Не верю

Москва, 13.07.2011

Фото из архива автора

Освобождение! Долгожданное освобождение финдиректора от этого бедствия в лице Лиходеева!
Подробности! сказал Римский, стукнув пресс-папье по столу.
И Варенуха начал рассказывать подробности.

 

Так уж сложилось, что антиначальственной политикой в России занимаются милейшие люди. Они мне почти как родственники. За много лет я уже наизусть выучил все их сердитые речи, нехитрые подвиги, дурацкие выходки, лозунги, жесты, скандалы, мечты – и все-таки каждое утро, утыкаясь в компьютер, иду проверять: ну, как там их борьба? Что еще героического натворили?

А героического в избытке - зло повсюду, и его ежедневно требуется одолевать. Нехороший чиновник сел в машину с мигалкой и поехал по встречной полосе на красный свет. Другой чиновник на казенные деньги купил себе диван, инкрустированный рубинами и алмазами, - диван, приятной своей ценой соразмерный бюджету Тамбовской губернии с 1779 года. Судьи и прокуроры мучают очередного миллионера – надо думать, из зависти к его молодости и красоте. Епископ построил дворец, теперь дворцы строят таможенник и ветеран налоговой службы. На выборах – и тех, что были, и тех, что будут, - голоса померших, выбывших, пропавших без вести и крепостных из Таджикистана кто-то так ловко подсчитывает, что Степан Богданович – опытный руководитель, социально ответственный государственник, предпочитающий дела словам, чья первокурсница-дочь владеет тремя заводами и четырьмя яхтами, плывущими по безмятежным волнам где-то в Лигурийском море, пока на палубе ее мачеха, двумя годами старше падчерицы, вдыхает еще одну дорогу и чувствует, что смутная тревога, не оставлявшая ее последние дни, тревога, похожая на морщинку у глаза, наконец-то покинула все ее хрупкое существо, а через полтора часа Ницца, и там… словом, Степан Богданович всегда набирает свои семьдесят восемь процентов, а милейшие люди – ноль. Но ведь это еще не все. Мужики – они то ли французские девелоперы, то ли бывшие тренеры по кулачному бою у каких-то сиятельных лиц, - рубят лес. Только подлому человеку не жалко березку – и, стало быть, из-за нее начинается кулачный бой. Митинги, на которые милейшие люди собираются каждое 31-е, – им начальство, вникнув в революционную нумерологию, разрешает лишь 29 февраля, а ведь ясно, что если свергать тиранию по Касьяновым дням, то и правнуки наши не увидят зари свободы. Телевизор показывает людей глупых, бесчестных, а людей умных, совестливых, - не показывает. То и дело перед глазами мелькают какие-то олимпиады, инвестиционно-инновационные центры, тротуары, вымощенные плиткой взамен асфальта, экономические кластеры, экопоселения, энергоносители нового тысячелетия, модернизационные форумы, технологические прорывы, бизнес-школы, стартапы, Кремниевые долины в Тамбовской губернии, наукоемкие отрасли и благотворительные вечера – а сердце упрямо подсказывает одно только старое, несмешное, затерто-щедринское слово: воры. Наконец, всякое лето молодые патриотомольцы разбивают возле Ниловой пустыни в Тверской области свои шатры – и там, за пологами этих шатров, что-то неприличное делают. Возможно, обсуждают национальные перспективы. Это последнее почему-то особенно оскорбительно для милейших людей, ведущих войну с начальством. Хотя, казалось бы, - что им за надобность лезть с разоблачениями в тот шатер? И на что им сдалась чья-то национальная перспектива, - скажем все-таки правду, сумрачная, как и любые перспективы, не ведущие к Лигурийскому морю. Неужели не тянет хоть на минуту подумать о чем-то другом – о том, как душная ночь оборачивается прохладным утром, о непостижимости Божьей воли, об унылой прелести русского пейзажа, да хоть бы даже о мачехе дочери Степана Богдановича, она, будем честны, достойна купленной для нее на народные деньги яхты, достаточно посмотреть на ее ноги, - в общем, подумать есть смысл о чем угодно, но только не о патриотомольцах из молодежных движений, украдкой любящих Родину в темном шатре. В конце концов, за четыреста лет Нилова пустынь видела и не такое.

Но нет. Зло повсюду, и зло должно быть побеждено. И милейшие люди – мои практически родственники, добрые приятели и друзья в социальных сетях, да и просто родные, мгновенно узнаваемые московско-питерские типы, с лицами, среди которых я всю жизнь живу, - взволнованно размножают призывы идти на бой с сатаной и годами строят себе неустойчивую, нервную баррикаду, в необходимости залезть на которую они так пылко убеждают и самих себя, и меня, и всех вокруг.

Только я им не верю.

Ничего не поделаешь: трудно и неприятно находиться по другую сторону баррикады от всех, кого так давно знаешь и любишь, и все-таки – я не верю. И чем больше я слышу от них про березку с мигалкой, про яхты с дворцами, про митинги против тирании по 31-м, 29-м и 666-м числам, про свободу миллионеру – настоящему мужику, не то что ты, перхоть прокурорская, про неправильно подсчитанные голоса, диван с изумрудами и сапфирами и перспективный молодежный шатер (о, бедная Нилова пустынь!), - тем сильнее я ощущаю ту смесь подозрительности и страха, с какой всем известный финдиректор Римский глядел на сослуживца своего Варенуху. И, как мы помним, сознание неизвестной, но грозной опасности начало томить душу Римского, когда рассказы Варенухи о бесчинствах и гнусностях Степана Богдановича Лиходеева (идеальная, кстати, фамилия для настоящего государственника) сделались особенно красочными. Ровно то же чувство опасности томит и меня, и, вместе того, чтоб поверить в туманную, но блестящую будущность, которая непременно образуется, как только мы не выберем мерзавца Лиходеева в Государственную Думу, скинем негодяя Лиходеева с поста премьер-министра, отберем у коррупционера Лиходеева бриллиантовый диван и мигалку, отдадим палача Лиходеева в Гаагский трибунал и откажем ему навеки во всех должностях за то, что он покровительствует молодым патриотомольцам (опять шатры, будь они неладны, ох, несчастная Нилова пустынь!), - так вот, я, вместо того, чтоб во все прекрасное быстро уверовать, тревожно вглядываюсь в этих милейших людей, моих почти что родственников, обреченно качаю, как престарелый еврей, головой, и про себя бормочу – я им не верю, не верю.

А, собственно, почему?

Для начала, не худо было бы собраться с духом, да и почитать какую-нибудь книжку по русской истории – ведь только душевнобольной человек склонен искренне полагать, что монотонно повторяемые неудачные действия могут однажды привести к положительному результату, эпик фэйл повтори и еще раз повтори. Мероприятия 1917-го и 1991-го, такие разные, но в чем-то похожие – похожи были, в частности, тем, как страшно ошиблись примерно такие же, как и сейчас, милейшие люди, празднуя гибель постылого самодержавия, и как драматически промахнулись они же, но позже, - празднуя гибель кровавого совка. Заходя на третий круг, уже стоило бы предположить, что в русской истории есть какие-то тяжелые обстоятельства – и неважно, таинственные или вполне прозаические, - что упорно мешают русскому интеллигенту построить свой рай, всего лишь избавившись от его высокопревосходительства господина Лиходеева, товарища Лиходеева, уважай уважаемыча Лиходеева, обстоятельства, каждый раз награждающие совсем других лиц – будь то вохровцы 1937-го или инвесторы 2011-го, - званием победителей в той войне, что затеяла интеллигенция против ненавистного директора. Но увы, события здесь логике не подвластны, зато конгениальны русскому народному видеоюмору: нетрезвый пейзанин на велосипеде примеривается к строительному забору, а затем, гордо сообщив – я въезжаю в стройку! все, я попер! – на полной скорости бьется об этот забор головой. Вот и милейшие люди сели на велосипед (кстати, борьба за прокладку везде велосипедных дорожек для них не менее значима, чем изничтожение изумрудного дивана) – и поперли.

А на стройке-то – много народу. Легко и радостно представлять себе жизнь в России как схватку между самим собой – таким торжественным, таким исполненным гражданского чувства, - и начальником, разумеется - вором, мерзавцем, расхитителем народных диванов и окончательным подлецом. Но беда в том, что Россия одним этим начальником, ну, двумя, даже если тремя! – не исчерпывается. Здесь на каждом шагу кто-то строит свой собственный рай (чаще – ад), и этот кто-то – он вовсе на нас не похож, может быть, нам враждебен, во всяком случае, у него явно имеются мечты и причуды, от нас далекие. Вся Россия - наш девелопмент: спящие охранники и деятельные прорабы, хваткие собственники и таджикские крепостные, а еще неизвестные деятели, мимо всех кирпичей спешащие на танкообразных автомобилях куда-то вглубь разрытого участка. А бесцветные мальчики, подносящие документы! А ковыляющие на пятнадцатисантиметровых каблуках девочки, и без того рослые, как строительный кран! Много ли шансов, что все они – оставшись без начальственного присмотра – мирно будут гулять под спасенной березкой и рассматривать контемпорарную какую-нибудь инсталляцию, которую интеллигенция на ту березку повесит? А вдруг – они решат как-то иначе и неожиданно предпочтут повесить на той березке саму интеллигенцию? Милейшим людям эта простая мысль явно в голову не приходит. Управимся с Лиходеевым – управимся и с Россией, кажется им. О, если бы так.

А ведь даже сейчас - можно было бы уже заметить, что «все остальные» (кто не власть и не бушующий против нее дизайнер, пиар-менеджер и журналист в модной шапке) озабочены чем-то другим, их гнетет вовсе не проблема свержения с трона начальника, разрешившего ставить шатры в Тверской области (терпение, дорогие мои, только терпение, пусть эти шатры там еще постоят!) Вокруг нас предостаточно трудных, драматических, неразрешимых почти коллизий, конфликтов, не сводящихся к нашему любимому слову «долой» - и вот именно они, эти почти невидимые в пылу борьбы конфликты, куда больше волнуют того самого, кроткого до поры до времени обывателя, для которого и спасают березку, развешивают инсталляцию, экономят госсредства, уже было потраченные на хрустальный диван. Так что же его волнует, чужого нам человека, ради которого мы так стараемся на той баррикаде, куда он не хочет идти? Бедность. Еще раз бедность. Желание сродниться с Европой – и невозможность сродниться с ней же. Национальный вопрос, взаимная неприязнь с джигитами. Вселенская дисквалификация старости, физической несоразмерности и печали, настырный культ молодости, веселья, красоты и полного совершенства – невротизирующий, создающий ощущение чего-то остро необходимого, но вечно ускользающего. Богатство внешних возможностей, немыслимых в двадцатом веке, – при нехватке времени и средств. Неумолимое пожирание всех и всяческих смыслов жизни – требующих, как и положено смыслам, терпения, вдумчивости, даже жертвы, - духом времени, сводящимся к чудесной пословице «пришла весна – ступай в магазин». Бетонная многоэтажная застройка, привычная, но уродующая мир Божий – пусть и в маленьких, но своих домах с палисадниками жили бы совсем другие люди. Зима. Низкие потолки. В этой стране, вязкой как грязь, ты можешь стать толстой, ты можешь пропасть, как писал некогда поэт Кормильцев, – и, хоть этот пассаж какой-нибудь перспективный молодец из национального шатра и может счесть клеветническим, антипатриотическим, в нем все-таки много правды. И правду эту не отменить долгожданным свержением Лиходеева. Он, Лиходеев, конечно, та еще шельма, но над всем вышеперечисленным и еще многим таким же - он явно не властен.

Так в чем тогда смысл войны с ним? Зачем его так ненавидеть, а заодно и всех тех, кто за ним следует и ему верит, тех, кто в шатре, на хрустальном диване, кто неправильно проголосовал и неправильно голоса подсчитал, тех, кто построил дворец – и даже тех, кому по телевизору рассказали, что дворца этого не существует? Так ли уж они страшны? Но дело в том, что главнейшей мотивацией милейшего, но сердитого интеллигента является его гордыня, то чувство, с которым сверхчеловек глядит на человека-клопа: как ты смеешь тут ползать, да еще и кусать меня! Я свят, а ты нет. У меня лофт на бывшей шоколадной фабрике, а ты в городе Электросталь. Я академик Сахаров, а ты стукач. Я с гуглплюсом, а ты с мигалкой. Я с «Лейкой», а ты - с фотообоями, шикарными, как и все на Руси. У меня инсталляция, а у тебя моральные ценности. Я на митинге, в твиттере, на баррикаде – а ты в баньке, употребляешь строительный кран на пятнадцатисантиметровых. У тебя национальные перспективы, а у меня Нормандия. Я академик Сахаров, а ты проклятое прошлое. Я эсквайр и джентльмен ежеквартальный, а ты прокурорская перхоть. Ты глупый и голосуешь неправильно, а я выберу то, что надо. Я - цивилизованный мир, а ты – хрустальный диван, да еще и украденный.

Пусть будет так. Но душа моя после этого - отчего-то не тянется ни к чему прогрессивному.

И последнее. Тени великих и самых любимых – Розанова-Ерофеева – подсказывают еще один, эстетический аргумент, почему не надо никуда ходить волноваться и протестовать, не надо никого свергать и освобождать от бедствия в лице бесконечного русского Лиходеева. Власть, какой она была последние десять лет, изумительно точно соответствует общему пейзажу нашей Родины, убогая и унылая красота которого – именно что красота, а не то, что думают о ней милейшие люди с лофтом и гуглплюсом. И власть здесь – для того, чтоб Россия жила и длилась, - просто обязана быть тусклой, вялой, бездарной, медлительной, жуликоватой. Она должна постоянно делать «не то», «не понимать», тогда как весь цивилизованный мир в это время марширует в другую сторону. Ее природная задача – кое-как сохранять то нестройное, блеклое, скучное, пожилое, во всех отношениях неудачное и неинтересное существование, что ведут все, кто ей верит и ей подотчетен. Потому что когда изумрудный диван отберут, Лиходеева выгонят, патриотические шатры рухнут и оковы падут – ничего, кроме новых бедствий и новых могил, у неинтересных людей не прибавится. Лигурийское море несет свои безмятежные волны скорее в сторону Ниццы, нежели города Электросталь, ну а в наших, как писал некогда поэт Кибиров, краях, оренбургских степях, - заметает следы снежный прах, и Петрушин возок все пути не найдет, и Вожатый из снега встает.

И эту ветхую русскую безнадежность лучше бы полюбить, чем глядеть на нее сверхчеловеком в модной шапке и майке.

Но милейший сверхчеловек, мой почти что родственник, - никого, кроме себя, не полюбит. И не сойдет с баррикады. И – я в этом почти уверен – победит Лиходеева, и скинет его с хрустального дивана. Да какой там хрусталь, когда слон прогресса идет и топчет ногами всех тех, кто еще не сменил баньку на гуглплюс. Все, я попер, - торжественно говорит он, и становится в тот сугроб, где после победы сил света обязательно будет устроена велосипедная дорожка. Сейчас он разбежится – и, как ему кажется, кругом настанет сплошной рай. Главное – лбом на злодея.

А я ему так и не верю.

Но куда мне деваться, когда он, наконец, своего добьется? В бронированную камеру? В Нилову пустынь?

Он-то знает, что делает, видит, что называется, перспективу.

А где мой шатер?

У партнеров




    РСХБ удвоил поддержку птицеводов-экспортеров

    В прошлом году Россельхозбанк выдал экспортерам мяса птицы около 56 млрд рублей, это более чем вдвое превышает показатели 2018 года

    Люкс для регионов

    Международная гостиничная сеть Radisson Hotel Group считает Россию одним из приоритетных направлений для развития бизнеса. Компания планирует открывать новые отели, в первую очередь в регионах

    «В гонке онлайн-банков мы догнали лидеров»

    Председатель совета директоров СКБ-банка Александр Пумпянский — об оптимальной доле онлайн-операций, затратах на онлайн-банкинг и будущем цифрового банкинга

    Умная квартира для умного города

    Умные технологии стремительно входят в жизнь. Сегодня искусственный интеллект может управлять не только домом и квартирой, но и целыми городами повышенной комфортности с комплексом инновационных инженерных решений

    Акции ММК сохраняют потенциал роста

    По мнению аналитиков, акции Магнитогорского металлургического комбината остаются недооцененными относительно конкурентов
    Новости партнеров

    Tоп

    1. Идентификация «Сети»
      Террористы или невинные жертвы системы? За что семь молодых мужчин получили 86 лет тюрьмы
    2. Сбить корону с вируса
      Нынешняя эпидемия коронавируса не первая и вряд ли последняя. Нам не удастся ее избежать, но уменьшить масштаб вполне по силам. Одно из решений — массовая установка систем воздухоочистки
    3. Проблема Сбербанка решена
    Реклама