Между застоем и революцией

8 октября 2007, 00:00

Редакционная статья

Владимир Путин возглавил партийный список «Единой России». Впервые в постсоветской истории президент России пошел на то, чтобы однозначно связать свое имя с одной из политических партий. Это очень серьезный шаг, цель которого — постепенная трансформация политической системы страны.

Безусловно, поступок президента имеет и конъюнктурные резоны. Решительность Путина в канун большого выборного сезона призвана держать всех основных политических игроков в тонусе — это ясно всем. Ни у кого ни на секунду не должно возникнуть и мысли, что президент теряет контроль над ситуацией. «Хромая утка» во главе российского государства может породить слишком много соблазнов для разнообразных авантюристов. Украина может годами жить фактически без центральной власти. Россия с ее Северным Кавказом и Сахалином себе такой роскоши позволить не может. Потому Путин и демонстрирует всем, что будет «работать до последней минуты». Потому Путин и не дает четкого ответа, чем он будет заниматься после ухода с поста президента (вариант с приходом на пост премьера далеко не единственный).

Но в целом это решение президента выходит за рамки политической тактики. Скрепленный выборами союз Путина и «Единой России» должен укрепить партийную систему страны. Не стоит недооценивать значение личности для формирования демократических институтов. Можно сколько угодно рассуждать о том, что сильные институты в развитом демократическом обществе должны быть сильны сами по себе, но реальность такова, что личности неизбежно накладывают на все глубокий отпечаток. Зададимся вопросом: чем была бы Лейбористская партия и какой была бы британская политика рубежа XX–XXI веков без Тони Блэра? Чего стоило британским консерваторам отсутствие сопоставимых по масштабу ярких личностей? И это в Британии, стране с глубокой парламентской традицией.

Возможно ли в таком случае в России, не имеющей таких традиций, появление сильных партий и повышение роли парламента без партийных лидеров соответствующего масштаба? Как бы ни относиться к Белых, Явлинскому, Жириновскому, Бабакову, Зюганову и прочим, на роль таких лидеров они не тянут. Они могли бы быть неплохими партийными боссами в стране с устоявшейся демократической системой, но на роль отцов-основателей не годятся.

Многим идея «перекачки» путинского авторитета в «Единую Россию» и в парламент кажется порочной. С одной-де стороны, это попахивает культом личности. С другой — чего, мол, тратить путинский рейтинг на такое жалкое скопище бюрократов, как ЕР? Обе эти точки зрения грешат оторванностью от жизни. Обе исходят из предположения, что только зловредная власть мешает нам зажить так, как мы все того давно заслуживаем. Обе исходят из иллюзии о некоем идеальном политическом устройстве, из нежелания признать, что повсеместно политика — это весьма тяжелое и небезопасное занятие, далекое от стерильности.

В адрес «Единой России» можно сделать массу критических замечаний. Но вот на днях мы все увидели, что президент рискнул связать себя с этой партией. Владимир Путин — политик очень реалистично мыслящий, прагматичный и осторожный. Если бы он не видел за этой партией реального политического потенциала, если бы не воспринимал ее в качестве реального политического ресурса, а не обузы, — он никогда бы не принял такого рискованного решения. Хотя, конечно, и Путин может ошибаться.

К плюсам президентского решения о вхождении в список ЕР можно отнести и то, что это очевидная и масштабная попытка опереться на новые — не питерские — кадровые ресурсы. Одной из фундаментальных слабостей питерской команды президента всегда была ее изолированность. Чужих и более слабых политических игроков питерская команда игнорирует и не интегрирует, сильных чужаков — боится и отторгает. Основные полномочия замыкаются в рамках крайне ограниченного круга лиц, которые только и могут влиять на принятие ключевых решений. Увы, питерская команда так и осталась землячеством, взявшим власть в стране, но не ставшим национальной элитой. Отсюда столь быстрое бронзовение вертикали власти. Отсюда разговоры о новом застое — страна развивается так быстро и так свободно, как, пожалуй, никогда в своей истории; ротация же в политическом классе явно запаздывает. Отсюда эта преувеличенная боязнь оранжевых технологий, ибо власть не чувствует себя укорененной в стране.

Вероятно, и сам Путин понимает эту слабость. Ему как национальному лидеру, стремящемуся сохранить себя в политике, необходимо иметь большую свободу маневра, чем дает ему нынешняя команда. Закостенение нынешнего политического режима является одним из основных рисков для России. Ибо в рамках имеющегося баланса сил страна рискует получить слабого нового президента.