«Груз 200» под соусом чили

Антон Долин
8 декабря 2008, 00:00

Туринский фестиваль — один из тех непафосных, но важных смотров, где завязывается будущее мирового кино, расцветающее потом в Канне или Венеции. На последнем Турине российский режиссер помог открыть режиссера чилийского

Неоспоримо то, что большей частью крупных кинематографических событий зрители обязаны важнейшим мировым фестивалям — Каннам, Берлину, Венеции. Столь же бесспорно и то, как они опасны для здоровья, как изнурительны для психики и ума. Дело не только в суматохе, толпах, бессмысленном ажиотаже вокруг звезд, но и в том, как изнашивают эмоциональный аппарат Великие Произведения Искусства. Другое дело маленькие, скромные, непомпезные смотры, ставящие перед собой куда более благородные задачи — не определять культурные тренды сезона, а всего лишь открывать публике молодых и малоизвестных. Активной же публики, забивающей залы под завязку — парадокс? — здесь куда больше, чем на специализированных фестивалях. (В скобках заметим: многие выдающиеся режиссеры современности сперва проходят именно через Роттердам или Турин, а потом уже попадают под медные трубы Канна).

Не будь Туринского фестиваля, не узнал бы мир о нынешнем лауреате «Золотой пальмовой ветви» Лоране Канте. Все указывает на то, что триумфатор очередного, 26-го, туринского смотра чилиец Пабло Ларрейн когда-нибудь станет не менее известным. Во всяком случае, награжденный Гран-при и призом для лучшего актера (Альфредо Кастро) фильм «Тони Манеро» точно останется в числе самых ярких событий года. Между прочим, эта картина уже показывалась в том же Канне в рамках «Двухнедельника режиссеров», а потом была выдвинута Чили на соискание «Оскара», но это никак не умаляет заслуг Турина. Маленькие фильмы и новые имена громко звучат лишь на скромных фестивалях дебютного кино; на более гламурном фоне они неизбежно теряются.

 pic_text1 Фото: AP
Фото: AP

Тони Манеро, да будет известно несведущим (и да простят сведущие), — это главный герой культового американского танц-фильма 1977 года «Лихорадка субботним вечером», который прославил на весь мир Джона Траволту. Действие картины Ларрейна разворачивается в пиночетовском Чили в 1978-м, где на экранах крутят фактически только «Лихорадку». Пятидесятилетний сухощавый интроверт Рауль Перальта, кажется, безработный (на вопрос о роде занятий кратко отвечает: «Это». — «Что “это”?» — «Ну, шоу-бизнес».), считает себя воплощением Тони Манеро. Он видел фильм тысячи раз и помнит наизусть каждую реплику, каждый жест, каждую пуговицу белоснежного костюма своего кумира. По вечерам Рауль в местном баре в компании группы энтузиастов репетирует под музыку из фильма свой коронный номер — танец Тони. В остальное время сидит дома, смотрит в одну точку и ждет вечера. У него две мечты. Первая — установить в баре стеклянный пол с подсветкой. Вторая — выступить на национальном телеконкурсе двойников Тони Манеро и взять главный приз. Ради осуществления своих грез Рауль готов на все. Например, умереть. А лучше убить — например, преследуемого полицией диссидента: бедолаге не повезло быть обладателем точно такого же золотого крестика, какой носил Тони. Или прижимистого хозяина склада, не желающего расставаться со стеклянными пластинами для пола с подсветкой. Или старичка-киномеханика, посмевшего начать проекцию другого фильма вместо любимой «Лихорадки».

«Тони Манеро» — жуткая и комичная история обыкновенного маньяка, живущего в тоталитарном государстве и этого не замечающего. Тем более, не подозревающего, что он — продукт системы. Кино о тенях, двойниках и подобиях. О дьявольской силе масс-культуры. Латиноамериканский вариант «Груза 200» — впрочем, не менее самобытный. Любопытно, что в демократичном (то есть лишенном председателя) жюри главным защитником «Тони Манеро» стал не кто иной, как ярчайший представитель антибалабановской линии российского молодого кино Алексей Герман-младший. А ведь его самого, как и чилийца Ларрейна, можно назвать открытием итальянского фестивального движения: только-только получив две награды в Венеции, Герман поехал в Турин, чтобы там выдать две награды талантливому собрату по ремеслу. Цепная реакция.

Меж тем отборщики явно надеялись, что наградой будет отмечен другой фильм, немецкая «Волна» (в российском прокате «Эксперимент 2») Денниса Ганзеля, заранее объявленный главным событием Туринского фестиваля. Кино куда более прямолинейное, агрессивное, даже грубое, из разряда не столько художественных, сколько общественных явлений; недаром «основано на реальных событиях». Школьный учитель, демократ и любитель панк-рока, по совместительству тренер сборной по водному поло, получает от дирекции задание: провести со старшеклассниками недельный мастер-класс по теме «Авторитаризм». Увлекшись методами наглядной агитации, добряк-преподаватель превращает за несколько дней класс разболтанных подростков в молодцеватое неонацистское подразделение, гордящееся своей идеологией и опрятной униформой. Похоже, Турин взял на вооружение определенные темы и сделал их сквозными: тоталитарное мышление, одержимость, навязчивые амплуа…

Не избежал заразы и главный герой всего фестиваля в целом — его нынешний директор, благодаря которому Турин превратился из синефильского форума в значимое международное мероприятие. Последний итальянский лауреат «Золотой пальмовой ветви», режиссер и артист, левый интеллектуал Нанни Моретти. Он позаботился о том, чтобы Туринский фестиваль был посвящен не только и не столько тоталитаризму. Долгое время носивший маску трагического клоуна, с возрастом Моретти перестал шутить и проникся нежностью к мелодраме. Оно и понятно: именно слезоточивая «Комната сына» принесла ему престижный каннский трофей. Сегодня, будучи занятым фестивальной работой, Моретти пока не снимает ничего нового — и никак не может отрешиться от самого знаменитого своего фильма.

Результат парадоксален: большая часть картин, отобранных лично Моретти для участия в туринском конкурсе, затрагивала ситуации, напоминавшие о «Комнате сына». Семейные ценности, поруганные и заново восстановленные, утраты детей и родителей — личные мании Моретти, расширенные и дополненные. Бельгийской картине «Невысказанное», за роль в которой Эмманюэль Девос получила актерский приз, можно было бы присвоить подзаголовок «Комната дочери» (кино о супружеской паре, оплакивающей потерю единственного ребенка, четырнадцатилетней девочки). Задумчивый ирландский фильм «Хелен» — о другой школьнице, исчезнувшей без следа; одноклассница занимает ее место, участвуя в полицейском эксперименте, и вживается в чужую роль. Канадская драма «Завтра» — о девушке, отец которой смертельно болен; словенская «Мы никогда не были в Венеции» — о молодых родителях, которые не могут оправиться после гибели ребенка. «Новогодний парад» американца Тома Куинна — о детях, переживающих развод родителей, а «Сожженные корабли» мексиканца Франсиско Франко — о брате с сестрой, у которых умирает мать… Неудивительно, что на этом фоне столь ярко выделялся фильм о чилийском маньяке-танцоре.

Хотя даже в семейной тематике отборщикам удалось найти несколько поразительных картин. Две из них американские. Одна, «Принц Бродвея» (спецприз жюри) Шона Бейкера, о чернокожем торговце контрафактом, который в один прекрасный день неожиданно для самого себя оказывается отцом незнакомого полуторагодовалого младенца. Вторая, «Маменькин сынок» Азазеля Джейкобса, о тридцатипятилетнем отце семейства, который заезжает на выходные к маме с папой в Нью-Йорк — и решает остаться с родителями навсегда, благополучно забыв о жене, дочери, работе и других докучливых обязанностях: вечно валяться на диване, листать комиксы, бренчать на гитаре — это ли не счастье? Мораль проста: пора взрослеть. В конце концов в мировом кинематографе хватает маменькиных сынков.

Турин—Москва