Играем в Шекспира

Никто, кроме основателей мировых религий, не обеспечил человечеству такой постоянной и увлеченной практики по освоению своего наследия, как Шекспир. Мир, порожденный им, - это не только Ромео и Джульетта, Гамлет, Отелло, Фальстаф, но и тысячи вполне реальных людей: исследователи, издатели, переводчики, критики, театральные режиссеры, актеры, кинематографисты, художники веб-дизайнеры, наконец. В том числе и в России

Самым удивительным остается то, что о личности Великого Барда мы до сих пор не знаем почти ничего определенного. А если считать, что знаем, то с трудом понимаем: как сын перчаточника из небольшого городка, едва ли когда покидавший Англию, малограмотный или страдающий расстройством почерка, дававший деньги в рост и преследовавший должников, мог написать четыре десятка драм, демонстрирующих отвращение к стяжательству, глубокое и непосредственное знание истории и культуры, придворных обычаев, иностранных языков, военной и морской терминологии, точных деталей европейской географии.

Образ гениального самородка из демократической среды полностью устраивал советское литературоведение - говорить всерьез о других кандидатурах было невозможно. Да и на Западе дискуссии как будто поутихли, все подавило благолепие театральных фестивалей в Стратфорде. Честь стать новым возмутителем спокойствия выпала российскому шекспироведу Илье Гилилову.

Его книга "Игра об Уильяме Шекспире, или Тайна Великого Феникса", условно говоря, содержит две части: негативную и позитивную. Негативная суммирует всю накопившуюся критику официальной версии литературоведов - Великим Бардом был житель города Стратфорд-на-Эйвоне по имени Уильям Шекспир. Гилилов показывает, что даже фамилия стратфордианца во всех известных документах писалась иначе: Шакспер (Shakspere или Shaxper, но никогда не Shakespeare, как на изданиях поэм и драм). Для россиян развенчание Шекспира прозвучало столь сокрушительно, что после него, наверное, любой альтернативный кандидат принимался бы "на ура". Но и позитивная часть книги, доказывающая, что создателем великих произведений был Роджер Мэннерс, граф Рэтленд, а в какой-то мере и его супруга Елизавета Сидни, показалась не менее убедительной. На Западе эта версия имеет давнюю историю и своих приверженцев, но Гилилов добавил к ней несколько собственных ярких открытий.

Российские оппоненты-традиционалисты оказались не готовы к серьезной полемике. Большинство просто попыталось сделать вид, что ничего не произошло. Но интерес культурного читателя был разбужен. Началось самостоятельное чтение первоисточников, поиск новых доказательств и проверка старых. Обнаружился драматичный факт: многие аргументы И. Гилилова не выдержали перепроверки. В конце 2002 года живущий в Израиле критик Борис Борухов создал в Интернете сайт "Игра об Илье Гилилове, или Неразгаданный Шекспир" (//gililov.narod.ru), на котором поместил свои размышления, связанные с искажениями при цитировании первоисточников, спорным переводом, сомнительными и совсем некорректными интерпретациями. Даже если за этим стоят лишь заблуждения увлекшегося ученого, удар нанесен и по его репутации, и по его концепции.

Но искателей "настоящего" Шекспира это только подхлестнуло. Гипотезы, статьи, книги, авторские сайты стали нормальными явлениями бума "частного" шекспироведения в России, вышедшего далеко за рамки классической филологии.

Дело не в одной моде или погоне за сенсацией. Об актуальности шекспировского творчества для сегодняшней России говорят, например, пять полных переводов "Гамлета" - через 60 лет после того, как в 1940 году тему закрыл Б.Л. Пастернак: Виталия Рапопорта (1999), Виталия Поплавского (2001), Надежды Коршуновой (2001), Андрея Чернова (2002), Игоря Пешкова (2003). Каждый из переводчиков сделал попытку, удачную или не очень, прояснить текст и смысл этого сложного поэтического, философского и политического произведения. В филологическом плане наиболее интересна работа И. Пешкова, который переводил не текст, скомпилированный британскими шекспироведами из первых изданий трагедии (1603, 1604-1605, 1623), а впервые на русском языке зафиксировал все их разночтения. Именно компиляция, по замечанию Пешкова, сделала трагедию более загадочной, чем она выглядит отдельно в каждом из первоизданий.

Если же говорить о политических аллюзиях, то будет уместным вспомнить и пьесу-триллер Бориса Акунина "Гамлет. Версия" (2002), которая парадоксально смыкается с переводом Андрея Чернова. Чернов настаивает на том, что друг Гамлета, "благороднейший" Горацио, - на самом деле шпион короля Клавдия и убийца Офелии. В версии Акунина Гораций - тайный приспешник Фортинбраса и организатор всей кровавой интриги.

Биографическую подоплеку в "Гамлете" и особенно в образе Горацио исследует киевский литературовед Альфред Барков - на сайтах "Уильям Шекспир: проблемы Гамлета, "Гамлета" и авторства шекспировского канона" (//w-shakespeare.narod.ru) и "Загадка личности "Шекспира": Кристофер Марло или Роджер Мэннерс граф Рэтленд?" (//shaxper.narod.ru). А. Барков поддерживает известную версию, что настоящий автор шекспировских драм - драматург Кристофер Марло, проживший дольше, чем принято считать. "Гамлет", по Баркову, лишь по видимости драма, а на самом деле это роман-"мениппея", произведение, не столько раскрывающее свой смысл читателю, сколько скрывающее его. Обычно интерпретация литературы направлена на то, чтобы сделать непонятное более понятным. Комментарии Баркова решительно движутся в противоположном направлении - они настолько умозрительны и громоздки, что как произведение для сцены такой "Гамлет" абсолютно теряет смысл. Но в качестве запутанной головоломки "мениппея" Марло-Баркова тоже может иметь своих сторонников.

Многослойность произведений Шекспира и поразительное богатство его языка (в Книге рекордов Гиннесса он фигурирует как обладатель уникального словарного запаса - 33 тыс. слов, в том числе активного - около 15-20 тыс.) натолкнули многих исследователей на мысль о коллективном авторстве. Марина Литвинова, специалист по Библии, Шекспиру и переводчица трех книг о Гарри Поттере, в серии статей объединяет две популярные версии. Для нее Шекспир - плод соавторства философа Фрэнсиса Бэкона и известного нам графа Рэтленда.

Украинская "антистратфордианка" Валентина Новомирова в книге "Кто придумал Шекспира?" описывает оригинальную операцию. Если следовать буквальному смыслу стихотворения, помещенного под загадочным портретом Шекспира в первом полном собрании его драм (Великом Фолио 1623 года), "This Figure It was for gentle Shakespeare cut" ("Эта фигура для того, чтобы благородного Шекспира вырезали"), и вырезать лицо из страницы с портретом, то точно в середине образовавшегося просвета можно будет прочитать имена настоящих авторов, напечатанные на следующем листе. Это братья-лорды Уильям, граф Пембрук и Филип, граф Монтгомери. Традиционно они считались покровителями (сейчас сказали бы "спонсорами") этого издания. Такая процедура - не фантазия В. Новомировой, по ее словам, "сохранилось немало экземпляров с вырезанными портретами Шекспира". Естественно, это не единственный аргумент в ее книге.

Как бы ни были спорны иные версии и доказательства, они воскрешают огромный массив исторических, литературных, языковых фактов, делающих "игру об Уильяме Шекспире" увлекательной и познавательной. Не обходится и без откровенной спекуляции на моде. Крайним проявлением "народного" шекспироведения можно назвать книгу "Шекспир: Тайная история" авторов, укрывшихся под псевдонимами о. Козминиус и о. Мелехций (надо полагать - отцы). Их "Шекспиров" тоже два - поэт и романист Филип Сидни и драматург Эдуард де Вер, граф Оксфорд. Они не только прожили дольше, чем считается, но одновременно писали и на латыни, создав все произведения, приписанные древнеримским поэтам Горацию (Сидни) и Вергилию (де Вер). Искушенный читатель легко догадается, что отцы Козминиус и Мелехций - сторонники "новой хронологии" академика А.Т. Фоменко, утверждающего, что древнеримской истории и культуры никогда самостоятельно не существовало. На этой почве полет фантазии не ограничивает себя ничем и теряет остатки рациональности.

Последняя книга в нашем обзоре - "Шекспировы сонеты, или Игра в игре" Сергея Степанова. Новый перевод знаменитого сонетного цикла с подробным комментарием - видимо, первая российская попытка прочитать шекспировский текст на основе "нестратфордианской" биографической версии. Степанов опирается на гипотезу И. Гилилова и активно ее развивает. В его интерпретации сонеты - поэтическая переписка графа Рэтленда и его супруги Елизаветы Сидни. Перипетии этой "игры в игре" довольно напряженны, они включают сифилис Рэтленда, взаимное воздержание супругов, намеки на измены, "грехопадение", заражение Елизаветы Да, мотивировки и предположения С. Степанова спорны, а иногда совершенно невероятны. Но тем более властно переводчик-интерпретатор вынуждает нас читать английский текст, помещенный здесь же рядом (в книге полностью воспроизведено оригинальное издание "Сонетов" 1609 года). Читать после этого прекрасный и всеми любимый перевод С.Я. Маршака - все равно, что вспоминать о Рае, потерянном навсегда. Реальный Шекспир или "Шекспиры", какими бы они ни были, драматичней, сложней, изощренней, откровенней, жестче.

Англоязычный мир ищет ответ на "шекспировский вопрос" не первое столетие. Россия включилась в этот поиск с опозданием, зато и со свойственным ей пристрастием к вечным вопросам. Выяснилось, что "играть в Шекспира" - не менее захватывающее занятие, чем играть Шекспира. Это не удивительно, ведь слова "Шекспир", "весь мир" и "театр" означают одно и то же. n n ктивов в банковском секторе.