Вдох и выдох России

Виталий Аверьянов
19 августа 2002, 00:00

За Смутными временами обязательно следует бурное развитие и экспансия Российского государства

Понятие "Смутное время" в строгом смысле применяют у нас лишь к событиям начала XVII века, но оно, как я считаю, должно быть типологически продлено и распространено вплоть до нашей современности.

Смутные времена - что-то вроде приступов национально-государственной традиции, в процессе которых она как будто утрачивается. Активная, открытая фаза такого приступа не превышает обычно пятнадцати лет. За всю свою историю Россия пережила три подобных периода, два из них - в XX веке. Сближение трех Смутных времен основано на жесткой логике, хотя до сих пор историческая наука и не проводила подобных параллелей.

Известно высказывание, что история не терпит сослагательного наклонения. Но историософия, напротив, представляет собой знание о таком сослагательном наклонении в истории, в котором - разными путями и способами - народы и государства возвращаются к предзаданному им цивилизационному вектору.

Реальные события, злоба дня, актуальность текущей политики не отменяют правды историософии, но дополняют ее модели, обогащают историческую традицию, дают ей новые вариации. Эпохи проливают друг на друга взаимный свет. В качестве конкретного примера можно провести введенный публицистами в 1996 году термин "семибанкирщина" - это не просто игра словами, здесь сказалась историософская интуиция, и общественное сознание эту интуицию безоговорочно приняло.

Первое Смутное время, равно как и два последующих, следует рассматривать как особую форму борьбы цивилизаций, борьбы, из которой Российское государство выходило с огромными потерями. В эпохи стабильности мы привыкаем к своей государственности и воспринимаем ее как должное. В Смутное время мы начинаем ценить свою национально-государственную традицию как не вечную, хрупкую, подверженную болезням и опасностям, нечто такое, что необходимо оберегать.

Разрыв традиции

Первый этап Смутного времени всегда бывал связан с отказом от традиции политической легитимации и приходился на ее первые шесть-семь лет (1598-1605, 1905-1912, 1985-1991 годы). Три ключевых носителя верховной власти - Годунов, Николай II первого десятилетия XX века и Горбачев - стремились сочетать обе традиции, отвергнутую и едва складывавшуюся, старались не замечать их несовместимости. Да и сами они в полной мере олицетворяли противоречия переломной эпохи. На первом этапе Смутных времен отчетливо проявляется их характерный признак: неумение власти увидеть реальные причины политической дисгармонии, самоубийственное распиливание несущих конструкций государственности.

Завершение первого этапа смут (1605, 1912, 1991 годы) всегда ознаменовано мощной реакцией на отказ от традиции, это момент высокого накала страстей. Реакционеры выступают представителями попранной традиции, дискредитированных священных авторитетов. Однако торжество реакции даже в лучшем случае исчисляется только годами. "Беззаконное царство" Лжедмитрия I, "самодержавное мракобесие" и "черносотенный угар" времен Николая II, "потерявшие всякий стыд и совесть путчисты" - с такими характеристиками осталась эта реакция в политическом дискурсе.

Второй этап Смутного времени (1606-1611, 1912-1918, 1991-1997 годы) обнажает ее (реакционной эпохи) ключевой феномен - шизогонию власти, доходящую до полного размывания легитимности, когда и народные низы, и респектабельные сословия не знают, кого признать вполне правомочным. Возникает режим более или менее устойчивого параллельного сосуществования властей, которые борются между собой, но, одержав победу, вновь раскалываются на враждующие лагеря.

На втором этапе Смутного времени возникают новые оппозиции, как бы самовозрождающаяся смута: Шуйский-Лжедмитрий II (Тушинский вор) и Ельцин-Белый дом (силы Руцкого-Хасбулатова). Характерно, что Шуйский в свое время поддержал на Лобном месте расстригу Отрепьева против Феодора Годунова. Не случайно и то, что Ельцин, Хасбулатов, Руцкой - это три главных победителя над путчистами, они же и три высших лица российской власти, личные средоточия ее легитимности. Наиболее длительной была открытая конфронтация властей в XVII веке - Москва и Тушино в течение трех лет были двумя столицами русского государства, в то время как на его просторах бесчинствовали банды своих и чужеземных головорезов.

Шизогонизирующая власть расщепляет все общество, представляет собой самопоедающую государственность. И если это групповое рассредоточение общественности царь Николай II до поры связывал рамками Государственной Думы и покрывал своей монаршей мантией, то начиная с февраля 1917 года Смутное время наверстывает упущенное и оформляет политическую жизнь в виде биполярной оппозиции - так называемого двоевластия. Относительная задержка процессов Смутного времени при Николае II прорвалась в широкомасштабную гражданскую войну, по своему размаху даже более страшную, чем лихолетье XVII века.

В эпохи стабильности мы привыкаем к своей государственности и воспринимаем ее как должное. В Смутное время мы начинаем ценить свою национально-государственную традицию как не вечную, хрупкую, подверженную болезням и опасностям, как нечто такое, что необходимо оберегать

Когда Николай II осознал невозможность конституционно-монархического (то есть, по существу, либерально-консервативного, компромиссного) разрешения смуты, он отождествил себя с консервативным полюсом государства. Однако предпочел он не путь искоренения революционного слоя, не путь отчаянного сопротивления, но путь сдерживания революции до конца и принесения себя ей в жертву. В этом состоит благородная, мученическая миссия политического консерватизма в России начала XX века.

Смутное время порождает не подлинную государственную власть, а видимость власти. Это упорядоченный хаос, внешняя видимость стабильности. Наиболее близкие нам во времени примеры - "стабильность" режима Черномырдина, сущность которой вскрылась при дефолтах, "стабильность" Чечни при президентстве Масхадова, сущность которой вскрылась после рейдов Басаева в горном Дагестане, "стабильность" в олигархической верхушке, внутри которой находились ненавидящие друг друга кланы. Наиболее ярко хаотические и центростремительные тенденции проявляются в формах олигархии, характерных именно для Смутного времени - это семибоярщина, правительство министров-капиталистов и семибанкирщина (ельцинская олигархия).

Третий этап представляет собой болезненное и трагедийное преодоление смуты (1611-1613, 1918-1920/21, конец 1990-х годов). При анализе конкретного Смутного времени огромную роль играет международный фактор, под влиянием которого возможно торможение или ускорение развития смуты, а также обострение ее течения вплоть до смертельно опасных для государственности кризисов. Все три Смутных времени в России были в значительной степени спровоцированы этим внешним, международным фактором, и всякий раз имела место интервенция - как военная, так и духовная, гуманитарная. Лихолетью второго Смутного времени соответствовало начало Гражданской войны, кровавый 1918 год, год красного террора, год цареубийства, год миллионных жертв.

В третьем Смутном времени 1986-2000 годов военная составляющая, если не считать подпитываемой зарубежными финансами чеченской язвы, оказалась излишней - расчленение СССР произошло легко и организованно, издержки и жертвы этого расчленения были на первый взгляд минимальны. Однако последовавшие и следующие до сих пор огромные моральные и хозяйственные жертвы, которые были принесены народами бывшего Союза на алтари спровоцированных извне местных национализмов, не уступают по своим масштабам и значимости потерям России и ее подданных в первых смутах.

Лихолетье XVII века прямо обернулось шведской и польской интервенцией, Сигизмунд III перестал скрывать свои завоевательные планы, разуверившись в возможности посадить в Москве легитимного ставленника. Интервенцией был отмечен и 1918 год. В обоих случаях зарубежные державы стремились не допустить исключения России из мировой политической системы. В XVII веке это означало расширение католического влияния (Папа был глубоко заинтересован в смуте и всячески воздействовал на самозванцев, добиваясь от них обещаний, в первую очередь связанных с церковными реформами, которые позволили бы Риму создать в Восточной Европе мощный блок против Реформации). Что касается событий третьего Смутного времени, то здесь, несмотря на отсутствие мировых войн, военных интервенций и масштабных гражданских столкновений, "шок смертности" в первой половине 90-х годов превзошел число погибших с российской стороны в первой мировой войне - настоящее демографическое "лихолетье".

Сбор в пространстве и во времени

В разные эпохи разрушительные силы вооружаются разной идеологией, так же как и созидательные силы акцентируют свое созидание по-разному. Поэтому исторически зоркой могла бы быть только такая сверхидеология и сверхпартийная позиция, которая собирает Россию во времени, а не только в пространстве.

Окончательный выход из Смутного времени состоится, когда Путину удастся завершить изменение статуса малых лжегероев этой эпохи - олигархов, президентов автономий и губернаторов, оппозиционеров, криминальных авторитетов, субъектов массовой информации

В отличие от семибоярщины оба крупнейших самозванца начала XVII века выделялись после прихода к власти своим упорным национализмом: Лжедмитрий I в 1605 году дал окорот притязаниям Папы Римского и шведского короля, а Лжедмитрий II в 1608 году, сидя в Тушине, отказался подчиняться Сигизмунду III, ставленником которого он как будто являлся. Разрыв большевиков с Антантой и заключение Брестского мира означало курс на рост самоценности государства, своеобразный изоляционизм (до Ленина никто и не думал решаться на такой радикальный курс, проводившийся последовательно, вплоть до введения монополии внешней торговли). Вожди черни осознают, что имеют дело с впавшей в обморок, но могучей и самостоятельной цивилизацией, власть в которой можно удержать только ориентируясь на русскую государственную традицию и государственные интересы в долгосрочной перспективе.

Нельзя исключать, что на месте Михаила Романова со всей последующей династией русских царей мог оказаться и победитель-самозванец Лжедмитрий II, который, что редко отмечают, отличался своеобразным пониманием России как самостоятельной цивилизации и не собирался жертвовать перспективой своей власти ради сомнительных амбиций Польши. В этом смысле скоропостижную смерть самозванца можно уподобить гипотетической смерти Ленина, скажем, в середине 1917 года.

Историософский взгляд допускает вопросы об иных возможных руслах становления нашей традиции как после первого, так и после второго Смутного времени. В 1917 году шансы возглавить выход из смуты были у разных общественных сил, чему есть немало свидетельств. "В начале июля, - вспоминает один из лидеров кадетов Набоков, - был один короткий момент, когда словно поднялся опять авторитет власти, это было после подавления первого большевистского выступления. Но этим моментом временное правительство не сумело воспользоваться, и тогдашние благоприятные условия были пропущены". Троцкий в своей "Истории русской революции" утверждал, что "в июльские дни, как и во все вообще критические моменты, составные части коалиции преследовали разные цели. Соглашатели были бы вполне готовы позволить окончательно раздавить большевиков, если бы не было очевидно, что, справившись с большевиками, офицеры, казаки, георгиевские кавалеры и ударники разгромят самих соглашателей".

Возможность альтернативного развития событий в эту эпоху нельзя отвергать. В 1916 году Николай II в значительной мере осознал предательство своего окружения. В воспоминаниях секретаря Распутина А. Симановича упоминается о царском замысле устроить фиктивное восстание в целях введения в России чрезвычайного режима одновременно с заключением мира с Германией. Вероятно, ошибочным в этом замысле было то, что помимо преданных короне генералов в него был посвящен и министр внутренних дел Протопопов, допустивший утечку информации. Последовавшее вскоре убийство Распутина и ряд других событий расстроили план, который мог бы предотвратить "революционную ситуацию".

В третьей версии смуты радикальные демократы неизменно предстают в виде ставленников Международного валютного фонда, Всемирного банка и прочих институтов Бреттон-Вудс. Однако выход из Смутного времени конца XX века объективно начался еще при Ельцине (начиная с правительства Примакова). Поздний Ельцин - это уже во многом иная политическая фигура, политик с другим ценностным знаком, хотя он и останется в истории олицетворением Смутного времени.

В 90-е годы XX века процесс возвращения к национально-государственной традиции могли возглавить разные общественные силы - в какой-то момент к этой роли приближался генерал Лебедь, на которого сделал было ставку Березовский, в какой-то момент группировка Примакова уже подходила к решению этой задачи. Кроме того, неоднозначность исхода событий 1991-го и 1993 годов оставляет возможность разных, в том числе и невероятных, вариантов дальнейшего развития событий. В роли лидеров могли оказаться самые непредвиденные деятели и коалиции. Тем не менее реальный выход из Смутного времени возглавил официальный преемник Ельцина, призванный создавать новые институции и новую систему значимых для общества символов.

Окончательный выход из Смутного времени состоится, когда Путину удастся завершить изменение статуса малых лжегероев этой эпохи - олигархов, президентов автономий и губернаторов, оппозиционеров, криминальных авторитетов, субъектов массовой информации.

Сегодня только ленивый не высказывает своего скепсиса по поводу путинского курса на восстановление амбиций государства. Да, сейчас, в 2002 году, мы находимся в одной из низших точек своей траектории - самые скептические и упаднические настроения в такую эпоху представляются реалистичными, а действительно ответственный и зоркий историософский взгляд может показаться неоправданно оптимистичным и благодушным.

Между тем пройдет двадцать-сорок лет, не более, и произойдет естественный реванш национально-государственной традиции. По всей вероятности, как и в былые послесмутные времена, реванш этот значительно превзойдет даже очень смелые сегодняшние ожидания. Чтобы верно оценить историософскую ситуацию, необходимо быть вооруженным и соответствующей идеологией. Сегодня такой идеологии нет ни у "либералов", ни у "патриотов". И те и другие никак не могут смириться с нашим прошлым, все воюют и воюют "за отцов", пытаются продлить в настоящее злобу прошлых гражданских войн и Смутных времен и, как следствие, мечтают выкинуть из нашей истории те или иные страницы и главы. Только идеология реального консерватизма, опирающегося на традиционную модель социального наследования, на исторические духовные ценности России, могла бы собрать воедино рассредоточенные и разошедшиеся константы русской цивилизации.

Незападный глобализм

Главный аргумент патриотов-скептиков, отпевающих империю, состоял и состоит в том, что у власти в России находится антинациональная элита и противотрадиционная власть, которую сами скептики именуют по-разному, в зависимости от партийных пристрастий. Однако аргумент этот носит чисто идеологический характер и с историософской точки зрения совершенно не состоятелен. Образчик неадекватности - сравнение Сталина образца 30-х годов и Путина первых лет его правления. Если уж и проводить параллели, то не с эпохой зрелого сталинизма, а со Сталиным образца 1924-1925 годов (то есть при нэпе). От Путина следует ждать великих свершений самое раннее году эдак в 2006-м, а то и в 2010-м, а реальной мощи путинского (послепутинского) государства - не раньше чем к третьему десятилетию века.

В XXI веке российская экспансия будет носить более углубленный и тонкий характер - можно предсказывать, что она будет даже не столько идеологической, сколько сверхидеологической, с приматом духовно-культурной и информационной составляющих

Первые Смутные времена, нанесшие России очень ощутимые поражения и моральные травмы, не только не сломили нашей воли к завоеваниям и собиранию земель, но привели, в конечном счете, к противоположному результату. Экспансия России носит нелинейный характер, она подчинена закону "вдоха-выдоха", сворачивания и разворачивания.

В XVII веке спорадические войны на западе не приводили к желанной компенсации очень ощутимых потерь (Верховские земли, бассейн Десны, Смоленск, выход к Финскому заливу), а скорее фиксировали утраты - в Столбовском мире со Швецией и Деулинском перемирии с Польшей. Однако параллельно начинался "сибирский век" России. В 20-е годы было завершено освоение Северного Приуралья и долины Енисея, а в 30-е - освоение Лены. В 40-50-е годы началась бурная экспансия на западе и на востоке. Экспедиции Реброва, Пояркова, Дежнева, Хабарова и множества других первопроходцев открыли новые географические горизонты, Россия закрепилась в Северо-Восточной Сибири и низовьях Амура. В 50-е годы русские осваивают Бурятию, Байкал, верховья Амура, основывают важнейшие города Сибири и Дальнего Востока.

Длительная военно-политическая кампания увенчивается воссоединением с Малороссией в 1653 году. Затем начинается победоносная война с Польшей, результатом которой стало не просто восстановление "досмутных" границ на западе, но и несомненная экспансия: по Андрусовскому перемирию 1667 года и последовавшим за ним размежеваниям к русскому государству отошли Киев, Запорожье, которые с самого момента разложения Киевской Руси находились под властью Литвы и затем Польши.

В XX веке ощутимые геополитические потери (утрата Прибалтики, Польши, Бессарабии, Западной Белоруссии, отказ от Финляндии, долговых обязательств, включающих право на возвращение Аляски и западных границ по "линии Керзона") начали компенсироваться только после пакта Молотова-Риббентропа.

Между тем демографический подъем наблюдался уже в 30-е годы - несмотря на уменьшение размеров империи, численность ее населения превзошла уровень 1913 года. Как и на предыдущем этапе, первые послесмутные десятилетия были эпохой великой внутренней работы цивилизации - тогдашнее поколение осуществило индустриализацию и связанный с ней прорыв в освоении сибирских и дальневосточных просторов России, совершило глубинную реконструкцию всей социальной и хозяйственной системы государства.

В ходе второй мировой войны произошел беспримерный геополитический реванш, выведший Советский Союз на качественно новый по сравнению с Российской империей уровень. Были полностью восстановлены границы Прибалтики, Белоруссии, Украины, Молдавии, сделаны дополнительные территориальные приобретения в Восточной Европе (за счет Финляндии, Пруссии, Польши, Чехословакии) и в Азии (Южный Сахалин, Курилы, Тува). Постепенно сложилась зона геополитического влияния СССР, охватившая в Азии Монголию, Китай, Северную Корею, Вьетнам, Лаос, в Европе - Польшу, Восточную Германию, Чехословакию, Венгрию, Болгарию, Югославию, Румынию. В XX веке СССР активно вмешивался в геополитическую ситуацию Передней Азии, Африки, а также Испании, Кубы, Афганистана и др. В результате "послесмутной" экспансии XX века СССР достаточно быстро возвратил и преумножил основные геополитические завоевания Российской империи, которые ей удалось совершить в результате напряженных войн и дипломатических предприятий в течение двухсот лет петербургского периода.

Несомненно, геополитические потрясения третьего Смутного времени являются наиболее тяжелыми. С распадом Советского Союза Россия отброшена к границам XVII века. Демографический кризис сегодня глубже, чем когда бы то ни было. Предполагаемая новая большая экспансия России в ее внешнем измерении начнется с конфедеративного объединения вокруг нее республик-сателлитов. Однако сегодня российская дипломатия не может не быть крайне осторожной и молчаливой в отношении стратегических амбиций страны. Возможно, именно с этим связан и возникший как будто на пустом месте недавний конфликт двух президентов. Странные слова Путина о том, что Белоруссия представляет собой "три процента от экономики России" - это наследие Смутного времени. В такого рода высказываниях выговаривается тягостная зависимость Путина - от внутреннего окружения и наследия ельцинской эпохи, от внешнего окружения и необходимости выдерживать непротиворечивую дипломатическую линию. Хотя номинально при этом все-таки заявляется о том, что российский и белорусский народы должны жить вместе.

Главный вектор русской экспансии в XXI веке и, возможно, в начале XXII века - восстановление с теми или иными поправками старого имперского формата (границ Российской империи образца 1903 года и Советского Союза образца 1989 года), возобновление лидерства в регионе Восточного Средиземноморья, на Ближнем Востоке. Все это, конечно же, не будет военным захватом. Уже Сталин не пошел по пути присоединения территорий, но ориентировался на собирание сателлитов, вовлечение их в орбиту СССР. В XXI веке экспансия приобретет еще более углубленный и тонкий характер - можно предсказывать, что она будет даже не столько идеологической, сколько сверхидеологической, с приматом духовно-культурной и информационной составляющих. В XXI веке глава коалиции будет покровительствовать союзникам не столько в военной или геоэкономической областях, сколько в области информационно-культурной - национально-государственным "мирам" важно быть услышанными и понятыми, слышать и верно понимать самим.

Реальной альтернативой западному глобализму вместе с его негативным контуром - европейским антиглобализмом - мог бы стать именно восточный супранационализм и супратрадиционализм, то есть иной ценностный и цивилизационный формат. Он предполагает принципиально другой стандарт международных отношений, образцом для которого могла бы стать идеология евразийского мира.

Западная технологическая глобализация, западная тотальная революция ревниво предполагают, что рекрутирование представителей иных культурных миров и традиций в объективную супраэлиту человечества происходит ценой отказа их от своей идентичности, а вхождение самих инокультурных миров в сверхцивилизацию - ценой отказа от тех локальных ортодоксальных структур, в которых воплощена социальная и духовная природа этих миров.

Глубоко заблуждаются те, кто считает возможным заставить Россию изменить свой исторический цивилизационный вектор, не выйти в очередной раз на свою столбовую дорогу. Смутное время - это глубокий вдох России, за которым последует выдох, если только национально-государственный организм будет жить дальше.