сравнить с проблемой глобального потепления.

Мрачная картина. Что же, по вашему мнению, будет дальше?

Чем дальше, тем больше выживание человечества будет зависеть от новейших технологий, от того, кто будет ими владеть. И в военном деле, и в сельском хозяйстве, и в медицине, и в спорте. Я не призываю развивать генный допинг, упаси боже! Но смотреть по сторонам и шевелить мозгами всегда полезно. Нашу страну это много раз выручало.

Фото: Михаил Галустов для «РР»; Reuters