Афганистан меняет Германию

Участие в афганской операции стало одним из важнейших факторов геополитической трансформации Германии. Афганистан может стать новой точкой отсчета для формирования внешнеполитически дееспособного немецкого государства

В канун очередной Международной конференции по Афганистану, которая должна пройти в Кабуле 20 июля, в Германии все жестче разгорается дискуссии о смысле и перспективах этой военной операции. И о том, какую роль играет в ней бундесвер. Официальное начало дебатам еще в апреле положила Ангела Меркель, заявив: «Наши цели отчасти были слишком завышены, иной раз и ошибочны».

До тех пор, пока в Афганистане гибли американские солдаты, немцы успокаивали себя: их солдатам это не грозит, они не воюют, они помогают в мирном строительстве. Общественное мнение стало резко меняться, когда из Афганистана в Германию пошли первые солдатские гробы. За восемь лет, прошедших с начала операции в Афганистане, там погибли 43 немецких солдата, причем 24 из них — в ходе непосредственных боевых действий. По сравнению с американскими потерями (более 1000 человек) цифра может показаться незначительной — но не для Германии, десятилетиями гордившейся своей «гражданской» армией.

Реальные же условия пребывания бундесвера в Афганистане таковы, что немецкой политике и обществу придется, возможно, пересмотреть не только основные постулаты своей политической культуры, но и модифицировать конституцию. А это может стать первым шагом к основополагающей смене германской внешнеполитической и военной парадигмы, пусть даже в рамках европейских и трансатлантических структур. Одна из проблем нынешней Германии в том, что быстрый рост ее внешнеполитических амбиций далеко опережает развитие формальных структур, необходимых для их реализации, и вступает в противоречие с унаследованной от старой ФРГ политической культурой. Конституция ФРГ запрещает бундесверу воевать (разве лишь для обороны). В обществе укоренились представления об особенной — «мирной» — немецкой армии. Но, вероятно, таковой ей осталось быть недолго.

Не отстать от других

При отправке бундесвера в Афганистан — а первоначальный мандат был рассчитан лишь на шесть месяцев и продлевался все последующие годы — политики подчеркивали гражданскую, гуманитарную нагрузку военной миссии (см. «Немецкий вклад»). В крайнем случае указывали, что стабилизация Афганистана необходима для безопасности Германии (социал-демократ Петер Штрук: «Немецкая безопасность защищается и на Гиндукуше»). О веских же экономических причинах и о долгой традиции германского присутствия в Афганистане умалчивалось.

На протяжении всего ХХ века, вплоть до ввода в страну советских войск, Германия и Афганистан поддерживали активные отношения: Германия вооружала Афганистан против Великобритании перед Первой мировой войной. Афганистан был опорой гитлеровской Германии в Азии. ФРГ занимала третье место по размерам выделяемой Афганистану помощи в развитии и поддерживала интенсивные экономические отношения с этой страной. В Афганистане сложился слой элит, ориентированных на Германию в противовес Великобритании и России.

Разумеется, зависимость нынешней Германии от США и ее интеграция в трансатлантические структуры очевидна афганским политикам. Но все же роль Германии в «петерсбергском процессе» (первая конференция по Афганистану состоялась на Петерсберге под Бонном) приветствовалась афганскими политиками, многие из которых истолковали место проведения конференции как символ возвращения Германии к активной афганской политике. Для США это — и в целом участие Германии, бывшего «особого партнера» Афганистана, в миссии НАТО — было демонстрацией единства Запада.

Сама же Германия не хотела остаться в стороне, чтобы весь регион ее внешнеэкономических интересов не попал под безраздельный контроль США. Эти опасения в политкорректной форме выразил в декабре 2001 года тогдашний министр иностранных дел Йошка Фишер: «Если Германия не примет участия, это ослабит Европу и лишит нас возможности влияния в рамках многосторонней политики ответственности». Как и остальные «инвестирующие» в безопасность Афганистана силы, она имеет свои экономические интересы в этой стране, заинтересована в разработке открытых недавно нефтяных месторождений и месторождений редких полезных ископаемых.

Как известно, цели военной миссии НАТО, по крайней мере официальные, за восемь лет достигнуты не были. Стабилизировать Афганистан так, как хотелось бы этого Западу, не удалось. «Талибан», усиливавшийся по мере роста числа «побочных жертв» борьбы Запада с терроризмом и понижения авторитета афганского правительства, покинул «пуштунское гетто» и претендует на роль национального движения. Окружение, в котором оперировали немецкие солдаты, из дружелюбного начало превращаться во враждебное. Поэтому они все меньше стали показываться «на люди», предпочитая оставаться на своих базах. Образовательные программы для афганских сил внутренней безопасности они тоже предпочитали проводить у себя. Однако талибы настолько активизировались, что даже некогда безопасный лагерь в Кундузе все чаще стал подвергаться обстрелам.

Долой иллюзии

Внутригерманская дискуссия о смысле и необходимости пребывания бундесвера в Афганистане усилилась после военной акции против «Талибана» в начале сентября 2009 года в районе Кундуза, повлекшей за собой смерть мирных жителей. Критики утверждали, что бундесвер не располагает мандатом на боевые действия и стрелять может лишь для собственной защиты. Реалисты же призывали модернизировать наконец интерпретацию внешнеполитической роли бундесвера, отказаться от утрированного представления о «пацифистах в мундирах». Указывали, что нагружать армию гуманитарными задачами и упрекать ее за то, что в боевых условиях она воюет, значит, дезориентировать ее, более того, ставить под вопрос ее идентичность.

В немецких СМИ все четче раздавались требования «распрощаться с политической ложью». Опросы показывали, что афганская миссия бундесвера не пользуется поддержкой населения — 70% было за вывод немецких войск из этой страны. Однако из всех политических сил в Германии лишь Левая партия последовательно выступала за прекращение боевых действий, указывая в числе прочих аргументов, что пребывание бундесвера в Афганистане за эти восемь лет обошлось немецким налогоплательщикам не в 3,6 млрд евро, как утверждает правительство, а как минимум втрое дороже.

В начале этого года немецкое правительство приняло стратегию «Партнеринг». В преддверии «передачи ответственности» афганским силам самоуправления (одна из четырех провинций, с которых НАТО хочет начать этот процесс, находится в месте дислокации немцев) солдатам предписывалось активнее демонстрировать свое присутствие, выходя «на люди», проводя в полевых условиях совместные программы с афганскими силами внутренней безопасности, усиливая интенсивность образовательных программ.

Принципиально изменилось и внутриполитическое обеспечение афганской операции. Ангела Меркель в правительственном заявлении по Афганистану призвала «называть вещи своими именами». Что означало: признать, что немецкая армия находится на войне. Правда, слова «война» в официальной лексике избегают — ради соблюдения положений конституции. Предпочитают говорить о «схожих с войной обстоятельствах».

Заявление Меркель встретило широкую поддержку в разных политических кругах. Федеральный президент Хорст Кёлер даже последовал этому призыву слишком буквально, расшифровав немцам связь военной миссии и германских экономических и торговых интересов, — и ему пришлось уйти в отставку. Но после выборов нового федерального президента министр обороны Карл-Теодор цу Гуттенберг развил начатую канцлером тему, заявив, что «немецкие солдаты не должны умирать ради иллюзий», и пообещав к сентябрю представить свои предложения по реформе бундесвера. По мнению министра, нынешние структуры не отвечают современным требованиям политики безопасности, а бундесвер страдает от сокращений и недофинансирования.

К сегодняшнему дню внутригерманская дискуссия уже настолько продвинулась, что речь идет не просто о реформе бундесвера, а о возможном изменении конституции, прежде всего о том, чтобы разрешить в ней военные миссии бундесвера за рубежом. Но бундестаг, раз за разом дружно продлевающий бундесверу его мандат в Афганистане, пока что не может набрать необходимого большинства, чтобы поставить этот вопрос в повестку дня.

Поворотный пункт

9 июля, в канун очередной Международной конференции по Афганистану в Кабуле, бундестаг обсуждал дальнейшие перспективы пребывания бундесвера в этой стране. Некоторые европейские страны уже определили дату вывода своих войск. Немецкие же политики не хотят называть точную дату. Это в Евросоюзе Германия может позволить себе самостоятельную позицию и даже претендовать на руководящую роль — в рамках операций НАТО она ориентируется на решения США. Очевидно лишь одно: без американцев Германия в Афганистане не останется.

Реалистичной целью военной миссии в Афганистане немцы считают уже не «построение демократии», а достижение такой внутриполитической ситуации, когда, как говорит цу Гуттенберг «из него не будет исходить вреда для мирового сообщества». Ради этого немцы, как и прочие западные политики, готовы не только терпеть, но и поддерживать даже архаические формы самоуправления, например джиргу. А «зеленый» депутат Ханс-Кристиан Штрёбеле считает, что в Афганистане уже «существует гражданское общество. Там есть старейшины, есть структуры, чтобы управлять страной по старым традициям».

Конференция в Кабуле в очередной раз привлечет внимание международного сообщества к ситуации в Афганистане и к успехам и неудачам военной миссии НАТО. Возможно, в общем контексте роль немецких «строителей гражданского общества» в рамках этой операции покажется менее значительной, чем широкомасштабная деятельность американских и британских военных. Но для самой Германии афганская операция бундесвера — поворотный пункт, начало формирования новой политической культуры, возможно, даже модификации политических и правовых структур, регулирующих роль бундесвера.

Значение этих изменений для Евросоюза чрезвычайно важно. Немецкая сила в центре Европы в дополнение к своему экономическому весу и растущему политическому самосознанию обретет дееспособную и готовую к зарубежным акциям армию.

Бонн