Мегаполис. Утопия

20 ноября 2014, 00:00

От редакции

Вопрос о городе будущего — это вопрос не только о техническом прогрессе, но и о социальной утопии или антиутопии. И это самая интригующая часть разговора, потому что тут мы входим в зону повышенной опасности и настоящего политического риска. Какой коммунизм нынче строят? Или какой капитализм нынче строится невидимой рукой?

Современные люди мегаполисов боятся утопий. Отчасти потому, что всем памятен ХХ век  — век больших идей, большого прогресса, но еще и массовых злодейств, и кровавых войн. Вместо утопий мы сочиняем антиутопии. В какой-нибудь из них скорее всего есть сверкающий стеклом и киберпанком город, отделенный стеной от нищих поселений мировых ватников. Однако тревога идет не только от прошлого, но и от настоящего — мегаполис поддерживает бешеную гонку, конкуренцию и постоянную необходимость выбора. («РР» писал об этом в статье «Мегаполис: что он делает с человеком»; №46 (275), 22 ноября 2012.)

«Они не знают, чего им хотеть, — говорит о самом распространенном запросе клиентов психолог Ольга Лобач. — Так и говорят психологу, очень технологично: “Что мне сделать, чтобы появился смысл?”» Один из способов — остановиться и набраться смелости задать вопросы будущему.

Свобода или слежка? Технологический прогресс активно развивает средства участия горожан в жизни города — это происходит и в Москве. «Электронные правительства» развиваются по всему миру. Казалось бы, отлично, в чем проблема? Но технические средства можно использовать и во благо, и во вред: мы видим, как легко манипулировать в сетях — чуть ли не легче, чем с помощью телевизора. Средства контроля двусторонние: можно пытаться контролировать правительства, но гораздо быстрее правительства и большие компании учатся контролировать нас. Часть проблемы в том, что, веря в информационный разум, мы все реже смотрим в глаза тем, кто нами управляет. Власти становятся все дальше от народа, и мы не умеем задать правителям по-настоящему важные и сложные вопросы.

Равенство или соревнование? Это ключевой политический выбор всех утопий, и именно его невозможно решить интернет-голосованием. Например, всеобщая доступная медицина и образование повсеместно перестают быть общепринятым благом. В том числе и потому, что мегаполис дает другую идеологию — идеологию постоянно ускоряющегося свободного выбора. Современный человек хочет для себя наилучшего (такого, как в рекламе) и никогда его не достигает, поэтому и бежит. Мегаполис — производитель не только прогресса, но и неравенства. Уже сейчас многие обеспокоенно обсуждают прогресс индивидуальной медицины, доступной немногим. Человечество будет делиться на касты «бессмертных» и смертных?

Вместе или отдельно? Мегаполис знакомит людей друг с другом, но общение становится все более поверхностным и беглым. Будут ли в городе будущего большие коммуны, как в Доме Наркомфина, или индивидуальные клетки, чтобы никто никому не мешал? Мы с тоской вспоминаем старые дворы, где детям можно было гулять и общаться, былое соседство и дружбу. А в утопии как? Но, с другой стороны, мы только что выехали из коммуналок, кто захочет снова в общину? Значит, если будут дружба и соседство, общины и коммуны, то какие-то другие. Но какие?

Бетон или дерево? Современный городской человек тоскует по земле. В России дача нужна не как место отдыха, а как место для укоренения, для свободы от беготни. Но вряд ли предвидится массовое возвращение в деревню. Древний смысл («в деревне Бог живет не по углам») уже не возникает сам по себе — только тоска по смыслу. В фильме Андрея Тарковского «Солярис» есть два образа города будущего — токийская технологичная футуристическая дорожная развязка и деревянный домик в ретростиле. Разговор о новой утопии, как и десятилетия назад, это разговор о синтезе: как остаться человеком в мире, где мы сами добровольно становимся роботами?

Мастер или универсал? В городе ХХ века существенная часть смысла обеспечивалась трудом, делом в жизни. В мегаполисе все становится гораздо более одинаковым, эдаким обезличенным офисом и рестораном. Люди все чаще суматошно меняют социальные роли и профессии и все реже достигают мастерства в старом смысле слова. Чем будет заниматься «город будущего» кроме того, чтобы гулять по паркам на крышах небоскребов и передавать посылки с роботами? От этого, кстати, зависит и вопрос о социальном равенстве — или новой городской стене между небоскребами и трущобами.

Правильного ответа на утопические вопросы, как всегда, нет, но мы можем успеть их пообсуждать, пока нас не сожрали новые прекрасные технологичные и экологичные «живые дома».