Смерть тролля

Елена Чудинова
11 апреля 2012, 11:53

Вспомнился мне этими днями давным-давно прочитанный рассказ Мопассана. Во французском городке (они на самом деле никакие не городки, а деревеньки, уж я-то знаю) жила-была компания вольнодумцев. Деревенька, она ведь микрокосм вполне макрокосму равный, в ней всегда все есть. Есть своя красавица, своя сплетница, свой пропойца, свой донжуан, ну и далее по списку. Вольнодумцы в список входят, добросовестно играя те роли, что на себя взяли. Старались и упомянутые. Главным и регулярным их вызовом обществу были обильные мясные обеды, закатываемые по пятницам. Не помню, кажется, в масонской ложе они собирались, но главное, что вся деревня знала: а, наши безбожники опять сошлись лакомиться мясом в постный день!

Французская кухня, как известно, затейлива, но куда как меньше полезна для желудка, чем английская. И вот однажды самый пожилой из вольнодумцев столь увлекся выполнением своей социальной роли, что почувствовал себя нехорошо. Говоря проще, он объелся.

Любящий племянник (также член кружка) помог дяде добраться до дому, где и покинул его, оставив за закрывшейся дверью стоны, охи, ругательства, надо думать, и менее аппетитные последствия обжорства, вызывать которые в воображении мы не станем.

Однако что-то томило племянника, что-то шептало ему, что социальная роль не доиграна. Что б еще учудить, дабы расшевелить этих ханжей, этих святош, это болото. И мысль явилась.

В деревеньке проживал, разумеется, и свой иезуит. Надо думать, немного он обижал наших безбожников тем, что не проявлял особого обличительного пыла относительно их обедов. Кабы разом поквитаться с иезуитом да развлечься!

Состроив озабоченную мину, молодой человек заколотил в дверь. Невзирая на поздний час, она открылась незамедлительно. Племянник тут же сообщил, что дядюшка-де его совсем плох и, корчась на одре мучений, призывает священника.

Иезуит торопливо собрался. Племянник остался ждать за углом, не заходя в дом. Ведь это же восторг, что сейчас будет! Или он вовсе не знает дядюшку, или никакие колики не помешают ему вышвырнуть этого попика с крыльца. Да он же озвереет хуже кабана! Да он ему ночной сосуд на голову нахлобучит, не меньше! А уж шум будет такой, что вся улица растворит ставни. Развлечение, восторг!

Племянник предвкушал. Пять минут, десять… Что за нелегкая, полчаса! Вдруг старик вправду плох? Зайти? Нет, заходить как-то не хочется. Все в порядке, дядька решил тоже развлечься, прикинулся раскаивающимся. Так даже еще смешней. Час, два… Да что же это? Четыре часа. Шесть.

Священник вышел лишь утром.

Всю субботу дядюшка не принимал, хоть племянник и пытался прорваться.

В воскресенье его увидели на мессе.

А еще несколько времени спустя дядюшка, огорченный расхождением взглядов с племянником, переписал все завещание на сиротские приюты.

Решительно не помню, как то произведение называлось, потому и пересказ мой весьма волен, но сколь же милы истории с подлинно счастливым концом! Не так уж они часты, что в высокой литературе, что в жизни.

В отличие от многих друзей, которым мне остается только по-хорошему позавидовать, я не имею возможности покидать сетевое пространство на всю Страстную седмицу. В лучшем случае вечером среды удается мне повесить на компьютер амбарный замок. Но именно в эту неделю в социальных сетях начинается такое, что элементарное чувство приличия не позволяет живописать словами.

Ну, допускаю, ты этого не любишь, ты этого не приемлешь. Можно один раз высказаться, кто мешает. Но какая сила побуждает каждые пять минут вывешивать картинки – одна мерзее другой, цитировать перлы советского агитпропа, приправленные отнюдь не присущей советскому агитпропу (во всяком случае – позднему) нецензурнейшей лексикой? Что подзуживает визжать от восторга, если у кого-то из верующих не выдержат нервы, если воскликнет: да что ж вы вытворяете? Как вы можете?

У автора этих строк, положим, ответ на вопрос есть, и вполне простой. Но ежели отрицать существование бесов, дело предстает довольно загадочным. Рационального объяснения тому, отчего в определенную пору года изрядное количество граждан начинает ходить на четвереньках, не сыскать.

Странно, конечно. Как ни зачищай собственную ленту, а каждый раз на эту седмицу какой-нибудь человек, прежде казавшийся вполне разумным и нормальным, вдруг явит себя внуком Минея Губельмана, более известного под псевдонимом Емельян Ярославский. Подчеркиваю, не обозначит себя атеистом (на что его свободный выбор), но, фигурально говоря, запляшет голышом.

Вот и в этот раз внимание привлекла одна пара, соревновавшаяся друг с дружкой по количеству хулиганских выходок. По разбитному стилю и лексике я предположила студенческий возраст. И ошиблась. Самым что ни на есть постмодернистским «троллингом» занималась, оказывается, супружеская чета, пребывающая в законном браке три десятка лет. Я в арифметике не сильна, но у меня получилось, что людям самое меньшее по полтиннику. То есть стрелки часов уже прочертили морщины, намекающие, что умирать все же придется. И возникает интереснейший вопрос: как? Как будет умирать человек, которому все было «по приколу», который на вопрос, а что наступит после агонии (если повезет – короткой), отвечает отнюдь не «небытие это покой», но «бу-га-га, лучше б эти православные вискаря хлопнули, живо бы в мозгах прояснилось»?

Конечно, оно еще не начало толком умирать, это развеселое поколение. Ему еще кажется, что молодежная одежда и достижения косметологии отменяют смерть, что если принял на себя социальную роль «буду вечно молодым», то роль вывезет.

Не скажу – никогда, но давненько не было так, что подобный стиль жизни охватывал в социуме не горстку чудаков, но добрую его половину. Сдается, когда начнется эта жатва, зрелище будет не для слабонервных.

Помянутая мною супружеская пара по возрасту – верхний предел этой общественной разновидности. Кстати, в промежутках между восклицаниями, что не худо бы ради вящего эпатирования ханжей позаниматься немножко (далее – перечень извращений), они демонстрировали «интеллект», обильно цитируя Вольтера, он же Аруэ. Оно конечно, откуда им знать, что их Вольтер на смертном одре с жадностью пожирал собственные экскременты? В прямом смысле. В самом прямом.

А они – пленники переносного смысла. Им кажется, что ничего плохого они и не делают, ведь глупые «ханжи» ужасаются потому, что всерьез поверили в немыслимую оргию на их тихой московской квартире, какой вот выходит «крутой троллинг»… Не поверили. Просто знают, что мерзость мысли иной раз страшней плотского греха. Когда уютно сидишь холодной весною в теплом кресле перед клавиатурой и выпускаешь на волю то, чего, конечно, никогда не вытворял наяву.

И выпущенное постепенно материализуется. Материализуется в смерть Вольтера, но только не штучную, а массового производства, фабричную.

И даже такого племянничка, как в рассказе Мопассана, судьба не пошлет за священником.

Много-много Вольтеров, по пять Вольтеров в каждом подъезде, умирающих так, как было сказано выше. Но только уже в безвестности, славы на всех при таком раскладе явно не достанет.

Невесело. Но седмица завершится, а Праздник будет. И, как всегда, произойдет нечто необъяснимое. Те, кто сейчас, кажется, заполонил весь интернет, куда-то разом все исчезнут. Разбегутся как тараканы, когда включают яркий свет.

Надо только дождаться. А вечером среды можно будет на несколько дней выключить ноутбук.