7 вопросов директору ВЦИОМ Валерию Федорову о 31 декабря

Игорь Серебряный
31 декабря 2020, 05:56

Должен ли последний день уходящего года быть выходным? Не стирается ли грань между рабочим и свободным временем на удаленке? Какое влияние фактор времени в целом оказывает на социально-экономические, а может быть, и на политические, процессы?

Михаил Джапаридзе/ТАСС
Директор ВЦИОМ Валерий Федоров

1. Сегодня впервые в истории как минимум двух веков россияне не будут работать. Казалось бы, последний день в году сам по себе напрашивается на то, чтобы быть выходным, ведь надо готовится к встрече Нового года. Почему же власти «не догадывались» принять такое очевидное решение?

Этот день совсем не претендует на то, чтобы быть выходным по умолчанию. В советское время никто даже не заикался о том, чтобы 31 декабря не работать, а все мы так или иначе вышли из советской шинели. Предновогодний день всегда оставался рабочим, в СССР вообще был очень высок престиж труда, и лишний рабочий день никем не воспринимался как «каторга». Это в постсоветской России труда потерял престиж, началась гонка за дополнительными выходными. Последнее время даже предлагают перейти на 4-дневную рабочую неделю! С другой стороны, 31 декабря и в советское время, и в постсоветское всегда был «полурабочим»: люди приходили на работу, но занимались не столько трудовыми процессами, сколько тем, что позднее стали называть «корпоративами» — поздравляли друг друга, а после обеда расходились по домам резать салаты.

2. Что же тогда изменилось в 2020 году, что власти вдруг решили назвать вещи своими именами и признали, что рабочий день 31 декабря — это, по сути, фикция?

Произошла пандемия. Решение объявить 31 декабря нерабочим днем продиктовано, я полагаю, двумя мотивами. Первый — чтобы народ меньше заражал друг друга на этих «коропоративах» и в общественном транспорте. Второй — после такого тяжелого, где-то даже страшного года, каким выдался 2020-й, дать людям дополнительный день отдыха и дополнительный повод для хорошего настроения выглядит более чем уместно.

3. Не странно ли выглядит, что власти до последнего «жадничали» с одним-единственным дополнительным выходным днем, но при этом щедрой рукой подарили россиянам длинные новогодние каникулы?

Лет 20 назад была четкая установка — сокращаем длинные майские праздники в пользу длинных январских. Общество возражало, потому что люди на майские праздники садовничали-огородничали, а кататься на горных лыжах хотели и могли себе позволить немногие. В конце концов был найден неформальный компромисс: оставили и январские каникулы, и майские. Я не вижу признаков того, что этот статус-кво может измениться.

4. Как вам кажется, общее число выходных и праздничных дней в России избыточно или, напротив, недостаточно?

Мы каждый раз задаем респондентам вопрос, как они намерены праздновать тот или иной праздник — поедут куда-нибудь, проведут время с семьей и т. д.? И всегда процентов 15 отвечает «А я в эти дни работаю». Это к тому, что праздники, даже общегосударственные, не для всех являются выходными днями. Ну понятно, что на предприятиях жизнеобеспечения, транспорта, заводах непрерывного цикла остановить работу невозможно по технологическим причинам; доменную печь нельзя выключить, а потом снова включить. Но останавливать работу не горят желанием и частные компании, которые считают каждую копеечку — даже если это не всегда согласуется с трудовым законодательством. Это немного из другой оперы, но в законе, например, прописано, что работодатели обязаны ежегодно проводить индексацию зарплат своим работникам. А многие ли ее проводят на самом деле? — вопрос риторический. Точно такое же отношение у владельцев частных компаний к официальным выходным. Они дают работнику «свободу выбора»: либо ты этот день гуляешь, но тогда этот день будет последним днем твоей у нас работы, либо выходишь на работу как ни в чем ни бывало. Я думаю, что и 31 декабря этого года далеко не все граждане будут заняты только тем, что наряжать елку.

5. В уходящем году впервые в истории возник и утвердился тип работы и учебы, прежде доступный только узкой прослойке работников — дистанционный. По мере того, как «удаленка» будет охватывать (а она, очевидно, будет) всё более широкие слои трудящихся, не стирается ли вообще грань между рабочим и свободным временем? Ведь из дома можно работать и одновременно, как вы выразились, резать салаты…

Безусловно, такая тенденция налицо. И она уже осознается как проблема! Все радовались, что дистант сберегает несколько часов жизни в день на дорогу, несколько километров нервов на давку в транспорте в часы пик… Но оказалось, что у этой медали есть и оборотная сторона. Начальники и коллеги теперь могут «дотянуться» до сотрудника в любое время дня и ночи. Граница между рабочим и нерабочим временем в таком режиме становится очень расплывчатой. Типа «ты же все равно рядом с компьютером, не посмотришь там документ…» Происходит некое усреднение, как в сообщающихся сосудах: рабочее время перестает быть исключительно рабочим (в офисе резать салаты на новогодний стол несподручно, раз уж мы привязались к этому занятию), но и частная жизнь перестает быть «крепостью», за стенами которой можно отключиться от производственных

вопросов. Сейчас на разных уровнях идут поиски, как все же эту границу восстановить, потому что от нынешнего «смешения жанров» страдает и работа, и личная жизнь. Очевидно, что такая граница - в том или ином виде — очень нужна.

6. Почему вообще в современном обществе трудовые процессы происходят по единому расписанию — вставай, иди, гудок зовет? Ведь одновременное начало и конец рабочего дня на тысячах предприятий приводит к мукам «часов пик», к пробкам и прочим малоприятным социально-психологическим и экономическим результатам…

А это пережиток индустриальной эпохи. До нее, как известно, начинать работу в одно и то же время было затруднительно просто из-за того, что часы на весь город были одни, на башне ратуши. Люди ни о каких строго определенных часах начала и конца работы вообще не думали, каждый сам для себя решал, когда ему приступать к работе, когда заканчивать. Строго обозначенные часы работы появились только с развитием промышленности, когда одновременное начало работы на фабрике стало необходимым с точки зрения технологического процесса. Массовое производство вызвало к жизни понятие трудовой дисциплины, о которой рабочие — вчерашние крестьяне — понятия не имели на протяжении поколений, «часов не наблюдали». Кстати, с этим пришлось бороться и советской власти — часто брутальными методами - но иными способами приучить выходцев из деревни «жить по заводскому гудку» просто не получалось.

7. Раз уж мы заговорили о том, что в нынешнем году произошел качественный скачок от жизни, где рабочее и личное время было четко разграничено, к жизни, где они смешались в непонятный «коктейль», то хотелось бы спросить: насколько, по вашему мнению, фактор времени в целом оказывает влияние на социально-экономические, а может быть, и на политические, процессы? Например, в Волгоградской области вопрос о том, по какому часовому поясу региону жить — московскому или местному — политизирован до предела. Там за три последних года прошло два референдума, и область в этом веке уже трижды (!) поменяла часовой пояс. Почему для людей так принципиален этот плюс-минус один час ?

Тему перевода времени стали активно обсуждать с легкой руки Дмитрия Медведева в его бытность президентом РФ. Перевод стрелок стал своего рода символом изменений: инноваций, модернизации, открытости — короче, «время, вперед!» Что может быть нагляднее — и проще — в качестве демонстрации того, что перемены происходят, чем когда стрелки часов переводят на час

вперед! Но как часто случается, благие идеи наталкиваются на жизненные реалии. Люди тяготеют к определенному укладу жизни, в том числе к привычному часовому поясу, к прижившимся наименованиям… вот почему так и не вернули Кирову историческое название Вятка, а Краснодару — Екатеринодар? Все губернаторы эту идею поддерживают, но любые такого рода перемены — это добавочный раздражитель. Для людей вторжение в их частную жизнь кого-угодно вызывает болезненную реакцию, стремление защищать «свою территорию». И мудрые политики стараются не будоражить население по лишнему поводу, будь то переименование города или смена часового пояса.