Загадка Черного хана

Тема недели
Москва, 25.11.2013
«Эксперт Сибирь» №47 (399)
Как в Караканском бору Новосибирской области удалось создать почти прозрачную схему вырубки и переработки леса и почему в остальной Сибири этого не получится никогда

Фото: Виталий Волобуев

Ноябрь — это время подведения предварительных итогов в лесной отрасли. Потому что сезон, когда лес можно вывозить по лесным дорогам, закончился, а новый еще не начался в ожидании, когда осенняя распутица превратится в удобоваримые зимники. В поисках компаний, добывающих лес и готовых раскрыть свои финансовые результаты, можно долго перебирать сотни и тысячи небольших лесопользователей. И не добиться ничего, потому что схемы вывоза леса туманны, взаимоотношения местных властей, добытчиков и переработчиков противоречивы, а налоговая отчетность большинства лесопользователей заставляет задуматься об оказании им гуманитарной помощи.

Один из уголков, где лесной бизнес пытаются вести прозрачно, — Ордынский район Новосибирской области, где расположен крупнейший в регионе Караканский бор. На ста тысячах гектаров здесь соседствует государственный лесхоз с несколькими частными компаниями, которые за последние несколько лет выстроили более или менее понятные схемы движения финансов и леса. Но так здесь было не всегда: еще пять лет назад потоки транспорта неизвестного происхождения увозили отсюда лес в соседние регионы Западной Сибири и в Казахстан. Все это было слишком близко от областного центра и слишком очевидно для населения и проверяющих органов. Вкратце это и есть главные причины, почему у Ордынского района получилось.

Шервудский лес

Караканский бор — это 96,8 тысяч гектаров убористого леса, 100 километров вдоль Новосибирского водохранилища и 18 километров вглубь от него. Это место настолько напичкано легендами, что остается только гадать, какие сказания сложат потомки о его нынешнем времени — а без этого точно не обойдется.

Все начинается с истории появления Караканского бора — большого куска качественного леса посреди этого района Приобья, преимущественно лесостепного и болотистого. Версий много, но приведем самую эффектную, которую обосновал ученый из Ботанического сада СО РАН Николай Лащинский. По его выкладкам, 25 тысяч лет назад в горах Алтая прорвало Чуйскую долину — естественное водохранилище тех лет. Поток с начальной высотой в 160 метров остановился где-то около современного Новосибирска — сюда вода и принесла массы песка, огромную дюну, на которой и появился сосновый бор.

Само название «Караканский бор» также глубоко символическое. Это симбиоз двух тюркских слов — «кара» и «кан», которые в совокупности означают «Черный хан» — в противовес «Белому хану», то есть, русскому царю.

И еще одна красивая легенда из этих мест, которая существенно облегчает работу журналистам, придумывающим заголовки для репортажей о Караканском бору. Уже в XVIII веке здесь «жил и работал» местный «Робин Гуд» — благородный разбойник Афанасий Селезнев. Говорят, был оборотнем и затопил в одном из озер бора лодку, полную золота. Вот и готовое название для яркого текста про туристические возможности этих мест — «Сибирский Шервудский лес». Но наша история о другом, о приземленном.

Сейчас Караканский бор помимо лесного потенциала — это типичная дачная зона. От центра Новосибирска до сердца бора — около 100 километров региональной дороги в сторону Казахстана плюс полчаса на паромной переправе. Или около 150 километров по почти везде асфальтированной дороге без парома. Поэтому местных жителей здесь всего около шести тысяч, которые раскиданы по шести крупным деревням, и еще около 15–30 тысяч — многочисленные дачники. И еще около 500 человек в сезон — занятые на лесных рубках, уходе за лесом и переработке древесины. Сколько к этой цифре добавляется нелегалов — никому не известно.

В Караканском бору занято около 300 человек, которые в год зарабатывают 165 млн рублей 012_expert-sibir_47.jpg Фото: Виталий Волобуев
В Караканском бору занято около 300 человек, которые в год зарабатывают 165 млн рублей
Фото: Виталий Волобуев

Лесная матрешка

Деревня Каменка — центральный, почти стратегический объект Караканского бора. Здесь причаливает паром из райцентра — поселка Ордынский, здесь же находится центральный офис ГУП «Ордынский лесхоз» — организации, ответственной за содержание леса в порядке. Контора лесхоза (офисом ее назвать не сможет, наверное, даже самый закоренелый горожанин) — колоритная деревенская усадьба, которой возбужденный местной природой взгляд может накинуть и триста лет. Благо, все постройки недалеко ушли от тех, что создавали русские первопроходцы в Сибири. Из современного — уголь в печке, которой топится контора, и компьютер, с которым теперь делит стол стеклянный графин с водой, увенчанный граненым стаканом. Так и кажется, что сейчас откроется дверь, и войдет красный комиссар с наганом или директор местного колхоза, из тех, кого известная героиня Нонны Мордюковой наверняка назвала бы «орлом».

Но эта стабильность и патриархальность — обманчива. Исследователи посчитали: за последние 100 лет организационная структура управления лесами поменялась 39 раз! Понятно, что в советское время менялись в основном названия, под которыми работают одни и те же люди, да должности хозяина конторы. Когда в леса пришли рыночные отношения, все стало иначе.

Те функции, которые раньше выполнял универсальный «лесхоз», с 2006–2008 годов по новому Лесному кодексу постепенно распределились аж между тремя видами структур. Первый — естественно, отдельно выделились чиновники-контролеры. На уровне района надзорный орган называется «отдел лесных отношений», а возглавляет его «главный лесничий». Второй — лесхозы, которые теперь стали чем-то средним между государственным органом и обычным арендатором леса. В каждом районе Новосибирской области — свой. Где-то в форме ОАО со стопроцентным госучастием, где-то — в форме государственного унитарного предприятия (ГУП). Современные лесхозы и отрабатывают государственное задание на охрану леса, и занимаются заработками — рубят, перерабатывают, продают. Кстати, система лесхозов сохранилась не везде — в соседних с Новосибирской областью регионах она почти разрушена.

И третий вид новой схемы — частные арендаторы. Это компании, которые заключают с государством договор аренды леса на 49 лет с условием ухода за своим участком. Россия, уверяют специалисты, — единственная страна в мире, в которой лес сдается в аренду. Более современный вид привлечения частного бизнеса в лес — концессия, где аренда сопровождается конкретной инвестиционной программой. Россия до этого пока не дошла.

Пожар шестого года

По досадной случайности раздел лесного управления в связи с принятием нового законодательства Караканском бору совпал с масштабным пожаром, разразившимся здесь в 2006 году. Тогда здесь горело 4,5 тысячи гектаров леса (для сравнения: в этом году — 6,5 гектаров).

— Верховья пожара шли со скоростью курьерского поезда, — объясняет директор ГУП «Ордынский лесхоз» Владимир Борзенков. Таких, как он, принято называть «крепкий сельский хозяйственник». — До деревни Ересная тогда оставалось всего 15 метров, и мы готовились к его ликвидации.

Пожар 2006 года наглядно продемонстрировал, насколько неконтролируемыми стали «черные ханы» современности — лесорубы и владельцы нелегальных пилорам.

— Если бы мы с вами разговаривали летом 2006 года, то за это время мимо нас уже проехало бы 10–15 машин с лесом. На окраине деревни быстро было организовано что-то типа базы, где за наличные принимали лес, якобы взятый с погоревших участков, перечисляет председатель садового общества «Ерестинка» Павел Салахов. — Но мы же видели, что там даже сажи не было на коре. Четыре дня никто не приезжал тушить лес — видимо, все были заинтересованы в этом «черном рынке».

Как позже посчитает руководитель департамента лесного хозяйства Новосибирской области Сергей Швец, официально за 2006–2008 год было вырублено около миллиона кубометров леса, а фактически — около двух миллионов. «Круглые сутки из Караканского бора шли караваны с лесом в Казахстан, Томск, на Алтай», — говорит Швец.

И именно в это время, когда караваны под ненавидящими взглядами местных жителей нелегально вывозили местный лес, участки в Караканском бору начали сдавать в аренду на 49 лет частным компаниям. Как водится, первое время договоры аренды на 49 лет заключались без обязательств арендатора, объем вырубленной древесины практически никто не контролировал. Общественное недовольство случившимся дошло до высшей точки в 2009 году, когда активисты несколько раз продавливали присвоение Караканскому бору статуса национального парка.

Словом, бор в 100 километрах от Новосибирска — это не то же самое, что ангарская тайга. Нарушения были слишком очевидны, чтобы их не замечать. «Почему стало лучше? Сменилось руководство отрасли, порядка стало больше, — рассуждает Павел Салахов. — Ну и мы писали во все инстанции. Мы же их доконали, правда?»

Владимир Борзенков 013_expert-sibir_47_1.jpg Фото: Виталий Волобуев
Владимир Борзенков
Фото: Виталий Волобуев

Лес в обмен на его обслуживание

Основной транспорт в бору — УАЗ-«таблетка» или «санитарка». Эти машины вечные, как проблемы лесной отрасли — в том смысле, что, находясь внутри, не всегда определишь, какого года выпуска этот агрегат — 1970-го или 2013-го. Кстати, машина неплохо подошла бы для совещаний: пространство на втором ряду сидений организовано вокруг столика.

Дороги в лесу в основном земляные, укатанные тяжелой техникой. Они не плохие, а тоже словно погруженные в безвременье — весь путь не покидает стойкое ощущение, что вот сейчас из-за очередного поворота покажется военная «полуторка» или обоз первых русских поселенцев бора.

В некотором смысле, система лесопользования тоже стабилизировалась. Коротко ее можно описать так: вырубка леса в обмен на уход за ним. То есть, бюджет почти ничего не получает за аренду леса, но и почти ничего не тратит на противопожарные и прочие мероприятия в лесу. Отсюда и такая федеральная статистика: в России на лесное хозяйство тратится на один гектар в 76 раз меньше бюджетных средств, чем в США, в 25 раз меньше, чем в Финляндии, в 300 раз меньше, чем в Китае.

В отдельно взятой Новосибирской области — ровно то же самое. Вот, например, один из недавних госконтрактов: заготовка древесины в соседнем Коченевском районе объемом 34,4 тысячи кубометров (то есть, за нее можно выручить около 50 млн руб­лей). Бюджет за право этих вырубок просит только лишь 599 тысяч руб­лей. В целом по региону данные таковы: в год регио­нальный и федеральный бюджеты получают за пользование лесами со всей Новосибирской области всего около 100 млн руб­лей, еще около 250 млн руб­лей идут в бюджеты в качестве налогов. При этом за 2012 год на лесное хозяйство было по­трачено 245 млн руб­лей из регионального бюджета.

На первый взгляд кажется, что система странная: государство за распоряжение лесом еще и как бы доплачивает лесопользователям. Но на самом деле это не совсем так. Дело в том, что государство одновременно и перекладывает на лесопользователей расходы по обслуживанию леса. Например, сегодня в Караканском бору работают две компании — государственный «Ордынский лесхоз» и ООО «ПМК Меливодстрой» (об этой компании, кстати, известно немного, собственники и путь к обслуживанию леса так и остались для нас загадкой).

Обе компании тратят в год на восстановление и развитие бора около 85 млн руб­лей. Большая доля этих денег, кстати, средства государственного задания — то есть, бюджетные. Один раз в десять лет каждый лесопользователь должен подписать план, в котором сказано, сколько он вырубит и сколько потратит на обслуживание леса. После окончания этого договора проверяют качество его исполнения и подписывают новый. Но это в теории: обычный лесопользователь (то есть — ООО) десять лет, скорее всего, не просуществует, да и с законодательст­вом стабильности явно нет. Десять лет — срок заоблачный, чтобы что-то планировать в лесу.

При этом лесопользователи, очевидно, внакладе не остаются. На последнем Общественном совете Рослесхоза была оглашена интересная цифра: в себестоимости круглого леса затраты на лесопользование составляют всего 10–15%. На эти деньги в Караканском бору за последние годы обустроено около семи километров лесных дорог, проведены лесопосадки около тысячи гектаров хвойных лесов. «Сегодня, если посмотреть на Караканский бор с высоты птичьего полета, то вы не увидите ни одного черного пятна. Все горельники покрыты зеленым ковром», — уверяет Сергей Швец. Эту информацию, правда, мы не смогли проверить.

Время остановилось

В Ордынском районе, о котором идет речь, проживает около 35 тысяч человек. Из них около тысячи человек так или иначе связаны с лесной отраслью — добывают, перерабатывают, продают. Можно предположить, что если отсюда по карте двигаться на север и на восток, то соотношение занятых в лесной отрасли к общему количеству людей будет только расти.

Лирическое отступление: слово «бор» фактически является однокоренным со словом «брать». Бором называли такой лес, в котором можно было «брать» все необходимое для жизни: древесину, продукты флоры и фауны и прочее. Занятость жителей шести деревень, расположенных в Караканском бору, — она в точности об этом. Новосибирский Академгородок, в котором делают ядерные реакторы и борются с раком, всего в 80 километрах отсюда. А здесь люди третью сотню лет делают одно и то же — рубят лес. Из изменений — трактора и новая система учета.

Основа человеческого труда в лесной отрасли — бригада, ничего лучше не придумали. В бору работают на лесозаготовках около 150 человек, еще столько же привлекаются на сезонные работы. В бригаде — около 10 человек. В тех, что рубят лес и складывают его на грузовики, есть по одной женщине — они стоят около погрузчиков с лирическим названием «Атлант» и скрупулезно записывают в ведомость каждое отправленное в кузов бревно. Рядом горит огромный костер — бригада сжигает «отходы производства». Заработная плата — сдельная, в зависимости от выполненных работ. Больше сделают — больше получат. Но выше головы не прыгнуть — средняя зарплата в месяц (считая периоды сезона и не-сезона) едва достигает 20 тысяч руб­лей.

Сколько на этом можно заработать

Нынешние рубки идут красиво. Во-первых, их не видно невооруженным глазом — вырубается в среднем 15% площади с одного гектара, это около 40 кубометров древесины. Во-вторых, как утверждает статистика Департамента лесного хозяйства региона, основная доля рубок — это спелые и перестойные деревья. То есть, те, которым и так суждено вскоре погибнуть.

На вопрос об экономике бора Сергей Швец дает следующий расклад по итогам 2012 года. «Вот считайте. В прошлом году было вырублено 83 тысячи кубометров древесины. Средняя цена одного кубометра — две тысячи руб­лей. То есть, в год этот лес приносит около 165 миллионов руб­лей, из которых 85 миллионов тратится на его содержание», — говорит он. Цифры, в общем, сходятся с представлениями о прибыльности легальных лесозаготовок.

Если в бору работают 150 человек, то фонд оплаты труда в год должен составить около 50 млн руб­лей вместе с налогами и сборами. Если отнять от выручки затраты на содержание и заработную плату, то остается всего 30 миллионов руб­лей. Какая-то часть этой суммы идет на содержание и покупку техники (УАЗ-«санитарка» еще не входит по стоимости в премиум-класс), а вся «социальная нагрузка» по обслуживанию леса уже учтена в затратах на его содержание. Если убрать эту «нагрузку» в виде висящих над легальными лесопользователями 85 миллионов руб­лей, становится понятно, что же так тянет в лес современных «черных ханов».

При этом специалисты уверяют: рубят мало. В 2013 году в том же Караканском бору вырубят, по всей видимости, не более 60 тысяч кубометров древесины. Без ущерба для состояния бора можно рубить около 100 тысяч, посчитали в Западно-Сибирском лесоустроительном предприятии.

Ордынская мебель

Еще одна особенность Караканского бора, которая позволяет спокойно возить сюда общественников и журналистов, — хорошо поставленная в Ордынском районе переработка. Не фиктивная, когда «переработанным» лес становится только по формальным признакам, а реальная. Уровень переработки древесины здесь — около 32%. Из деревьев Караканского бора в райцентре (два километра на пароме от «сердца» бора) делают не только пиломатериал, но и мебель.

Герой этого сектора экономики — строительная компания «Абсолют», основанная в Ордынском предпринимателем Юрием Меньшиковым в 1993 году. Начинали со строительства. Первый объект выполняли бригадой в шесть человек, сейчас штат компании — 160 человек. Деревообработкой занялись в качестве развития «многопрофильности» предприятия. Долгое время пытались работать с местными лесозаготовителями, но еще в условиях «караванов, едущих в Казах­стан» решили заготавливать лес сами. «В 2008 году мы просто вынуждены были брать в субаренду участок леса и заниматься лесозаготовками», — сухо вспоминает Меньшиков. Сейчас «Абсолют» является субарендатором у «ПМК Меливод­строй» — иначе в ближайшие 45 лет к лесу в Караканском бору не подступиться.

Деревопереработкой в «Абсолюте» сейчас занимается 46 человек, которые обрабатывают около восьми тысяч кубометров древесины в год. В этот сегмент компания инвестировала около 60 миллионов руб­лей. «Поскольку в районе нет большого объема леса для промышленной заготовки, мы нацелены на глубокую переработку древесины, — планирует Меньшиков. — У меня есть мечта превратить арендуемый нами участок леса в парковую зону. Как бы ты ни старался аккуратно сжигать порубочные остатки, все равно есть риск повредить стоящее рядом дерево. Если не сжигать, то тоже это все будет гнить. Вот почему мы хотим эти порубочные остатки перерабатывать в брикеты».

Почему это не повторится

Изъяны системы лесопользования мы специально вынули из основной части текста и собрали в одном месте, чтобы было понятно: все эти прозрачные финансовые отчеты, вышки с камерами слежения за лесом и соглашающиеся говорить руководители компаний — еще не гарантия нормальной работы отрасли.

Начнем с того, что правительство Новосибирской области не знает, сколько у него в регионе леса. Актуальная лесоустроительная документация имеется только для 22,42% лесных территорий, лесоустроительные работы начали проводиться в 2013 году впервые за 12 лет.

Второе: выше мы описали только легальный сектор Караканского бора. Есть и нелегальный, но чтобы на него посмотреть, сюда нужно приезжать ночью. В хороших традициях «Шервудского леса» именно по ночам здесь орудуют «лесные разбойники». «У лесозаготовителей, например, стало правилом вместо больных деревьев рубить большие и здоровые, а вместо тысячи кубометров валить три. В бору хозяйничают «дикие» бригады, в то же время местное население не может получить без препон не только строительную древесину, но и порубочные остатки на дрова», — говорит председатель Совета депутатов Ордынского района Алла Трифонова.

Третье: система передачи лесов в аренду крайне несовершенна. В Караканском бору ГУП «Ордынский лесхоз» и ООО «ПМК Меливодстрой», хотя и выполняют одну и ту же работу, но находятся в разных условиях. «У «Меливодстроя» есть договор аренды на 49 лет — это гарантия того, что он будет вести лесозаготовку. У лесхоза такой гарантии нет, он должен каждый год перезаключать договор и получать госзадание», — объясняет Сергей Швец.

В образцовой в этом смысле Новосибирской области суды с арендаторами — нормальная практика. «Мы объявляем конкурсы, и проходят настоящие «рога и копыта». Это фирмы, которые просто «стригут» деньги, ничего не вкладывая в лес. За четыре года мы расторгли четыре договора с арендаторами. Сейчас идут суды», — говорит Швец.

Если перенести всю описанную ситуацию, например, в Иркутскую область, то там не будет никаких дачников, рассказывающих о «караванах леса», не будет общественников, стоящих с плакатами и требующих признать территорию нацио­нальным парком. Там будут только контролирующие чиновники и лесопользователи — один на один и, скорее всего, не во взаимном противоречии. Словом, история благородных разбойников из леса продолжается. В конечном счете, и сам Робин Гуд не сразу стал отдавать награбленное бедным.

Квадратный лес

Согласно таможенной статистике, около 60–80% (в зависимости от региона) экспортируемого из Сибири леса — это обработанные пиломатериалы. Ситуация вроде бы благостная, однако, как утверждают эксперты, в этой статистике есть некоторая доля лукавства.

Доля обработанной древесины в общем объеме экспорта стала расти быстрыми темпами несколько лет назад, когда были установлены высокие вывозные пошлины на «кругляк». Это должно было стимулировать лесозаготовителей развивать хотя бы простую переработку. Как это произошло на самом деле, недавно рассказал первый заместитель начальника иркутской таможни Андрей Новосельцев в интервью «Восточно-Сибирской правде». По его словам, обычно схема выглядит так: «Из Китая завозятся дешевые пилорамы, устанавливаются на делянах, в качестве рабочей силы используются нелегальные мигранты. Таким нехитрым способом, по сути, из круглого леса делают «квадратный» — грубо обрусованный пиломатериал. Весь мусор после лесообработки остается также на деляне. По факту лес вывозится необработанный, кривой–косой, который в Китае доводится до кондиции. Зато с позиции классификации материала это уже обработанная древесина со ставкой вывозной пошлины «ноль». При этом «обработанным» пиломатериалам на таможне должны оказать максимальное содействие, то есть, организовать минимальный контроль и быстрое прохождение через границу.

Когда контроль выборочно ужесточается, то выясняются, например, такие схемы. Речь идет об обороте древесины, которая физически находится в Чунском районе на севере Иркутской области. Организация-заготовитель зарегистрирована в Новосибирске, она продает лес другой компании из Новосибирска, наконец, та перепродает товар другой новосибирской компании, которая в итоге получает право грузить деревья в вагоны. Плата за пиломатериал поступает от фирмы с Британских Виргинских островов, и сам лес едет в Китай. На границе за формально «обработанный» лес она указывает стоимость 10 тысяч руб­лей. «Таких схем становится больше. Есть тенденция: если компания хочет уйти от контроля, регистрируется как можно дальше, например, на Камчатке», — заключает Новосельцев.

Похожие схемы — в соседнем Красноярском крае, говорит министр природных ресурсов и лесного комплекса Красноярского края Елена Вавилова. 85% арендаторов лесных массивов не являлись экспортерами древесины, продажа деревьев ведется через цепочку из нескольких компаний. При этом система распределения лицензий на экспорт отдельных видов хвойных пород — «черный ящик» всего лесного комплекса. Например, в 2012 году из 37 лицензий только одна досталась реальному арендатору леса, остальное ушло фирмам-посредникам.

Структура заготовки древесины в Караканском бору
Фактический объем заготовки древесины в Караканском бору
Лесовосстановительные мероприятия на территории Караканского бора
Профилактические мероприятия на территории Караканского бора
Основные параметры ведения лесного хозяйства на территории Караканского бора

У партнеров

    Реклама