Доросли до Шишкина

Книги
Москва, 22.08.2005
«Эксперт» №31 (477)
За минувшие пять лет у нас появилась новая и довольно многочисленная генерация читателей, способных переваривать произведения по-настоящему сложные

Если есть на свете человек, имеющий основания претендовать на звание солнца русской словесности, то это Михаил Шишкин. Во-первых, достаточно молод - нет и сорока, а потому записывать его в живые классики с последующим неизбежным списанием в утиль еще рано. Во-вторых, полностью оторван от мелочной окололитературной возни - живет затворником в Швейцарии. В-третьих, пишет, как и положено большому мастеру, медленно - один роман в пять лет - и безо всякой скидки на сиюминутную рыночную конъюнктуру. Зато как напишет - сразу восторги, премии, рецензии. А потом опять в омут творчества - до следующего триумфального всплытия.

В прошлый раз этого литературного Левиафана видели на поверхности в 2000 году, когда его "Взятие Измаила" получило Букеровскую премию, было воспето критикой и закономерным образом не принесло своему создателю ничего, кроме славы. Продавался роман плохо - читатель тех лет, только-только открывший для себя прелесть "иронических детективов" Дарьи Донцовой и искренне убежденный, что ничего интеллектуальнее Мураками на свете не существует, переварить предложенный Шишкиным сверхсложный продукт был органически не способен. И потому, когда в нынешнем году жюри премии "Национальный бестселлер" отдало пальму первенства новому роману Шишкина "Венерин волос", шуток было предостаточно. Один из членов жюри, критик Александр Гаврилов, проголосовавший как раз против "Волоса", грустно заметил, что хотел бы, конечно, принадлежать к нации, у которой такие книги становятся бестселлерами, но - увы...

В самом деле, по сравнению с нынешним романом даже барочно-витиеватое "Взятие Измаила" покажется простеньким. Главный герой (как, кстати, и сам автор) служит переводчиком в швейцарской организации, отвечающей за прием беженцев из бывшего СССР. Из многоголосого стона этой бесчисленной армии лжецов, страдальцев и сумасшедших, судорожно пытающихся выбраться наконец за пределы своей бесчеловечной родины и пробиться в швейцарский рай, и соткан шишкинский роман. Страшноватые и реалистичные рассказы о детдомовском беспределе или побеге из Чечни перетекают в фантомные не то сны, не то письма, адресованные "любезному Навуходонозавру"; сквозь них прорастает трогательный девичий дневник певицы Изабеллы Юрьевой - и тут же кубарем скатывается в полудетективный сюжет о похищенном кейсе. С поразительной ловкостью Шишкин жонглирует элементами древних мифов и цитатами из античных авторов, душещипательными семейными историями и постсоветскими страшилками.

Пугающие своим правдоподобием детали (чего стоит половина собаки, привязанной мальчишками к железнодорожным рельсам) путаются с откровенным галлюцинозом, сюжеты наползают один на другой, толкаются, вязнут друг в друге. Однако довольно скоро в хаотичном нагромождении разнородных элементов обнаруживается некое подобие лейтмотива: прислушавшись повнимательней, замечаешь, что все участники этой безумной полифонии твердят в сущности об одном и том же. А именно о неискоренимости и многоликости жестокости вообще и русской жестокости

У партнеров

    «Эксперт»
    №31 (477) 22 августа 2005
    Ближний восток
    Содержание:
    Задний ход Бульдозера

    Вывод израильских поселений из сектора Газа был неизбежен, но осуществить его мог только Ариэль Шарон и только сейчас. И он пошел на это, несмотря на серьезнейший риск как для Израиля, так и для себя лично

    Международный бизнес
    Наука и технологии
    Реклама