West man на rendez-vous с русским человеком

Андрей Колесников
7 февраля 2000, 00:00

Возвращение России в Европу как оправдание утопии

Европейский завтрак - метафора единой Европы, глобализации, конца истории и заката идеологии. Весь пресловутый west man (западный человек), целиком, без изъятий, - это человек, сидящий ранним утром в маленьком ресторане в маленькой гостинице, уплетающий мюсли, наливающий сливки в кофе, косящий одним глазом в мировую газету, а другим таращащийся на вновь вошедшего, которого надо непременно с максимальной доброжелательностью поприветствовать на языке страны пребывания. Местом действия для удобства можно избрать, например, Мюнхен, завтракающего west man`а наделить французским гражданством, а входящего в ресторанчик заспанного вновь прибывшего назвать русским.

Все чаще west man встречается в своей утренней доброжелательности с хмурым русским человеком за европейским завтраком...

Из такого вот ресторанчика я увел на память не менее метафорическую, чем среднестатистический west man, салфетку. Изображение, размещенное на стандартном куске салфеточной бумаги, можно было бы счесть торжеством соцреализма, если бы не слишком глубокий смысл, зашифрованный в нем. В соответствии с законами перспективы на первом плане изображена газета, сложенная вчетверо и повернутая так, чтобы было видно начало логотипа (угадывается "Tages..." - верстка первой полосы, кстати, неплохая). Чуть дальше - яйцо, варенье, кренделя и фрукты (банан и яблоко). Портят капиталистическую метафору забредшие невесть откуда в сознание художника социалистические колоски и встающее во весь рост солнце. Сверху аккуратным почерком отличника-тинэйджера написано "Guten Morgen"...

"Гутен морген!" - рокочет, оторвавшись от "Зюддойче Цайтунг", француз, с вызовом глядя на меня поверх дорогих очков. Он требует ответной любезности. Вяло имитируя доброжелательность, я здороваюсь с ним по-английски, насыпаю в мисочку мюсли и заливаю их молоком... Rendez-vous состоялось.

Конец конца истории

Находясь в унифицированной современной Европе, и в самом деле можно поверить в конец идеологии, ошибочно констатированный Дэниелом Беллом сорок лет назад, и в не менее ошибочно диагностированный десять лет назад Фрэнсисом Фукуямой конец истории. Новая историческая общность - западный человек, west man, проходивший, как хозяин, по всему миру со своим европейским завтраком, либерально-консервативными убеждениями и нетерпимостью к курению, не смог всерьез расширить ареал собственного обитания до такой степени, чтобы все остальные подвиды человека вымерли. Фукуяма исправился и недавно в "Атлантик Мансли" опубликовал здоровенную статью о "Большой Ломке" (Great Disruption), которой подвергается сознание человека в эпоху глобализации.

Хотя west man и шагает по планете, ломка идеологии, истории, сознания продолжается. И русский человек, все-таки отправившись на свидание с человеком западным, продолжает в высокой степени зависеть от внешних обстоятельств, от того, что происходит в его стране, кто ею правит и как правит. Чтобы русский человек стал гражданином мира и/или западным человеком, west man`ом должен стать руководитель (руководство) страны Россия.

История не закончена. Континентальный завтрак еще не съеден.

Европейская цивилизация, вот уже столько столетий с надеждой и опаской ожидающая воссоединения с цивилизацией русской, сама не слишком безупречна для того, чтобы навязываться, как это делал уже знакомый нам господин в гостиничном ресторанчике, настоятельно требовавший, чтобы с ним поздоровались. Да и производство безукоризненных west man`ов еще не поставлено на поток.

В блистательном фильме покойного Кшиштофа Кисьлевского "Три цвета: красный" сосед главной героини помогает ей открыть дверь. Какие-то хулиганы заклеили замок жвачкой и, не вытащив ее, невозможно войти в квартиру. Доброжелательный сосед-бюргер охотно помогает молодой обитательнице скромной квартиры. И, ковыряясь пинцетом в замке, ворчит: "Проклятые турки". Как всегда у Кисьлевского, главное - случайные короткие эпизоды, персонажи и оброненные фразы. Двадцатисекундной мизансценой ему удалось обозначить целую проблему - ксенофобию, которой отягощен один из подвидов среднего west man`а, уверенного в своем превосходстве. Между тем действие происходит не где-нибудь, а в благополучной Швейцарии. И ведь то же самое происходит во всех других состоятельных и состоявшихся государствах. Везде есть свои "евреи": где-то турки, в иных местах - выходцы из Бангладеш, в других - арабы, еще в каких-то странах, и вы их (ее) знаете, - кавказцы (независимо от национальности и вероисповедания). Наконец, кое-где роль "евреев" - универсального объекта универсальной ксенофобии - выполняют собственно евреи. Значит, есть проблемы в этом оазисе, где якобы закончилась история...

...В конце XIX - начале XX столетия прогнозировалась особая роль Европы, предсказывались глобализация, вестернизация (если говорить в сегодняшних терминах) и благостное технологичное развитие без войн и конфронтации. В сущности - преддверие конца истории и идеологии. Когда выстраивались прогнозы, отмечала недавно "Интернешнл геральд трибьюн", еще не было Гитлера, не было фашизма, не было Октябрьского переворота, не было многолетнего торжества вульгарного марксизма сразу во многих странах. Все это лежало вне прогнозов и сценариев. Сейчас мы говорим о еще большей глобализации, о еще более тотальной вестернизации, о торжестве либеральных ценностей, о прочих приятных и удобных для жизни вещах. Фашизм, коммунизм, национализм кажутся диковатыми пережитками прошлого и родимыми пятнами ХХ века. Но ксенофобия остается печальной реальностью и по ту и по другую сторону невидимой Берлинской стены. Этнические конфликты при неумелом обращении с ними угрожают взорвать Европу. Косовские события стоили Европе изменения всей геополитической картинки и осложнения отношений с Россией, которая снова дистанцировалась от назначенного времени и места rendez-vous. Состоится ли свидание с западным человеком хотя бы в XXI столетии?

Советы Бердяева Росинформцентру

Сегодняшние дискуссии об изоляционизме, если бы они вообще имели место (пока царит атмосфера странного единомыслия), оказались бы весьма скучными. Мы монотонно движемся по одному и тому же порочному кругу, по старой канве споров западников и славянофилов, дебатов о третьем пути и прочей идеологической баланде. Исторических аллюзий и параллелей столько, что создается впечатление готовности мировой истории и истории идей к игре и подтасовкам.

Возьмем для примера кульминацию самоутверждения России - прошлогоднее появление Бориса Ельцина в Стамбуле. Как известно, Стамбул - еще один город русской славы. Захватом Константинополя - духовным, идейным и физическим - бредили мыслители масштаба Леонтьева (не Михаила, хотя он, можно сказать, "идейно близок") и Достоевского. "Своды древние Софии" заставляли Тютчева забыть о лирических сюжетах.

Либеральная интеллигенция, как, деликатно заметим, некоторая ее часть и сегодня, страшно заводилась от перспективы "возрождения российской армии" на войне 1914 года. Николай Бердяев вполне мог бы служить по департаменту пропаганды в нынешнем Кремле, что подтвердил такими словами: "Широким кругам интеллигенции война несет сознание ценности своей национальности,.. чего она была почти совершенно лишена". Можно рекомендовать этот риторический оборот новому помощнику и. о. президента по античеченской пропаганде Сергею Ястржембскому. Или вот еще: "С точки зрения благополучия нынешнего поколения можно согласиться на постыдный мир, но это невозможно с точки зрения ценности национальности и ее исторической судьбы". Книга Бердяева "Судьба России" должна стать настольной для пресс-службы Объединенной группировки войск на Северном Кавказе, а персонал Росинформцентра и вовсе мог бы выучить наизусть главу "Война и кризис интеллигентского сознания" - не развалился бы. Непонятные слова могут объяснить сотрудники Института философии РАН.

В России - очередной виток кризиса самоидентификации. Национализм, увы, в который раз оказался одним из вариантов ответа на него.

А вот еще одна не слишком широко тиражируемая сейчас историко-идейная аллюзия. Сто лет назад в Каннах и в Петербурге русский человек, для которого было естественным отдыхать и лечиться месяцами на Французской Ривьере, философ Владимир Соловьев написал свою последнюю книгу под названием "Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории". Заметьте - предметы разговоров "генерала", "политика", "молодого князя", "г-на Z" и "дамы" те же, что и сейчас. Даже кавказская война присутствует: "Дама. А ведь ваши же европейцы сочувствовали кавказским горцам, когда они воевали с нами за свою независимость. А Россия все-таки гораздо культурнее черкесов". Как говорил Хворобьев, "все тот же сон". Тот же - но не до такой же степени! И что же отвечает "даме" поборник европеизма "политик"? "Чтобы не распространяться о мотивах этого сочувствия Европы кавказским дикарям, скажу только, что нам должно ассимилировать себе общий европейский ум, а не случайные глупости тех или других европейцев". Эта аргументация еще не использовалась нашим руководством. Повышая свой рейтинг на Чечне, оно заняло антиевропейскую позицию. Оказывается, можно использовать опыт дискуссий столетней давности: "мочение в сортире" не противоречит вхождению в Европу. Это и есть тот самый национал-либерализм, одним из яростных проповедников которого неожиданно стал Анатолий Чубайс.

Русский европеец под подозрением

Соловьевский "политик" рассуждает совершенно в духе прогнозов своего времени, о которых вспомнила "Геральд трибьюн". Здесь и пророчества по поводу объединенной Европы, сам факт существования которой - гарантия от европейской войны. Пророчество верное, но, чтобы оно реализовалось, Европе пришлось пройти через две мировых войны. Здесь же у Соловьева сконцентрированы и Белл с Фукуямой и Элвином Тоффлером вместе взятые: "Теперь наступает эпоха мира и мирного распространения европейской культуры повсюду. Все должны стать европейцами. Понятие европейца должно совпасть с понятием человека, и понятие европейского культурного мира - с понятием человечества. В этом смысл истории". Согласитесь, эти слова могли бы быть написаны влиятельным русским философом и в 2000 году. Или спичрайтером и. о. президента. Но у нас сейчас нет влиятельных философов масштаба Соловьева. Хорошие спичрайтеры есть. Но какой же президент России в здравом уме произнесет сегодня такие слова?

А жаль. Соловьев считал Россию частью Европы: "...настоящее существительное к прилагательному русский есть европеец. Мы русские европейцы, как есть европейцы английские, французские, немецкие... Я так же неоспоримо знаю, что я европеец, как и то, что я русский". Получается, прав был оставленный нами в гостиничном ресторане француз, который, оторвавшись от хорошей немецкой газеты, требовал общения - как европеец от европейца...

И все же мы по-прежнему относимся к ним, европейцам, не без иронии - как к людям поверхностным и мало что понимающим в русской душе. Сдержанно ироничен Владимир Путин, когда он говорит о недостатке на Западе информации о чеченском противостоянии (тогда как речь на самом деле может идти скорее об избытке независимой информации). Да среднестатистический русский, попав на Запад, не чувствует себя пока гражданином мира. С точки зрения некоторых русских, кругом, в сущности, "чурки", будь они даже белокурыми бестиями. Неискренние и с неширокой душой. И говорят не по-русски. Хотя бывают исключения. Это напоминает отношение к евреям довлатовского персонажа: "Всс говорили - еврей, еврей. А оказался пьющим человеком".

Правда, и нас они не жалеют. Русская мафия. Медведь (во всей богатой семантике этого слова). Шапка-ушанка. Водка. И поди докажи им, что россияне - русские европейцы. Перескажи Соловьева - "никакого самобытного греко-славянского культурно-исторического типа вовсе не существует, а была, есть и будет Россия как великая окраина Европы в сторону Азии". Не поверят. Ни европейцы не готовы признавать Россию Европой, ни Россия саму себя - частью Европы.

Русский человек на Западе еще не выведен из-под подозрения. Его шмонают в аэропортах и поездах. И стучат на него даже и не вполне европейцы какие-то. Когда мы ехали двумя русскими семьями из вышеупомянутого Мюнхена в Гармиш, простите, Партенкирхен и посмеивались над старичками в стилизованных тирольских костюмчиках (один был ну вылитый Мартин Хайдеггер, некогда запечатленный в чем-то таком национальном), немецкая самобытность отомстила нам полноценной проверкой документов в самом предгорье Альп. Все мы немедленно почувствовали, каково приходится лицам кавказской национальности в Москве. Впрочем, все было корректно - по-европейски. Такое вот rendez-vous...

Похоже, на европеизацию и Европы, и России уйдет в лучшем случае весь XXI век. Чтобы мир соответствовал представлениям о нем тех, кто обещал конец истории и идеологии.

Пока же нас всех ждет эпоха Большой Ломки, наступление информационной волны и, возможно, после этого - европеизация.

Оправдание утопии

Единая европейская цивилизация давно подражает самой себе, как жизнь, по Набокову, - художественному вымыслу. Поверить нельзя, что чудо архитектуры - мюнхенская Новая Ратуша построена не в XIII или там XV веке, а в конце XIX. И это не готика, а псевдоготика. Европа научилась самостилизации, и потому ей в принципе должно быть легко быть объединенной, единой, унифицированной. Крупные среднеевропейские города похожи друг на друга: Ратушная площадь - и расходящиеся от нее, как круги по воде, исторические кольца, заканчивающиеся скучными спальными районами. Прелесть этой цивилизации в том, что в ней нет понятия захолустья или медвежьего угла. На любом, самом отдаленном, с позволения сказать, полустанке есть все, что нужно для того, чтобы как минимум скоротать время, - в границах чистого ароматизированного пространства зала ожидания размером с двухкомнатную квартиру можно обнаружить и телефон, и автомат с сигаретами, и трезвого и ненавязчивого станционного смотрителя, который не даст вам пропустить поезд. А продвинутый русский человек, естественно, не потеряет даже здесь свой роуминг на мобильном телефоне.

Кстати, о роуминге. То, что объединяет русского человека с западным, - это не только в принципе общая культура. Это наступление информационной цивилизации, а вместе с ней глобализации, "мондиализации" и прочей "-зации".

Согласимся с Тоффлером "двадцатилетней выдержки" и исправившимся Фукуямой: и во всем мире, и в России Большая Ломка объясняется не только "буржуазной революцией" сверху - попытками рыночных реформ, экспансией западных ценностей, - но и радикальными технологическими переменами. Вопрос о влиянии становится бессмысленным с приходом новых технологий, которые формируют лучше всяких идеологий единый стиль жизни на пространстве, как любят говорить продвинутые национал-патриоты, "от Дублина до Владивостока". Именно в таких границах доморощенные геополитики видят большую Евразию с преобладающим влиянием русского духа. Но приходится смириться с тем, что побеждает дух европейский. И третья (в терминах Тоффлера) информационная волна (ей предшествовали доиндустриальная и индустриальная) действительно со временем может стать оправданием утопии о единой Европе с Россией в качестве ее составной части.

То же - и со сменой управленческих и политических элит. Объяснимся. Россия за последние восемь лет испытала не только реформационный шок, но и шок технологический. Один наложился на другой и дал ошеломляющий эффект, дезориентировавший в социальном времени и пространстве сразу несколько поколений, выросших при другом политическом устройстве и в индустриальную эпоху. В силу того, что и реформационные, и технологические изменения продолжаются, борьба элит может быть описана все-таки еще и в терминах "правый - левый", и в терминах "группировка второй волны - группировка третьей волны". Не случаен PR-тезис правых о новом поколении политиков, в которое они записали и Владимира Путина, - это группировка элиты третьей волны, способной в силу своего образования, технократизма, энергии справиться со "взрывом решений" (Элвин Тоффлер), оседлать который не способны политики старшего поколения. Но не случайно и то, что Путин легко отказался идентифицировать себя с правыми в ходе парламентского кризиса: этот лидер по причине своей склонности к предельному политическому прагматизму стоит вне любых классификаций - и традиционных "право-левых", и тоффлеровских.

Путин - абсолютно точный слепок текущего момента. Эпоха - переходная, от волны к волне, от старой элиты к новой. И он - лидер переходный, не правый и не левый, политик не индустриальной эры, но и не информационной. В силу этого комплекса причин от Путина как будущего президента едва ли можно ожидать окончательной и бесповоротной европеизации и - шире - мондиализации России. Он к этому не готов, он может только создать условия для инкорпорации России в мир.

Реализация утопии откладывается. Подождет и элита третьей волны.

***

Между тем в кафе неподалеку от мюнхенской Frauenkirche русский человек, рассеянно пробегая статью в "Файненшл таймс" об амбициозном Путине с "ледяным взглядом чекиста", заказывает итальянский кофе под названием macchiattо - тот же эспрессо, только совсем чуть-чуть "подпорченный" молоком. Вероятно, в баварской столице он не очень в ходу, поэтому официант, сам слишком явный итальянец, заговаривает с клиентом на родном южном наречии. Мало кому заметное rendez-vous west man`а с русским человеком (или наоборот?) снова состоялось.