Дорогая наша Россия

Николай Силаев
25 апреля 2011, 00:00

Приближение президентских выборов делает все острее вопрос о выработке нового внутриэлитного компромисса и нового общественного договора. Но они могут быть получены лишь в рамках обсуждения стратегии ускоренного развития на ближайшие десять лет

Иллюстрация: Валерий Нистратов/Agency.Photographer.ru

Квоты на временных трудовых мигрантов отменят, временное разрешение на проживание в России заменят системой предоставления вида на жительство — это пообещал глава Федеральной миграционной службы Константин Ромодановский, представляя новую концепцию миграционной политики до 2025 года. Безработица в России есть, признал он, но зарплата, рынок жилья и административные трудности таковы, что чем обеспечить работой своих, лучше привлечь мигрантов.

Коллектив Минздравсоцразвития пожаловался премьеру Владимиру Путину на доктора Леонида Рошаля. Рошаль, выступая на Всероссийском форуме медицинских работников в присутствии премьера, наговорил много неприятного (хотя мало неожиданного) про деятельность министерства, и теперь чиновники просят оградить их от очернительства.

Президент Дмитрий Медведев «не исключил» своего участия в президентских выборах 2012 года. Владимир Путин «не исключил» своего. Два функционера «Единой России» — Юрий Шувалов и Андрей Исаев — заявили, что для партии приоритетный кандидат — Путин. А Борис Грызлов в ответ на заочное предложение вице-премьера Алексея Кудрина устроить партийную дискуссию по кандидатуре от ЕР сказал, что лидер партии Путин, и как он решит, так и будет.

В этих сюжетах суть повестки предвыборной кампании 2011–2012 годов.

Игра усложнилась

В 2008 году спор шел о гарантиях сохранения сложившихся отношений собственности и власти. Выбор между третьим сроком Путина и выдвижением преемника был выбором между личными гарантиями первого лица и системными гарантиями политического режима. Путин предпочел системные гарантии.

Выбор не мог стать одномоментным и окончательным. Во-первых, оставалась и остается возможность возвращения Путина в президентское кресло, причем сохраняется перспектива двух сроков полномочий уже по шесть лет. Во-вторых, одним из элементов системных гарантий образца 2008 года было большинство «Единой России» в Государственной думе и в парламентах всех регионов, а электоральный успех ЕР в огромной степени зависит от личного рейтинга и влияния Путина. Условная «партия третьего срока» как бы получала возможность отыграться в 2012 году. Вероятно, это тот компромисс, который был заключен в преддверии прошлых президентских выборов.

Среди тех, кого принято именовать «окружением премьера», в последние годы оформились две группы. Это ни в коей мере не раскол, но более или менее заметное расхождение стратегий.

Одни, как Геннадий Тимченко, Юрий Ковальчук, Аркадий Ротенберг, концентрируют в своих руках активы, зачастую покупая их по особо выгодной цене у государственных компаний. «Эксперт» давно выдвигал предположение (см. «Технология дегазпромизации» в «Эксперте» № 41 за 2010 г.), что траектория развития «НоваТЭКа», принадлежащего Тимченко и Леониду Михельсону, со временем выведет эту компанию на роль конкурента «Газпрома». Иными словами, эти игроки превращаются в нормальных олигархов, подобных тем, что возникли в ельцинское время и уцелели в путинское. Судя по тому, что они собирают собственность в своих руках, они в значительной степени уверены в ее сохранности после выборов 2012 года. Это ничего нам не говорит об их предпочтениях по кандидатуре президента, но резонно предположить, что их стратегия рифмуется скорее с системными, чем с личными гарантиями.

Другая группа — Игорь Сечин, Владимир Якунин, Сергей Чемезов — те, кто контролирует не непосредственно активы, а финансовые потоки этих активов. Самые могущественные люди из окружения Путина сосредоточиваются именно в этой группе. Сохранение их статуса в критической степени зависит от сохранения формальных полномочий и сильных аппаратных позиций. Можно предположить, что для них более значимы личные гарантии.

С другой стороны, «новые олигархи» растут при более или менее заметной поддержке государства. А те, кто не занялся непосредственным накоплением собственности, пережили своеобразную трансформацию. Еще в 2008 году Сечин из помощников президента стал вице-премьером, курирующим энергетику, преобразовав свое неформальное влияние в формальные бюрократические полномочия. Как это ни странно, в определенном смысле он стал публичным политиком. Наконец, и первая, и вторая группы проявляют интерес к стратегическим альянсам с крупными европейскими игроками: «НоваТЭК» — Total, «Роснефть» — BP. Это одно из проявлений продвигаемой Владимиром Путиным идеи экономического альянса с Западной Европой. Очевидно, что при таких условиях о самоизоляции России от ЕС не может идти речи.

Игра усложнилась. Кто бы еще пару лет назад мог бы подумать, что кто-то из «олигархов первой волны» рискнет оспорить сделку, заключенную «Роснефтью» с BP, как это сейчас делают российские акционеры ТНК-BP? Однако сделка едва ли не срывается из-за решения зарубежного арбитражного суда, а доктор, которого года три назад было бы логично ждать, не едет.

Ощущение такое, будто стейкхолдеров уже невозможно собрать в одном кабинете, как это было в 2008-м. Если это так, выбор в пользу системных гарантий необратим. Проблема в том, что их выстраивание запаздывает.

Политика ведомств

Политический класс заметно встревожен предстоящими выборами. Но источник тревоги, похоже, не только в неясности по поводу кандидатуры президента. Проблема не в отсутствии консенсуса в бюрократической среде, а в отсутствии политического согласия о ближайшем будущем. Причем согласия нет не потому, что его невозможно достичь, а потому, что не работают институты, ответственные за его выработку.

Кремль и Белый дом повторяют, что ключевые законопроекты и концепции реформ следует обсуждать в интернете. Из сетевых обсуждений возникают вызовы, которые иногда заставляют власти если не корректировать свою политику, то хотя бы пытаться ее объяснять — как это происходит с новым образовательным стандартом для старшей школы. Но тут есть одна деталь. Если премьер-министр высказывается по поводу того, чему и как учить старшеклассников, только когда десятки тысяч интернет-пользователей подписывают письмо против нового образовательного стандарта, значит, у нас не работают ни парламент, ни политические партии. Там не то что нет политической дискуссии — иногда вообще непонятно, что делают на Охотном Ряду и Большой Дмитровке все эти люди.

Допустим, оппозиционные партии слишком слабы. Они не могут торговаться с думским большинством по содержанию тех или иных законопроектов, а критика с их стороны может быть объявлена простым популизмом. Но ведь и «Единая Россия» вряд ли хочет оказаться в глазах избирателей партией, которая ввела в России платное среднее образование. Между тем единственное, что было слышно от партийных деятелей во время дискуссии об образовательном стандарте, — это загадочные тезисы об «уроках патриотизма» на «полях славы». А после появления того письма и реакции премьера партия и вовсе замолчала.

Дело касается не только электоральных перспектив «Единой России». В конце концов, практический эффект от идущих сейчас лихих реформ образования и здравоохранения граждане России заметят только после выборов. Дело в том, что происходит разбалансировка всей государственной политики. Главными творцами этой политики становятся ведомства. Они решают свои ведомственные задачи, слабо связанные с задачами развития страны.

Вернемся к концепции миграционной политики, представленной на днях Константином Ромодановским. Логика главы ФМС в том, что действующие механизмы контроля иммиграции не работают, и поэтому контроль надо ослаблять. Миграционной службе, понятно, так удобнее. Но ведь реальные проблемы в другом. Из-за иммиграции растет социальное напряжение в крупных городах. Сами иммигранты бесправны. Те же предприятия ЖКХ — если верить многочисленным рассказам — платят им в лучшем случае половину положенной зарплаты, забирая остальное в собственный карман. Такая схема требует максимизации числа ставок, и, например, в Москве зимой можно увидеть массу людей в оранжевых жилетах, равняющих чуть ли не по линеечке сугробы, поскольку больше им заняться нечем. Наконец, в стране есть очаги хронической безработицы, которые не исчезают, среди прочего, потому, что переезд в другой город запретительно дорог. Но в России, как оказывается, нет формального или неформального института, где эти проблемы могли бы обсуждаться «в пакете». А в рамках ведомственной политики они не решаемы.

Ведь истории с платной рыбалкой, с несостоявшейся отменой студенческих стипендий — о том же. Общей программы действий нет, зато есть широкий простор для инициатив отдельных чиновников. Политический капитал двух дуумвиров сейчас тратится на компенсацию электоральных потерь от подобных инициатив.

Медведев и Путин могут быть политическими гениями, но тет-а-тет такую программу создать невозможно даже во всем согласным друг с другом людям. Как невозможно поручить ее создание экспертам, сколь угодно высоколобым — в лучшем случае эксперты выстроят тактику под заданные стратегические цели да отшлифуют детали. Нужна критическая масса политиков, объединенных какой-то общей идеей и общими ценностями, — то есть партия. Партии нет.

Незаметно сошло на нет обсуждение фракционного деления «Единой России». Программа ЕР как была, так и осталась расплывчатым документом «за все хорошее». Всю ответственность единороссы перекладывают на своего лидера. «Путин — основатель партии, ее создатель, безусловный лидер, и поэтому та позиция, которая будет им сформулирована, безусловно, будет приоритетной для “Единой России”», — сказал Борис Грызлов в ответ на предложение Алексея Кудрина провести партийную дискуссию по кандидатуре будущего президента. Хотелось того Грызлову или нет, но это значит: позиции самой ЕР не существует.

Средний класс так и не обрел своего места в российской политике. Но в последние годы именно он стал главным генератором недовольства

Вождь бюрократии

Не касаясь содержательной стороны спора Леонида Рошаля и Минздравсоцразвития, обратим внимание на сторону, так сказать, драматургическую.

Путин: «Чтобы коллегам было понятно, это, собственно, я просил сегодня выступить Леонида Михайловича, заранее зная, что его выступление будет достаточно полемическим — в чем-то острым, в чем-то профессиональным, а в чем-то, Леонид Михайлович на меня пусть не обидится, и наивным. Но эта наивность исходит от сердца, от желания сделать лучше, и это самое главное».

Вряд ли Путин всерьез считает наивным Рошаля или его речь. Эта ремарка звучит как извинение перед чиновниками Минздравсоцразвития, которым пришлось в присутствии премьера и публики выслушать столько нелицеприятных слов о своей деятельности. Да, извинение присутствует в гомеопатической дозе, но его оказывается достаточно, чтобы несколько дней спустя появилось открытое письмо сотрудников министерства премьеру, где его прямо просят оградить чиновников от недоброжелателей-очернителей.

Если по дорожке, проложенной министром Татьяной Голиковой и ее подчиненными, захотят пойти другие чиновники, произойдет неприятная для премьера вещь. Он всегда был арбитром между народом и бюрократией. А рискует стать вождем бюрократии. И это не следствие одной фразы, сказанной на совещании. Это результат того, что другие опоры Путина — та же «Единая Россия» — слишком слабы.

Опора на бюрократию опасна тем, что именно на чиновниках концентрируется общественное недовольство. Их равно не любят — заслуженно или нет, другой вопрос — и средний класс, и бедные, и предприниматели, и интеллигенция.

История с Минздравсоцразвития еще показывает, что борьба за политический ресурс дуумвирата усиливается и появляется все больше игроков, предъявляющих на него требования. И это при сокращении самого ресурса. На прошлой неделе фонд «Общественное мнение» опубликовал очередные данные о снижении рейтинга Дмитрия Медведева и Владимира Путина.

Новая повестка

Средний класс так и не обрел своего места в российской политике. Но в последние годы именно он стал главным генератором недовольства. И именно его протестные акции получают публичный резонанс. Это не всегда справедливо. Например, низкая зарплата врачей куда более возмутительна, чем мигалки на дорогах. Но мигалки обсуждаются не в пример активнее. Есть еще только один социальный слой, который может обратить на себя внимание в той же мере. Это — как показал пример Манежной площади — молодежь из крупных городов.

Доля среднего класса выросла за путинское десятилетие, хотя оценки этой доли разнятся. Но с 2005 года тот средний класс благополучных 2000-х стал еще и старше. Его потребности и интересы усложнились. Одно дело двадцатипятилетний менеджер, проводящий вечер пятницы в сетевом ресторане и возвращающийся оттуда в съемную квартиру. Пять-семь лет спустя тот же менеджер может стать уже главой семейства — и это совсем другое дело. Ему нужна большая квартира, качественная и недорогая медицина, хороший детский сад и хорошая школа.

Российские политики вовсе не замечают этих потребностей. Они вообще смотрят на народ как на некую однородную, социально не дифференцированную массу. Похоже, предел их аналитических способностей — это предложение создать для среднего класса правую партию. А те, из кого пытаются сколотить такие партии, вместо отстаивания интересов среднего класса занимаются «десталинизацией» и борьбой с «режимом» под аккомпанемент социал-дарвинистских заявлений.

По большому счету, исток нынешней политической напряженности в том, что в России слишком дорогая элита. Издержки от ее деятельности — и экономические, выраженные в коррупции, и моральные, выраженные в «мигалках», — слишком велики по сравнению с производимым ею общественным благом. Это чувствует и сама элита, отчего ей постоянно кажется, что, наоборот, слишком дорого России обходится ее народ. Президент вслух и под телекамеры говорит, что на одних только госзакупках в год воруют триллион рублей. Но сравним усилия, которые тратятся на «оптимизацию» здравоохранения и образования, с теми, что тратятся на борьбу с коррупцией. Припомним настойчивое желание завезти побольше мигрантов, которые спят на нарах, не лечатся и не учатся, или скандальные речи министра финансов, что снизить налоги мешает тотальное воровство.

Что же касается контуров нового согласия в обществе по поводу политического курса, то здесь трудно придумать что-то оригинальное. Стране нужно больше сильных экономических игроков, прежде всего в частном секторе. Такие игроки могут вырасти из многих нынешних средних компаний, если сознательную и целенаправленную поддержку им окажет государство. С этим процессом связан быстрый рост среднего класса и возникновение социальных лифтов, которых сейчас не хватает. Нужна качественная среда для этого среднего класса, то есть жилье, образование, медицина. Нужно снижение издержек от деятельности элиты хотя бы до такого уровня, который не подрывает социальный мир и легитимность государства. И нужны лидеры, которые создадут политическую рамку для развития России в ближайшие десять лет.