Шекспир с чеченским акцентом

Культура
Москва, 30.10.2006
«Эксперт» №40 (534)
Переписывание хрестоматийных произведений не мода, а одна из самых насущных потребностей современного театра

Мы окружены новой драмой. Она притаилась повсюду, и она изменчива, как хамелеон. Те, кто думает, что новая драма — это современные пьесы, правы лишь отчасти. Новые тексты — распространенный, но отнюдь не единственный случай новой драмы. Ею, как выясняется, может стать и классика. В работах многих современных постановщиков уже, в сущности, стала.

Сексуальный шоколад

Год тому назад выдающийся европейский режиссер Люк Персеваль привез на питерский фестиваль «Балтийский дом» свой спектакль «Отелло», поставленный в мюнхенском «Каммершпиле». На нынешний «Балтдом» приехал другой его спектакль — «Дядя Ваня», выпущенный в родном для режиссера Антверпене. Персеваль — не какой-нибудь радикал без страха и совести. Он режиссер обстоятельный. Он ставит классические пьесы, не слишком перевирая их сюжет и в целом стараясь сохранить их дух. Но со словами он обращается вольно.

Текст Шекспира не спутаешь с текстом Чехова. Между текстом спектакля «Отелло» и текстом спектакля «Дядя Ваня» не сразу найдешь пять отличий, так же как не сразу отличишь эти тексты от речей, какие можно услышать в трамваях, телесериалах, офисах. Архитектоника великих пьес тут сохранена, но внутри постройки произведен ремонт. Обыденная речевая среда определяет лексический строй этих постановок не в меньшей степени, чем строй современных пьес. Verbatim, да и только. Яго и компания обсуждают дела сексуальные с откровенностью, переходящей в цинизм. Выносят на сцену ящик пива, соображают на троих, напившись, поют скабрезные частушки. Мавра кличут меж собой «шоколадом». Мир воинов превращен в мир вояк, безжалостных пошляков, любящих грубые забавы и не чуждых уголовщине. О сексе тут не говорит только ленивый. О чувствах — только Отелло и Дездемона.

Можно без труда вообразить, какие постмодернистские узоры вышил бы по этой смелой драматургической канве театральный экстраверт, выставляющий все напоказ и кое-что на продажу. Персеваль ярким подробностям предпочитает изящный минимализм. Языковая среда его «Отелло» предельно современна. Театральная — предельно абстрактна. Пустая сцена. Свет, то и дело превращающий фигуры в подобие теней. Черные костюмы. Черный рояль, стоящий на перевернутом вверх тормашками белом рояле.

Прекратите безобразие!

Такой же восхитительный минимализм Персеваль продемонстрировал чуть раньше в «Андромахе», поставленной в берлинском «Шаубюне». Вместе со своим постоянным соавтором и братом Петером он произвел решительную редукцию расиновского шедевра. От многословной пьесы уцелели рожки да ножки. От красот александрийского стиха — ничего. Большую часть времени герои держат паузу, а если и говорят, то короткими рублеными фразами, презренной прозой. Предельно суженному вербальному пространству вторит в спектакле пространство как таковое. Персонажи сидят, как на насесте, на высоком узком помосте. Вокруг множество бутылок и мириады бутылочных осколков. Эмоциям тесно в тенетах театрального минимализма. Они рвутся наружу, но им положен предел. Одно неверное движение — и ты на дне пропа

У партнеров

    «Эксперт»
    №40 (534) 30 октября 2006
    Абхазия и Южная Осетия
    Содержание:
    Как избежать войны

    Текущая политика России в отношении проблемы Абхазии и Южной Осетии направлена на затягивание времени, так как абсолютно выигрышной позиции в этой проблеме у нас нет. Единственный наш козырь — пафос предотвращения войны

    Обзор почты
    Рейтинг
    Реклама