Пилотный проект для Евросоюза

Евгений Верлин
11 ноября 2002, 00:00

В рамках российско-финского экономического сотрудничества отрабатываются будущие формы взаимодействия России и объединенной Европы

В рейтингах конкурентоспособности экономик Финляндия уже не первый год удерживает первое место в мире. Как удается маленькой северной стране с весьма ограниченными природными ресурсами побеждать в глобальном соревновании за эффективность? Таков был первый вопрос корреспондента "Эксперта" в его беседе с послом Финляндии в России Рене Нюбергом.

- Этот результат отчасти объясняется другим показателем: уже третий год подряд Финляндия занимает первое место в рейтинге наименее коррумпированных стран планеты - в этом году получили девять целых девять десятых из десяти баллов. Финны, как и другие скандинавы, в основном лютеране. Наш религиозный уклад похож на тот, что в старой России был у старообрядцев. Они жили так, что между ними всегда было взаимное доверие. И это еще один фактор успеха.

- Довольно долго Финляндия входила в состав России...

- Финляндия семьсот лет была частью Королевства Швеция. Затем, с тысяча восемьсот девятого по конец тысяча девятьсот семнадцатого года, Великое княжество Финляндия входило как автономное в состав Российской империи, со своими законами, правительством, таможней и собственной денежной единицей, но при этом было самой развитой ее частью. Все население было грамотное. Как и в других скандинавских странах, у нас никогда не было крепостного права. Вот такая была традиция. Ну а в последние пятьдесят лет, когда создавались основы современного индустриального общества, образованию еще больше внимания уделяли. Один за другим открывались университеты; по количеству вузов университетского уровня и по числу студентов на душу населения мы тоже в мировых лидерах. Кстати, на международных предметных олимпиадах наши студенты стабильно занимают первые места. Из других европейских стран начали делегации приезжать, чтобы изучить финскую систему образования.

- А в чем ее особенности?

- У нас практически нет элитных школ, и мы не страна элитных вузов. Наш принцип - отличные школы для всех. Разница между лучшими и ординарными, городскими и деревенскими школами очень невелика. Наше государство делает все, чтобы никакой ущербности люди не чувствовали независимо от того, где они проживают. Имея население пять с небольшим миллионов человек, мы свои людские ресурсы стараемся очень эффективно использовать, никого за борт не выбрасываем. Короче говоря, главные наши инвестиции направляются в человека. Вот вы смотрели фильм "Кукушка"?

- Нет пока.

- А я посмотрел на днях. Интрига фильма построена на том, что столкнулись два смертника - финский и русский. Для нас это полный бред. В финской армии никогда не было смертников. К человеческой жизни у нас всегда относились очень бережно. Отсюда и соответствующий подход к народному образованию: мы добиваемся того, чтобы школы были одинаково высокого уровня вне зависимости от того, находятся они в столице или в сельской глубинке.

Население - 5,2 млн человек.

ВВП (по паритету покупательской способности) - 133,5 млрд долларов (2001 год)

объем внешней торговли - 71,3 млрд долларов (2001 год)

в том числе:

экспорт - 40,1 млрд долларов;
импорт - 31,2 млрд долларов.

- Давайте вернемся к прозе жизни. В силу исторических особенностей Финляндия позже вступила в международную экономическую конкуренцию. Как и за счет чего удалось финским компаниям найти свое место на рынке?

- Ключевые слова - узкая специализация. Вы найдете десятки финских фирм, которые достигли лидирующих позиций в своей отрасли в мире, но не в общем и целом, а в каком-то сегменте высоких технологий; в итоге получаем прекрасный эффект. Если бы мы старались самостоятельно выпускать автомобили и конкурировать с "Фольксвагеном", то вряд ли бы преуспели. Но за счет очень узкой специализации в сфере производства высокотехнологичных товаров с высокой добавленной стоимостью мы добились внушительного положительного сальдо внешней торговли. То есть у нас, можно сказать, создана "экономика определенных ниш".

Новые возможности для нас открылись с вступлением в девяносто пятом году в Европейский союз, где нет таможенных и пограничных барьеров, что очень упрощает движение товаров и капиталов.

Кстати, наши лесные корпорации большую часть производств уже вынесли за пределы Финляндии. Они сегодня производят за границей столько же продукции, сколько внутри. Такие же тенденции наблюдаются и в других отраслях. Мы уже часть глобальной экономики, нашли в ней свое место и развиваемся вширь.

- И при этом стремитесь найти то, чего еще никто не делает...

- Или делать лучше, чем другие. Вот, к примеру, в Финляндии выпускают аппараты для панорамных рентгеновских снимков полости рта. Они лучшие в мире, их все страны покупают; практически монополию на этом рынке держим. И таких примеров множество. Но из массовых потребительских товаров мы, пожалуй, по-настоящему преуспели только в производстве сотовых телефонов. Nokia здесь имеет одну треть мирового рынка и при этом действует столь эффективно, что в нынешнем году остается единственным производителем сотовых телефонов, не понесшим финансовых потерь.

- А как дела на российском направлении? Ведь не так давно, в советские времена, это было главное направление финской экономической активности.

- Ну, объем товарооборота и сейчас отнюдь не маленький: шесть миллиардов долларов в год. Это значительно больше, чем, скажем, у России с Францией или Швецией. Мы даже более крупный партнер для вас, чем Япония.

Мы крайне заинтересованы в том, чтобы развивать наш экспорт в Россию. Особенно сейчас, когда мировая экономика переживает замедление, в торговле наблюдается спад. Мы же страна, которая очень сильно зависит от внешних рынков. Тот высокий уровень жизни, которым мы гордимся, основан исключительно на экспорте. Так что мы весьма уязвимы в сегодняшнем глобализированном мире; нам экспорт нужен как кислород.

- Но ведь экспорт в Россию составляет лишь семь процентов от всего экспорта из Финляндии.

- Сегодня есть только два больших рынка, которые растут, и растут быстро. Это российский и китайский. И поэтому, конечно, у нас огромный интерес к России: ваш рынок очень перспективен, он поглощает все больше импортных товаров.

- А инвестиции?

- Наша промышленность пока от серьезных инвестиций в России воздерживается. Нет примеров реализации крупных совместных проектов. Есть "подготовительные" инвестиции всякого рода, а вот серьезных, к сожалению, пока нет. До инвестиционного бума еще далеко. Почему так, это вы лучше нас знаете. Недостаточна правовая защищенность инвестиций, криминал, коррумпированность, бюрократические препоны. Правительство, конечно, пытается что-то делать, но еще предстоит пройти длинный путь. Хотя, конечно, какие-то сдвиги есть. Вот, например, в арбитражных судах и в налоговых ведомствах иностранные предприятия сегодня чувствуют себя лучше, чем года два-три назад. Ощущается, что с инвесторами начинают считаться.

Но в целом Россия еще далека от стандартов правового государства, таких, к каким привыкли в Западной Европе. Многое еще мешает. К примеру, уже третий год мы ведем переговоры с российским правительством на предмет заключения двустороннего договора о защите инвестиций. Осталось согласовать совсем мало, однако то одно, то другое буксует.

- Так ведь у России еще ни с одной страной таких договоров нет...

- Да, я знаю. И в российском правительстве нам говорят: то, что сейчас лежит на столе у наших переговорщиков, станет пилотным документом. То есть первым современным договором о защите инвестиций, который Россия подпишет с другой страной. Мы, получается, станем первопроходцами. И это очень важно для других стран ЕС, которые инвестируют и могут еще больше инвестировать в России.

- Ведя переговоры по проекту данного договора с российской стороной, вы стремитесь заложить в него стандартные нормы Евросоюза?

- Конечно. И не только Евросоюза, но и ВТО. И обе стороны это прекрасно понимают. Вообще же много чего еще мешает торгово-экономическим связям. Возьмем нашу общую границу. Это ведь пока единственная граница, которую Россия имеет с Евросоюзом. И на этой границе очень много проблем. Иногда у нас такое чувство, что из-за этого наш огромный торговый потенциал не может набрать существенно большие обороты. Но ведь это не только импорт в Финляндию и экспорт из Финляндии. Через границу Финляндии и России идет около сорока процентов всех российских экспортных товаров, перевозимых по автомагистралям. То есть речь идет об одном из самых важных транспортных коридоров, связывающих Россию с Европой. И дело не в отсталой инфраструктуре КПП или коррупции. Мы больше сталкиваемся с трудностями, так сказать, мировоззренческого плана.

- То есть...

- Главная цель, которую ставит перед собой европейская таможня, состоит в обеспечении условий для законной торговли; а уже на втором плане борьба с незаконным импортом или экспортом. А вот российская таможня больше ставит на последнее. С российской стороны также ощущается элемент торгового протекционизма, который нам не нравится, но все-таки растущая проблема лежит именно в плоскости практического сотрудничества при пересечении границы. Хотя нельзя сказать, что контакты между пограничниками или таможенниками плохие, но масса проблем все равно не решается, и это отражается на коммерции.

В сегодняшнем глобализированном мире, если что-то где-то буксует, тогда к данному направлению интерес падает и переключается на другое направление.

Вообще Финляндия, помимо всего прочего, представляет собой "лабораторный интерес" и для России, и для Евросоюза. Потому что мы и ближе к России географически, и по природным условиям схожи, и традиции сотрудничества у нас давние. Так что все это дает возможность совместно изучать пути решения многих вопросов.

- И все-таки хотелось бы, чтобы в Россию активнее шел финский капитал. Ваши корпорации уже накачали мускулы. Могли бы и рискнуть, как это делают другие.

- Действительно, в Финляндии появились довольно крупные игроки. Скажем, экспортные объемы наших лесных корпораций превышают десять миллиардов долларов в год. Это вдвое больше, чем экспорт российского оружия. Экспорт Nokia сейчас - тридцать миллиардов долларов, а крупнейшей российской компании "Газпром" - двадцать миллиардов.

- Убедительные сопоставления. Так почему же такие гиганты не идут к нам? Есть ли в России отрасли, которые вашему бизнесу интересны?

- Конечно. Например, в России нет ни одного ЦБК, который был бы моложе двадцати лет. Так что вопрос об инвестициях в лесообрабатывающую промышленность давно назрел. Наши компании изучают возможности.

- А какие еще им видятся препятствия на пути настоящих инвестиций? Вот я слышал, что у концерна IKEA были проблемы с выстраиванием производственной цепочки в России. Они жаловались на то, например, что трудно купить в собственность фабрики, которые поставляют ДСП для сборной мебели. То есть они хотели бы в идеале получить полный контроль - и в плане менеджмента, и технологически. Чтобы полностью контролировать качество, сроки поставок и так далее.

- Да, здесь философия очень простая. Большинство корпораций считает, что надо иметь стопроцентный контроль и над головным предприятием, и над дочерним. Тогда точно знаешь, кто там директор, как там организовано производство. Но здесь действительно чувствуется отраслевой и местный протекционизм. Когда появляется иностранный конкурент, ему пытаются сильно усложнить жизнь. Мы это прекрасно видим, особенно когда используются административные ресурсы.

- Есть примеры?

- Особенно это ощущается в сфере транспорта. Там очень много такого, что можно заблокировать административным путем. Скажем, почему нам с "Аэрофлотом" так трудно договориться? "Аэрофлот" настаивает, чтобы у нашего национального перевозчика Finnair было только такое-то количество полетов и в такие-то часы. И это протекционизм. Мы сегодня находимся в таком положении, что я не могу утром лететь нашим самолетом в Хельсинки и на нем же вернуться вечером. Москва - единственная столица Европы, куда мы не можем таким образом летать. Просто для примера: если в Москву и Санкт-Петербург Finnair совершает ежедневно по одному рейсу, то в Таллин - семь рейсов, а в Стокгольм - девять.

Нам говорят, например, что мы американских туристов возим, как бы отбиваем хлеб у "Аэрофлота". Но разве это вообще справедливый довод или повод? Ведь должны быть равные условия для конкуренции, это называется "рынок открытых услуг". Сегодня всем иностранным авиакомпаниям очень трудно летать в Москву из-за таких протекционистских барьеров. Ну и, конечно, российские авиапассажиры тоже страдают от этого. В странах Евросоюза каждая авиакомпания может лететь куда хочет. Мы, конечно, понимаем, что авиапромышленность в России переживает трудные времена, что надо поддерживать производство отечественных самолетов. Но ведь не таким же образом. И примеров того, что мы называем протекционизмом, очень много в различных областях.

- Что ж, остается надеяться, что со временем таких препятствий для сотрудничества будет все меньше.

- Я тоже на это надеюсь.