Под сенью древа

Антон Долин
23 мая 2011, 00:00

Актриса Джессика Честейн — о своей работе с великим американским режиссером Терренсом Маликом в его новой картине

Фото: AP
Восходящая звезда мирового кино Джессика Честейн

Самым ожидаемым и ярким событием 64-го Каннского кинофестиваля стала мировая премьера пятой картины Терренса Малика «Древо жизни». Режиссер-легенда снял за свою жизнь всего несколько картин, но каждая из них — «Пустоши», «Дни жатвы», «Тонкая красная линия», «Новый свет» — стала важным этапом в развитии американского и мирового кино. Затворник и нелюдим, ставящий условием заведомый отказ от любых интервью, конференций, фотосессий и премьер, сам не приехал в Канны (или приехал инкогнито, как сообщали некоторые агентства). Что не мешает признать в «Древе жизни» если не лучшую, то самую личную его работу.

Фильм рассказывает о семье О’Брайан — родителях и их троих сыновьях. Старший сын, ныне успешный архитектор (Шон Пенн), вспоминает об идиллическом детстве в Техасе 1950-х годов, об авторитарном отце (Брэд Питт, также сопродюсер фильма) и мягкосердечной матери (Джессика Честейн), о двух братьях, один из которых трагически погиб. Но это лишь поверхностный пласт картины. Она почти бессюжетна, представляя собой головокружительный поэтический монтаж воспоминаний, снов и фактов из вымышленных жизней — впрочем, близких к реальной судьбе режиссера: детство Малика тоже прошло в Техасе, и у него было два брата, причем оба умерли молодыми. В историю взросления, построенную на диалектическом противостоянии двух методов воспитания личности (бескомпромиссная строгость отца и всепрощающая доброта матери), вторгается история мира — от создания планеты Земля до ее будущего исчезновения. Все это сопровождается медитативным закадровым текстом, переходящим от одного персонажа к другому.

У Малика — уникального режиссера, которого обожают одни и отказываются понимать другие (на Каннской премьере слышно было как свист, так и овации), — мечтает сняться каждый голливудский актер, даже если велик риск вовсе исчезнуть из финальной монтажной версии. Оттого неудивительно видеть здесь в титрах Брэда Питта и Шона Пенна. Но многие молодые актрисы могут позавидовать судьбе Джессики Честейн, предыдущие роли которой можно сосчитать по пальцам, так что ее карьера, таким образом, начнется с фильма Малика. Восходящая звезда мирового кино в преддверии российской премьеры картины (она состоится 9 июня) рассказала «Эксперту» о личности и методах работы скрытного гения.

Каково это — работать с легендарным Терренсом Маликом? Не очень многим актерам довелось это испытать.

— Ничего общего с другими режиссерами. Меня поразила уже первая встреча. Я-то думала, что увижу претенциозного самоуверенного субъекта с дорогой сигаретой в зубах, а увидела открытого симпатичного человека в яркой рубашке, который тут же внушил мне доверие к себе. Он всегда улыбается, редко повышает голос. Мы вместе пообедали, он меня познакомил с женой, долго расспрашивал о моей жизни — и это не было формальной вежливостью. Но он и работает не так, как все. Снимаясь у него, невозможно думать о своем эго! Ты полностью входишь в его мир и вдруг замечаешь, что реплики, прописанные в сценарии, могут меняться по ходу дела — ты произносишь их в ином порядке, а он слушает… Оператор Эммануэль Любецки, Терри и мы, актеры, встречаемся за завтраком и принимаем решение вместе: сегодня хорошая погода — так давайте снимем сцену в саду. И тут же идем в сад. Посреди сцены вдруг кто-то говорит: «Смотри, белка!» — и я оборачиваюсь, смотрю на белку, а камера скользит в миллиметре от моего лица, прямо к белке, а после разворачивается и фокусируется на ветви дерева. Это поразительно, нечто вроде танца — съемочная группа Малика в самом деле похожа на балетную труппу. Многое можно выразить и без слов. Помню, на одном из прослушиваний, когда меня еще не утвердили на роль, я произносила какой-то монолог, а Терри меня выслушал и сказал совсем тихо: «А можешь теперь сыграть ровно то же самое… но без слов?». Удивительно, но я почувствовала азарт и радость, когда он поставил передо мной такую задачу, — и, как мне кажется, справилась. Малик освобождает что-то в актере, он заставляет его поверить в свои скрытые способности.

А как вам премьера в Каннах? С одной стороны Брэд Питт, с другой — Шон Пенн, красная дорожка, фотографы, овации…

— Должна вам сказать, что в повседневной жизни у меня такое не часто бывает. Точнее, не было ни разу. До сих пор руки дрожат. Безумие какое-то — неужели это происходило со мной? Какая-то сумасшедшая энергия, причем энергия любви и поддержки, любви к фильму, в котором я сыграла, — я не знала, что такое вообще бывает! До этого я единственный раз была на фестивальной красной дорожке — составляла компанию подруге, фильм которой участвовал в Берлинале. Я ее пальто держала, пока она фотографам позировала. А в этот раз я ее с собой позвала. Вообще, Канны для меня всегда были местом мечты, я и фильмы старалась смотреть только те, которые в Каннах побеждали. Благодаря этому немало всего для себя открыла. Последнее впечатление — «Белая лента» Михаэля Ханеке.

Мечта любой женщины — быть замужем за Брэдом Питтом… Вам удалось ее осуществить, хотя и не в реальной жизни, а на экране.

— Разумеется, я и представить не могла, что меня позовут в фильм, где моим партнером будет Брэд Питт. То есть могла позволить себе надеяться на что-то подобное, но каждая девушка лелеет нелепые мечты. Оказавшись на съемочной площадке, я никак не могла поверить, что мне это не снится. Я была впечатлена тем, насколько он открытый человек — и какой профессионал, какой умница! Остроумный вдобавок… Наверняка я многому у него научилась, хотя сейчас еще не готова сказать, чему именно. С другой стороны, мне вообще везет на партнеров. Я только что сыграла в другом фильме с Майклом Шэнноном, и это тоже произвело на меня колоссальное впечатление. Он, как и я, до прихода в кинематограф работал в театре, у нас, как выяснилось, много общего. Хотя с Майклом это партнерство длилось всего несколько недель, а с Терренсом Маликом… целую вечность. Месяцы, годы.

Ваш персонаж — мать семейства — постоянно присутствует на экране, но мы знаем о ней на удивление мало. А вы сами знаете больше?

— Терри дал мне прочесть сценарий только после того, как меня утвердили на роль — и я была сбита с толку тем, как мало там информации о моей героине. Оказывается, ее историю еще предстояло написать. Мы с Терри разговаривали, фантазировали, придумывали ей прошлое. Постепенно она обретала плоть: женщина из Канзаса, там встретила будущего мужа, выскочила замуж совсем молодой, родила троих детей. Поначалу сценарий меня смутил: мне не хотелось играть абстрактное воплощение доброты и всепрощения, эдакого ангела. Однако Терри этого бы и не допустил.

В фильме Терренса Малика «Древо жизни» партнером Джессики Честейн стал Брэд Питт эксперт 754 2 Фото: Архив пресс-службы
В фильме Терренса Малика «Древо жизни» партнером Джессики Честейн стал Брэд Питт
Фото: Архив пресс-службы

— Ходят легенды о том, как сильно все сценарии Малика отличаются от его фильмов. Это правда?

— Ну, во всяком случае, в сценарии не было никаких двусмысленностей и загадок: все кристально ясно. Сюжет я знала, он в фильме сохранен. В остальном все актеры знали, что финальный продукт будет отличаться от сценария. Но вы себе представить не можете, насколько прекрасен этот сценарий! Я надеюсь, что его когда-нибудь опубликуют отдельной книгой. Это десятки страниц превосходной прозы, не имеющей отношения к тому, что мы привыкли считать сценариями. Можно назвать это и поэзией в прозе, так много там блестящих образов. Как перенести такое на экран? Это мы и пытались выяснить, когда разговаривали о фильме с Терри. Конечно, к реалистическому воплощению написанного текста «Древо жизни» ни малейшего отношения не имеет. Это скорее дайджест воспоминаний о прошедшей жизни — или импрессионистская живопись.

Да, закадровая речь персонажей близка к абстрактному искусству.

— Там огромное количество цитат. Первые слова в фильме — о том, что в мире существует два пути, путь природы и путь милосердия, — это развернутая цитата из стихов одного американского поэта, очень важного для Терри автора, которого он давал мне читать перед началом работы, что мне, кстати, очень помогло выстраивать характер героини. Малик вообще человек потрясающе широкого кругозора, я таких прежде не встречала: он знает многое о музыке, литературе, живописи. В течение нескольких лет работы над «Древом жизни» я таскала в сумке сорок страниц своих реплик, иногда заходя по просьбе режиссера в студию, чтобы там нашептать очередные две-три фразы… и только со временем стала узнавать некоторые реминисценции, например из Шекспира. Но по большей части это все-таки собственный текст Терренса Малика. Все эти вечные вопросы: откуда мы? куда мы идем? — задает сам режиссер.

Каковы ваши собственные воспоминания о детстве?

— Наши игры с моими братьями и сестрой. Уже темнеет, но мы никак не можем остановиться и упрашиваем родителей дать нам еще поиграть. Об этом мне напоминает одна из лучших сцен фильма — моя любимая, по меньшей мере, — в которой трое детей бегают по лужайке у дома, играют с собакой. Иногда мы видим самих мальчиков, а иногда — только их тени.

Ваши воспоминания как-то помогли готовиться к роли?

— Безусловно. Я часто вспоминала свою бабушку. Она тоже родом из Канзаса, выросла на ферме. В ней было то самое милосердие, которое воплощает моя героиня в фильме. Вся ее жизнь была заключена в детях и муже. Я вспомнила бабушку во время нашей первой встречи и первого разговора с Терри. Разумеется, это помогло.

Как вы готовились к роли?

— Это было нечто вроде пострига. Добровольного, разумеется. Я много читала, много медитировала, пыталась воспитать в себе те качества, которыми обладает моя героиня. Подолгу молчала, училась смирению и покорности. Ведь, в конечном счете, в этом фильме мать семейства — носительница духа милосердия и добра. Сыграть такую роль — серьезная ответственность.

Важна ли в этом фильме религиозная составляющая?

— Малик на свой лад религиозен, но в то же время он настоящий интеллектуал, и наука для него не менее важна. Он читает очень много книг, включая книги по религии и философии. Для меня Терри — мой личный Толстой… как хорошо, что он сам не слышит, он бы меня убил! Или, наоборот, смутился бы, покраснел. У меня не было лучшего учителя в жизни, чем Терри. И вряд ли будет. Хотя он никого не поучает! Просто мне хотелось у него учиться.

Он научил вас видеть в мире что-то невидимое — как видят герои «Древа жизни», подлинные визионеры?

— Меня воспитали неверующие люди, однако мне всегда хотелось верить во что-то сверхъестественное — хотя я и не знала, во что именно. Лет семь назад я заметила, что меня иногда тянет зайти в церковь; не молиться, а просто зайти. Я верю, что во Вселенной существует нечто большее, чем человек, — но не менее важна связь людей друг с другом.

К разговору об этой связи: насколько легко вам было найти общий язык с детьми? Своих ведь у вас пока нет.

— Да, это пугало меня с самого начала. Мы долго присматривались друг к другу, потом постепенно привыкли. Мальчикам нравится хулиганить, драться, бросаться игрушками — и поначалу мне элементарно не хватало терпения. Однако время шло, и мы стали проникаться доверием друг к другу. Этот процесс начался недели за две до съемок и продолжался на протяжении всего съемочного периода. Потом дошло до того, что я заботилась о них, будто настоящая мать; например, присутствовала при съемках всех сцен, в которых меня самой не было — но были они. Если что, я подскажу, как себя вести, поддержу, утешу. Наши отношения стали настолько близкими, что после завершения съемок для меня стало неприятным сюрпризом то, что у каждого из этих мальчиков есть настоящая мать и он собирается к ней вернуться.

Что вы играете в следующем фильме Малика?

— У меня было всего несколько съемочных дней, например пересечься на площадке с Хавьером Бардемом так и не довелось, хотя встреча с Беном Аффлеком состоялась: уже неплохо. Знаете, работа в новой картине Терри была для меня прежде всего возможностью снова увидеться с ним и всей его командой. Будто бы в семью вернулась.

У вас впереди масса интересных проектов, включая новый фильм Аль Пачино по «Саломее» Оскара Уайльда…

— Этот проект начался как театральная постановка, когда я еще в институте училась. Аль Пачино играл на сцене царя Ирода, а я Саломею. Мы давали этот спектакль по всему миру, а потом он как-то сам собой начал превращаться в фильм. И знаете, что меня потрясло? Трансформация Аль Пачино, его постепенное превращение из театрального артиста в киноактера. Наверное, именно это помогло мне начать карьеру в кино. Он был первым моим учителем и дал мне массу бесценных советов. Вы только представьте — я теперь всю жизнь смогу говорить, что актерскому мастерству меня учил Аль Пачино! Думаете, это нормально?

Вам вообще подозрительно часто везет на интересные проекты. Вас это не пугает?

— Еще как пугает. Да я сама понятия не имею, почему так получается! Мне присылают отличные сценарии, один другого лучше. И почему-то лучшие режиссеры мира предлагают мне замечательные роли. Если честно, мне страшно, стоит только подумать о будущем: что будет дальше? Но Терренс Малик научил меня самому главному: пусть я не знаю, что ждет меня в будущем, но я постараюсь принять его спокойно и с достоинством.

Канны—Москва