Замерзший тренд

Глеб Жога
7 декабря 2009, 00:00

Югорская экономика одна из самых стабильных в стране — округ с наименьшими потерями проходит кризис. Но стабильность эта двояка: скорого роста ожидать не приходится

О выходе страны из кризиса активно заговорили, пожалуй, в первой половине августа — тогда в российских экономических кругах жарко обсуждали доклад инвестиционного банка Merrill Lynch «Весна в начале лета». По свидетельствам экспертов банка, падение российской промышленности закончилось, а середина лета ознаменовалась ростом. Благоприятные перспективы, как ни банально это звучит, связывали с ожиданиями высоких цен на нефть.

Откуда взялся промышленный рост в середине лета? Серьезный подъем неф­тяных котировок начался весной, расчеты за поставки производятся с лагом в месяц. Плюс время, за которое нефтяные деньги транслируются в остальную промышленность. Таким образом, замеченный специалистами Merrill Lynch рост — не что иное, как поступление в «широкие промышленные массы» денег от весенних нефтяных контрактов. Зная теперь о сохраняющейся благоприятной конъюнктуре цен на нефть, можно предположить, что 2009 год отечественная экономика закончит без провалов, а 2010-й начнется мягко.

В этом нехитром процессе конвертирования динамики мировых нефтяных цен в промышленный рост экономический комплекс Ханты-Мансийского автономного округа играет центральную роль. Промышленность Югры на 90% состоит из добывающих производств, на округ приходится 57% общероссийской добычи нефти, или чуть более 5% мировой добычи по итогам 2008 года.

Хорошая, но хромает

Экономика Югры проходит нынешний кризис очень ровно. Реальный сектор региона меньше всего подвержен спаду и скачкам в сравнении с соседями (см. график 1), а предприятия округа — одни из немногих на Урале и в Западной Сибири, сохранившие прибыльность на сопоставимом с прошлым годом уровне (см. график 2).

Нынешнее положение дел во многом было ожидаемым. В конце прошлого года можно было предположить, что неф­тегазовые автономные округа на севере Тюменской области станут островком стабильности, что углеводороды — это национальный приоритет и в этих регионах правительство не допустит промышленного падения. Но этот прогноз оправдался лишь отчасти — сами по себе углеводороды не стали гарантом стабильности (см. график 1). Так, в Югре (нефтедобыча) колебания произошли в коридоре 93–98% к уровню прошлого года, а в Ямало-Ненецком АО (газодобыча) — ярко выраженный спад до уровня 84%.

Почему моноотраслевые регионы, имеющие сходную производственную структуру и живущие практически по одной рыночной конъюнктуре, демонстрируют такую разную экономическую динамику? Большинство экспертов сходятся во мнении, что все дело в разной структуре управления. Нефтяная отрасль в Югре представлена несколькими частными конкурирующими компаниями, тогда как газовики в ЯНАО — это один государственный «Газпром». Крайне негибкая ценовая политика, неповоротливость госмонополии в принятии решений приводят к тому, что «Газпром» начал уступать своих европейских клиентов конкурентам.

А динамика нефтедобычи в Югре непоколебима. С тех пор как разработанные югорские скважины стали демонстрировать снижающуюся отдачу, ориентировочно с 2006 года, предприятия отрасли показывают производительность на уровне 96–98% к прошлым периодам. Не внес изменений и кризисный 2009 год (см. график 3).

Обеспокоенность вызывает динамика потребительского сектора Югры. В монопромышленном округе он не стал двигателем экономики — ее основу так или иначе составляют крупные предприятия. Тактика у них в кризис одна: пытаясь сохранить рентабельность и избежать катастрофических убытков, они, как могли, сокращали затраты. И то и другое им удалось сравнительно неплохо, но очевидно, что затраты крупных компаний — это зарплаты сотрудников, выручка смежников-подрядчиков-сетевиков и т. д., что в конечном счете тоже воплощается в зарплаты и личный доход. Приток денег в торговлю из промышленности резко сократился. В результате обороты розничной торговли в регионе сжимаются с начала этого года и за три квартала потеряли более 18% по отношению к прошлогоднему уровню.

При этом никаких стимулирующих мер для потребительского сектора, поддерживая промышленность и банковскую систему, правительство не принимает. А ведь это тоже значимый пласт работников, важная составляющая региональной добавленной стоимости. Если судить по динамике спада в розничной торговле, то при продолжении нынешнего тренда к концу года отрасль провалится до уровня кризисного машиностроения.

Дополнительный импульс к спаду в экономике Югры может дать и строительный сектор. С нынешним кризисом он столкнулся раньше прочих отраслей — на начало года спад составлял около трети к прошлогодним объемам. В 2009 году строители при поддержке местных властей, на протяжении ряда последних лет плотно опекавших, в частности, жилищное строительство, получили возможность достраивать объекты высокой степени готовности. Это вызвало некоторое положительное движение — в первой половине лета югорские строители смогли сократить отставание до 10–12%.

Однако поток денег в отрасль совершенно недостаточен для ее оживления до прежнего уровня — новые дома практически не закладываются. К тому же в конце июня премьер-министр Владимир Путин заявил, что в 2010 году федеральному бюджету не стоит спешить с поддержкой строительства новых объектов, которых в докризисные времена было начато достаточно. Так что докризисная поддержка властей, похоже, позволила строителям лишь «попрыгать» на дне. К тому же август и сентябрь опять продемонстрировали увеличение разрыва с прошлогодними объемами ввода недвижимости. Как только достраивать окажется нечего, строителям придется опять «залечь», и наметившееся летом восстановление в экономике округа может замедлиться. Но в данном случае решающим фактором, способным сильно качнуть маятник в любую сторону, конечно, является цена на нефть на внешних рынках.

Монорегион

Очевидным следствием структуры промышленности округа является то, что Югра — один из лидеров в стране по количеству монопрофильных поселений.

Весь ХМАО в принципе можно рассматривать как монопрофильный регион: в структуре промышленности 90% приходится на нефте- и газодобычу, а в выделенных нами городах суммарно проживает около 1,1 млн человек, то есть почти три четверти всего населения округа. Еще одна характерная особенность — в автономном округе почти полностью отсутствует экономическое влияние административной централизации, а региональный центр Ханты-Мансийск всего лишь четвертый по численности населения город в округе (большинству российских субъектов присуща гиперцентрализация экономической активности в административном центре). В Югре активность носит не административный, а холдинговый характер: Сургут — «столица» «Сургутнефтегаза» и городов этого холдинга, Нижневартовск — ТНК-ВР, Нефтеюганск — «Роснефти», Когалым — «ЛУКойла», Ханты-Мансийск — «Газпром нефти» (его в качестве моногорода мы не рассматриваем).

Когда речь заходит о проблемах моногородов, ключевой обычно называют социальную напряженность, связанную с сокращением или отправкой в вынужденные отпуска работников градообразующего предприятия. Нефтедобыче в этом смысле повезло — отрасль намного менее трудоемка, чем традиционные сектора отечественной промышленности. Поэтому при кризисной оптимизации затрат до сокращений персонала доходит сравнительно редко. А если все-таки доходит (например, при упразднении некой производственной структуры), то высвобождения у нефтяников не так страшны для социальной среды города, как, скажем, высвобождения на металлургическом комбинате. Эта особенность связана со структурой занятости на нефтедобывающих предприятиях. По оценкам администрации округа, на текущий момент здесь работает около 40 тыс. иностранных граждан и 70 тыс. вахтовиков из других регионов России. По словам первого заместителя председателя правительства ХМАО-Югры Натальи Западновой, в нынешнем году планируется сократить численность мигрантов до 25 тыс. человек. В конце апреля 2009 года правительство округа направило в адрес основных работодателей рекомендательное письмо с просьбой при сокращении персонала оставлять приоритетные права на сохранение рабочего места за местными жителями.

В контексте моногородов проблема сокращаемых вахтовиков стоит острее, чем увольнение 15 тыс. мигрантов. По иронии судьбы социальный груз уволенных в Югре соотечественников ляжет на поставляющие трудовые ресурсы регионы и даже моногорода других отраслей. Еще в феврале этого года заместитель главы Карабаша (Челябинская область) Олег Федянин обращал внимание на то, что основную массу незанятых в городе составляют не увольняемые с градообразующей «Карабашмеди», а возвращающиеся с тюменских северов и из Центральной России вахтовики.

Все югорские нефтяные моногорода можно разделить на две подгруппы: уже упоминавшиеся «холдинговые столицы» (Сургут, Нижневартовск и Нефтеюганск) и «холдинговые провинции» (например, Урай и Лангепас «ЛУКойла», Пыть-Ях и Пойковский — «Роснефти»).

Населенные пункты в округе более молодые, чем в среднем по Урало-Западносибирскому региону, и население округа очень мобильно. За редким исключением вроде лесозаготовки — эта отрасль сегодня в сильном упадке — в городах из группы «нефтяных провинций» кроме нефтяной и околонефтяной промышленности никакой другой экономической активности нет. И если человека сократили, то в городе ему оставаться не резон — зарабатывать негде. Думается, не все вахтовики и мигранты, получив расчет с нефтяных предприятий, отправляется на родину. Часть из них едет попытать счастья в города покрупнее — в «холдинговые столицы» и в Ханты-Мансийск.

Дальше все будет зависеть от предпринимательской способности граждан и умелой социальной политики администрации. С одной стороны, наплыв чужаков-безработных может вызвать социальные трудности, с другой — это возможность развить в городах непромышленный сектор. Одно из основных отличий нынешнего кризиса от кризиса 1998 года в том, что сейчас у населения на руках есть свободные деньги. Учитывая, что даже в относительно крупных городах округа до сих пор не был сформирован соответствующий высоким нефтяным зарплатам сектор торговли и услуг (за исключением Сургута — там с торговлей все в порядке), можно сказать, что в среднесрочной перспективе «холдинговые столицы» Югры могут обзавестись малыми и средними предприятиями.

Что касается «нефтяных провинций», то до тех пор, пока нефтеотдача скважин будет сохраняться на приемлемом уровне, они останутся производственными единицами, чью судьбу определяют региональный центр и управление холдинга.

Не видно лидеров

Кстати, год назад губернатор Югры Александр Филипенко заявил, что к 2020 году зависимость региона от нефтяного сектора должна сократиться не менее чем в полтора раза. По оптимистическим прогнозам, заложенным в стратегию развития округа, к означенной дате доле нефтянки предстоит снизиться до 45–48% от промышленного комплекса региона за счет развития несырьевого сектора. Однако в периоды рецессий стратегии развития временно отступают перед тактиками выживания. Действительность и на этот раз заставила несколько пересмотреть приоритеты: галопировавшие в «сытые» годы недобывающие сектора экономики (строительство, химическое производство, машиностроение) с начала года провалились ощутимо ниже «базового» уровня нефтянки. В предыдущие годы нефтедобыча демонстрировала стабильность — 98–100% к прошлогоднему уровню, тогда как большинство «новых отраслей» развивались быстрыми темпами.

Например, лесопереработка — отрасль, на которую делали ставку власти региона в процессе диверсификации промышленности, — переживает сейчас серьезное падение спроса. Так, осенью 2009 года югорские власти в рамках программы приватизации успешных активов решили выставить на аукцион Югорский лесопромышленный холдинг (ЮХЛ) — 100-процентный госпакет акций с начальной ценой в 5,5 млрд рублей и шагом в 450 млн рублей. За счет вырученных средств планировалось частично покрыть бюджетный дефицит округа на 2009 год — около 20 млрд рублей. Аукцион был назначен на 20 октября, однако заявок не поступило. Торги перенесли на 19 ноября, затем по той же причине — на 18 декабря.

Дело в том, что продукция холдинга и до кризиса пользовалась скромной популярностью, поэтому развивать предприятие планировалось на бюджетные деньги. Причина — относительно низкий спрос на клееный брус и каркасные конструкции, выпускаемые холдингом, на внутрирегиональном рынке. Кризис усугубил ситуацию — вслед за падением сегмента малоэтажного строительства (продукция ЮЛХ использовалась пре­имущественно там) на 30–50% уменьшилась потребность и в материалах. Кроме того, объем экспорта пиломатериалов, занимавший ранее в структуре выручки ЮЛХ до 55%, упал в первом полугодии, по разным оценкам, на 20–40%.

Все не связанные напрямую с нефте- и газодобычей отрасли в округе получили сильный удар и лишились поддержки, вероятно, на достаточно длительное время. Дело в том, что все идеи диверсификации в округе рождались по инициативе властей региона и развивались при финансировании из бюджета и на деньги долгосрочных инвесторов. Сейчас эти источники иссякли, а бюджетная система региона начнет восстанавливаться, видимо, в последнюю очередь. К тому же традиционно в кризис принято пересматривать статьи расходов, и, думается, по итогам ревизии энтузиазма, как минимум финансового, в отношении развития нехарактерных для региона отраслей поубавится.

Сложно говорить о быстром росте и со стороны традиционных нефтяных производств. Как мы уже отмечали, нефтеотдача разработанных месторождений падает, а для разработки новых требуются колоссальные вложения и время. В последние годы необходимых инвестиций в регионе не производилось.

Но не только в деньгах проблема — экономическая значимость нефти, похоже, будет заметно снижаться уже в обозримом будущем. Во всяком случае, в докладе ООН по защите окружающей среды говорится, что совокупные мировые инвестиции в альтернативные источники энергии в 2008 году составили 155 млрд долларов, в нефтяную отрасль — около 500 миллиардов. Если прежние тенденции сохранятся, к 2025 году эти показатели сравняются. При этом не исключено, что выравнивание произойдет за счет встречного тренда, и тогда сказочные инвестиционные инициативы придется ужать.

Нефтянка на волне растущих цен, конечно, вытащит — уже вытаскивает — отечественный хозяйственный комплекс из текущего кризиса. Но югорская экономика вряд ли скоро вернется к прежним темпам развития. Пока непонятно, за счет чего может появиться рост: нефтедобыча скована снижающимися дебитами скважин, а все остальные отрасли округа — отсутствием реального спроса на их продукцию.