По направлению к приключению

Анна Наринская
12 июня 2000, 00:00

Зачем вылетает птичка

Один философ определил притягательность, которой обладают некоторые фотографии, словом "приключение". Приключение случается, когда снимок "задевает" смотрящего. Само по себе фото ни в коей мере не одушевлено, какую бы "живую сценку" ни запечатлел фотограф и какую бы "живую" позу он ни придал своей модели. Но фотография может одушевить смотрящего - в этом и заключается приключение.

Благодаря директору Московского дома фотографии Ольге Свибловой мы теперь имеем возможность отправляться на поиски приключения по крайней мере раз в два года.

Конечно, можно особо и не искать, а прямиком отправляться на экспозицию классика, скажем, Уильяма Кляйна или - на нынешнем фотобиеннале - Анри Картье-Брессона. И можно не сомневаться, что глаза, или поворот головы, или соотношение фигур, запечатленные пусть не на этой, так уж обязательно вон на той фотографии, поразят вас в самое сердце. Но разве эта запрограммированная радость сравнима с эмоциями, которые испытывает первооткрыватель! Фото Кляйна и Картье-Брессона, как плечи Элен Безуховой, уже покрылись лоском от множества скользивших по ним взглядов. А в новых, еще, можно сказать, не просушенных снимках молодых фотографов может быть и трогательная трепетность первого обнажения, и неожиданность нового взгляда.

Чтоб их найти, искателю приключений приходится основательно стоптать свои (пусть и не железные, как у сказочной героини) башмаки - фотовыставки, проходящие в рамках третьего фотобиеннале, замысловато раскиданы по многочисленным выставочным залам и галереям фотогенично утопающей в тополином пухе столицы.

Не задушишь, не убьешь

Самый простой путь приводит любителя приключений в ЦДХ на выставку "Молодежь встречает третье тысячелетие". Вроде бы само название предполагает эти самые трепетность и новый взгляд. Но не тут то было - во всяком случае, на первый взгляд встреча нового тысячелетия разочаровывает. Какая-то она вялая. Без уверенности встречает интернациональная молодежь эру Водолея. Например, делает, охотясь за стильностью, черно-белые фотографии, не обладая (может, как раз из-за недостатка опыта, а может, чего другого) ни композиционным чутьем, ни чувством отстраненности, которых такие снимки требуют в наше пестрое время. И фотографии оказываются не черно-белыми, а просто нецветными. Есть, конечно, среди наших молодых (или, скажем так, не старых) соотечественников и те, кто про ч/б знает все. Например, Глеб Косоруков. Жаль, что это знание он потратил на серию вычурных квазиконструктивистских фотографий под соответствующим названием "Платиновый век".

А француженка Сара Мун, несмотря на свою известность, на эпохальность не замахивалась. Она сделала серию фотографий в уголке Дурова. Пошла туда и сняла. Слона, например. Или "Мадам Дурову в шляпе". Старая дрессировщица с капризной складкой рта смотрит на нас с откровенной неприязнью. Слон задирает хобот с откровенной усталостью. На зрителя выплескивается вся застарелая сумасшедшинка этого места, он невольно вздрагивает и почему-то лихорадочно начинает вспоминать, достаточно ли молока он налил своей кошке в блюдечко, перед тем как пойти на выставку. А всего-то нужно было Саре Мун прилететь на самолете из своего прекрасного далека, добраться до уголка Дурова и нажать на кнопку. Но у многих наших соотечественников с "пойти и нажать на кнопку", похоже, проблема. Ведь "пойти" значит: открыть дверь и выйти на улицу, где едут машины, рвутся взрывы, поют птицы, смеются и плачут люди и т. д. и т. п. Возможно, для того чтобы эту дверь открыть, и требуется определенное мужество, но если этого не сделать, никакого приключения уж точно не произойдет.

Ольга Свиблова, которую никак нельзя обвинить в нелюбви к нашим молодым фотографам - никто не сделал для них столько, сколько она, - так сформулировала их главную проблему: "Они боятся снимать людей, поэтому они снимают своих друзей". Лучше не скажешь. Встреча третьего тысячелетия полна изображениями светских персонажей разных рангов, добродушно подмигивающих своим знакомым фотографам. Или корчащих по их просьбе рожи. Ничего нового, кроме того, что вот Гарик Сукачев или Рената Литвинова скорчили рожу, мы о них не узнаем. Напротив, на этих фотографиях они куда меньше наших знаний о них. Они полностью равны тому фотографу, который жал на кнопку в тепле и уюте.

Особенно все эти, по большей части черно-белые, завсегдатаи тусовок проигрывают по сравнению с серией цветных фотографий, висящих с ними в одном зале.

Американка Лорен Гринфильд снимала детей и подростков Голливудских холмов. И тех, кто учится в престижных частных школах, и членов уличных банд. Она запечатлевала их в самые разные моменты: темнокожая парочка расплачивается за лимузин, на котором она едет на выпускной вечер, белокожий парень в необъятных штанах записывает рэп-песню, подросток-латинос демонстрирует пальцовку, свойственную его банде. Гринфильд не гнушается откровенным позированием - но снимки от этого ничего не теряют. Ведь позируя, подростки в отличие от научившихся скрывать свою сущность взрослых только ярче показывают, кто же они есть на самом деле.

Собранные вместе фотографии Гринфильд представляют собой яркую и абсолютную антитезу известному советскому лозунгу "два мира - два детства", переделанному шутниками в изречение "два мира - два шапиро". Гринфильд увидела на Голливудских холмах одного шапиро. Он не только справляет Бармицву на киностудии "ХХ век Фокс", но и умирает в уличных перестрелках. И мода гетто (огромные штаны, бейсболки и т. д.), прочно укрепившаяся среди богатых подростков, лишний раз подчеркивает это единство. И во всем этом нет никакой дешевой социальности. Это только отображение жизни. Умные люди говорят, что ясновидение фотографа заключается в том, чтобы оказаться в нужное время в нужном месте. Блуждая по Голливудским холмам, Лорен Гринфильд оказывалась в нужном месте в нужное время множество раз. Большинство ее соседей по залу не оказывались там никогда. Они просто никуда не ходили.

Конечно, не все так безнадежно. Стоит покинуть "молодежные залы", как приключение настигнет тебя у стенда тоже вполне молодого Игоря Мухина. Со снимка "9 мая. Москва" на тебя глянут непроницаемые черные очки широкоплечего парня, который, повернувшись спиной к параду, уходит в свою, совсем непарадную жизнь. А стоящие в тесно сбитой очереди за глотком из фляжки солдаты из серии "Подготовка спецназа перед отправкой в Чечню" Валерия Щеколдина расскажут больше о "наших там", чем все репортажи НТВ вместе взятые.

Но даже эти замечательные фотографии не смягчают так четко проявленной нынешним биеннале антитезы "снимать людей - снимать друзей". Справедливости ради надо заметить, что противопоставление это отнюдь не ново.

Два источника, две составные части

Главных знаменитостей устроители биеннале поместили в Манеже. Там расположилась ретроспектива специализирующейся по знаменитостям Анни Лейбовиц, а этажом выше развешены советские циклы Анри Картье-Брессона. Соответственно: она снимает друзей, а он - людей.

Как раз в том, что ко всем своим моделям Лейбовиц относится как к друзьям, то есть без особого почтения и пиетета, - основное достоинство ее фотографий. Внеся в снимок, пусть самый претенциозный и постановочный, это "панибратское" отношение, она до минимума уменьшает расстояние между сфотографированным объектом и зрителем. Выходит, мы вплотную рассматриваем Леннона, Пэтти Смит, Хиллари Клинтон и Арнольда Шварценеггера. Проблема только в том, что, давая нам возможность так близко подойти к знаменитостям, Анни Лейбовиц вменяет нам в обязанность смотреть на них ее глазами. Глядя на них, мы видим не меньше, но и не больше того, что видела она. Некоторые, например Кит Ричардс и Мик Джаггер, от этого только выигрывают. Некоторые, например голый Леннон и одетая Йоко, не выигрывают, но и не проигрывают. А некоторые, как, например, Бродский, Гавел и Роберт Пенн Уоррен (обладатель лица, которое вроде бы плохо не сфотографируешь), - теряют. Потому что есть лица и люди, к которым нельзя подходить вплотную, которым нужен воздух. Снимая которых надо отказаться от собственного взгляда и дать смотреть - им.

Размещенный этажом выше мир повседневности Картье-Брессона - полная противоположность гламурному миру Лейбовиц. В отличие от американки, занятой проявлениями жизни, француз занят жизнью как таковой. Он не оказывается в нужное время в нужном месте. Само его присутствие делает место и время - нужным. Он останавливает не мгновенье, а его крошечную долю. Если Брессон снимает, например, группу "женщина, ребенок, собака", то можно быть уверенным - у всех у них, включая собаку, будут разные выражения лиц. В 1972 году в Телави он снял целую толпу грузин на пикнике - и ни одной схожей физиономии. Его абсолютное принятие жизни не исключает ни социальности - согбенный старик с палкой поднимается по лестнице на фоне жизнеутверждающих плакатов ("Город Фрунзе"), ни юмора - негры с серьезными лицами несут флаги на демонстрации в городе Баку ("Баку"), ни умиленности - дети стоят на столбиках в узкой, похожей на каменный мешок, улице ("Ереван. Армения"). В жизни есть все, и все есть в его фотографиях. И то, чего уже нет, тоже есть: женщины в пуховых шапках и платках смотрят на лакированную белую сумочку, которую им показывает продавщица. Они смотрят на нее как на диковинного и не очень симпатичного морского зверя. ("Москва. 1954"). Этот снимок оживил во мне давно уснувшие или, может, никогда не испытанные чувства. Наверно, это и есть "одушевление".

Разумеется, никто из снимающих сегодня в России не считает себя откровенным последователем Лейбовиц или Картье-Брессона. Но жизнь, как известно, это постоянный выбор. И большинство выбирает Лейбовиц.

Самый счастливый день

Вернемся к молодежи. Она бывает разная. Однажды я видела, как кто-то зачем-то вручал призы кинокритикам. В номинации "Молодой кинокритик" все сплошь были тридцатилетние. Когда дошли до просто "критика", на сцене появился никак не более чем двадцатилетний молодой человек. Он поблагодарил жюри и не без остроумия заметил, что под грифом "просто критика" он идет скорее всего потому, что до "молодого критика" он еще не дорос.

На фотобиеннале тоже были такие "недоросшие". Проще говоря - дети. Они под руководством знаменитого французского мэтра-фотографа Бернара Фокона снимали "самый счастливый день своей юности". Этот эксперимент Фокон проводил уже во многих странах: раздавал детям "мыльницы", и все они в течение одного дня что-то там щелкали. Опять "просто щелкали", потому что детский подход, по мнению Фокона, освобождает фотографию от убивающей ее проблемы выбора. Взрослый фотограф может месяц выбирать ракурс. Ребенок просто идет и щелкает.

Сначала маститый иностранец был нашими детьми (вернее, 15-17-летними подростками) недоволен: недостаточно хорошо одеты, недостаточно раскрепощены, а некоторые даже умеют снимать (то есть эффекта "чистой доски" не получится). После того как мэтр провел в Москве "самый счастливый день", физиономия у него, по рассказам очевидцев, была весьма кислая. Очевидно, когда пленки проявили, ее выражение изменилось. Русский проект, по признанию Фокона, - лучший среди всей его интернациональной коллекции. И действительно, фотографии очень милые. Не уверена, что каждый зритель, глядя на них, переживает приключение. Но сами юные фотографы его пережили. И это видно.