Человек-технопарк Владимир Меледин

Виталий Сараев
26 сентября 2011, 00:00

Что общего у уринодиагностики и ядерного реактора? И там, и там идут физические процессы, требующие измерений. Владимир Меледин получает информацию об объектах и процессах в любых областях и пытается найти желающих заплатить за нее

Рисунок: Константин Батынков

Приборостроение — одна из излюбленных тем инноваторов. Низкая капиталоемкость, наличие узких незаполненных ниш и междисциплинарность работ, позволяющая реализовать интеллектуальный и научный потенциал, привлекают ученых и изобретателей. В существующей системе науки в России им пока нет однозначного места. Однако изобретатели, находящиеся на стыке различных направлений науки, занимающиеся одновременно фундаментальными и прикладными исследованиями, конструированием и продажами, умело встраиваются в любые институциональные структуры.

Один из таких ученых-изобретателей Владимир Меледин — главный научный сотрудник Института теплофизики СО РАН. Его работу непросто отнести к какому-либо традиционному направлению науки. Он изобретает способы измерения того, к чему нельзя прикоснуться, а порой невозможно даже увидеть. На стене его кабинета целый иконостас дипломов и наград. На столе — статуэтка Надежды за победу в Конкурсе русских инноваций.

Сам себя он в шутку называет мини-технопарком. И действительно, количество его работ и их разнообразие поражают. У него 45 патентов, из них 24  — зарубежных, полученных лично и в соавторстве. Некоторые из разработок превратились в бизнес уже не в его руках. Но Меледин об этом не жалеет, а лишь повторяет любимую китайскую поговорку: «Пусть расцветает тысяча цветов».

Бизнес, которого не было

Рассказывая о своем бизнесе, Владимир Меледин принципиально начинает с истории новосибирского Академгородка. Он уверен, что многие вещи могли родиться только в атмосфере этого уникального научного заповедника. В советские годы, несмотря на дефицит, многое можно было достать или сделать самостоятельно. Причем навыки этого прививались с самого детства. Основатель Академгородка Михаил Лаврентьев создал там клуб юных техников, куда свозили неликвиды и бракованную продукцию. Это был настоящий клондайк, к которому получали доступ осваивающие теорию школьники — для них были специальные лекции и даже экзамены. Для получения каких-либо совсем редких вещей приходилось обращаться напрямую: «Идешь на задворки института, по подоконнику стучишь: “У вас есть то-то?” На тебя с интересом смотрят: “А тебе зачем?” И если ты в течение минуты изложишь “бизнес-план”, то тебе отсыпают все, что хочешь», — рассказывает Владимир.

Поэтому уже в Новосибирском университете у Меледина был свой микробизнес — он делал и продавал электронную аппаратуру. После окончания университета Владимир пришел в Институт автоматики, где занялся системами диагностики. На тот момент этой темой занималось несколько лабораторий: одни делали оптику, другие — электронику. Меледин попал в рабочую группу Юрия Дубнищева, которой удалось сосредоточить полный цикл работ в рамках своей группы в два-три человека, и первые внедрения пошли уже в 1985–1987 годах.

Первая система была поставлена в ракетный КБ Макеева на Урале в гидродинамическую трубу, куда загнали целую речку. Вода разгонялась до высоких скоростей — имитировался пуск ракет из воды. Тогда же были созданы измерительные системы для ленинградского ЦНИИ Крылова.

В те годы завязалось сотрудничество с Жоресом Алферовым, на основе его кристаллов группа Меледина делала готовые лазеры. В середине 1980-х о бизнесе в современном смысле слова еще и речи не было, в ходу были бартерные схемы. Владимир до сих пор гордится благодарственным письмом 1987 года от Жореса Алферова за изготовленные лазеры с просьбой сделать еще пять экземпляров в обмен на лазерные диоды и предложением организовать промышленное производство.

Любимая поговорка Владимира Меледина: «Пусть расцветает тысяча цветов expert_771_054.jpg Фото: Антон Уницын/ Agency.Photographer.ru
Любимая поговорка Владимира Меледина: «Пусть расцветает тысяча цветов
Фото: Антон Уницын/ Agency.Photographer.ru

Первый проект для промышленности был вызван банальными бытовыми нуждами. Институту автоматики потребовались трубы для батарей. Самые обычные трубы для отопительных радиаторов. Достать их в Советском Союзе было невозможно — все лимиты и фонды были заложены уже на следующую пятилетку.

Но удалось найти заинтересованные стороны. В Новосибирске был свой трубный завод, а местному обкому требовалось отчитаться об исполнении спущенного сверху плана внедрения новой техники. В результате договорились: «Вы нам придумайте, каким образом трубы поставить, а мы вам что-нибудь научное и полезное сделаем». Заводчане после раздумий сформулировали конкретный запрос: «Нам такую штуку нужно, чтобы измерять скорость и длину проката горячих труб». Задача была не так уж проста — горячая труба идет в паровой рубашке, и разглядеть ее невооруженным взглядом невозможно, пощупать тоже не получится. Решили делать лазерную измерительную систему. Работы начались в 1982 году. В 1984 году сделали первый вариант, а в 1986-м уже внедрили на постоянную эксплуатацию.

Масла в огонь подлил Институт экономики и организации производства, который в том же году обсчитал потенциальный экономэффект по стране. У них получилась годовая экономия от внедрения этой системы в 105 млн брежневских рублей, или 1 млн тонн металла. Вскоре в 1987 году возникла госпрограмма оснащения всей отрасли чермета по Союзу измерительными установками. Но перестройка уже набирала обороты, и программа канула вместе со страной.

Однако в начале 1990-х дальновидные руководители предприятий совершили нетривиальные ходы. На Западно-Сибирском металлургическом комбинате было создано пять проблемных лабораторий, которым вменили поиск инновационных проектов. Появился эмиссар и в Академгородке, проект измерительной системы для горячего проката приняли в одну из лабораторий Запсиба. Разработчиков взяли на год на полставки инженерами, и эти полставки на Запсибе в разы на тот момент превышали полную академическую. Условия были вполне комфортными: за год нужно было доказать состоятельность проекта и перейти к хоздоговорным отношениям, если же не удастся, то разойтись.

Проект удался, точность в 25 раз превысила сименсовскую систему, и он был принят к внедрению. Но из-за внутренней политики на Запсибе дело не пошло. Зато появился эмиссар с Нижнего Тагила и перехватил заказ. Первое коммерческое внедрение измерительной системы произошло в 1993 году на Нижнетагильском комбинате. Для проверки поставили систему в цех проката широкополочных балок в место, где товарная продукция уже мерно нарезана, перед тем как ее остужают и отправляют на отгрузку. Первым показаниям не поверили, настолько они расходились с ожиданиями. Останавливали, перемеряли вручную. Но система оказалась точной. При цене оборудования в 120 тыс. долларов окупаемость составила 48 часов.

Нижнетагильцы подкинули и следующую тему — диагностику геометрии железнодорожных колес при их производстве. Систему сделали и протестировали. Но для внедрения комбинат хотел привлечь финансирование от МПС. Не удалось, и в итоге разработка превратилась в главу в докторской диссертации Меледина. Лишь позднее удалось получить контракт от железной дороги на разработку системы диагностики вагонных колес на ходу. Приемку назначили на одной из станций Транссибирской магистрали. За неделю до сдачи объекта согнали все окрестное население, дали красные тужурки, топоры, метлы и вычистили железную дорогу. Система диагностики собиралась во временном вагончике, стоящем у путей. Набежавшие гастарбайтеры обложили вагончик красным кирпичом и придали ему вид коттеджа с крышей — когда сдавали, еще краска капала сверху. Когда наступило время Ч, к провинциальной станции прибыла кавалькада диковинных для глубинки сверкающих московских членовозов. Их содержимое перегрузили в подошедший прогулочный тепловоз, у которого на месте дизеля стоял большой стеклянный колпак, а в нем авиационные кресла и круглые столики с коньячком и икоркой. Приемка прошла успешно. В итоге МПС заинтересовалось разработкой и выделило на нее щедрое финансирование. Однако работы велись в лаборатории, созданной совместно с другим институтом, и все договоры шли через институт-соучастник. В итоге была создана компания — производитель диагностических систем колесных пар, но уже без участия Меледина.

От крови до нефти

Металлургическое направление не было единственным. К выставке «Медфарм-92» за месяц-полтора сделали девять разных проектов. Один из них — измеритель скорости осаждения эритроцитов и анализатор крови. Аппараты, измеряющие форменные элементы крови, существуют. Однако скорость осаждения крови до тех пор измерялась методом Панченкова, предложенным в 1924 году: в тонком капилляре диаметром 1 мм ставится кровь с добавлением цитрата натрия и через определенные промежутки времени фиксируется высота полученного осадка. Меледин создал устройство, непрерывно показывающее скорость осаждения эритроцитов. Аппарат настраивали на своих: все, кто заходил в лабораторию, должны были уколоть себя и сдать каплю на анализ.

В ходе экспериментов выяснилось, что не все так просто: скорость осаждения не линейна, а меняется во времени волнообразно. Со временем возиться с кровью надоело. Тут как раз в Академгородок в гости к своему пациенту приехал главный уролог Новосибирска, случайно разговорившись, решили в аппарат залить мочу. И выяснили, что динамика осаждения у здоровых и больных людей серьезно отличается. В частности, таким образом можно диагностировать онкологические заболевания и острые воспалительные процессы. Сейчас исследования продолжаются на базе одной из клиник Новосибирска, набирается статистика.

Проект с кровью послужил созданию еще нескольких разработок. Самая крупная из них — нефтяные расходомеры. Рынок образовался в 2005 году, когда нефтяников обязали каждую скважину оснастить индивидуальным счетчиком, а импортные были дорогие, стоили сотни тысяч евро. Сложность измерения в том, что нужно отдельно оценить прошедший объем различных компонентов: нефти, воды, песка, прочих загрязнителей.

К инициативе Владимира добавились деньги частного инвестора из Красноярска, загоревшегося идеей. Большинство конкурентов решали задачу разделением смеси на компоненты и измерением каждого из них. Меледин пошел другим путем — попытался измерить всю смесь, не разделяя. Поскольку сроки были сжатые, он запустил одновременно девять различных разработок, чтобы из наиболее жизнеспособных собрать конечное устройство. В итоге пришлось использовать полный набор: гидродинамику, ультразвук, радиочастотные представления с учетом температуры и давления. Получаемые данные обрабатывались с учетом уже набранных результатов. В итоге получилось достаточно компактное устройство, которое легко помещалось в автомобиль или вертолет. Проект дошел до стадии натурных испытаний, но застопорился со смертью бизнес-ангела.

Лазер — отличный измерительный инструмент expert_771_056.jpg Фото: Антон Уницын/ Agency.Photographer.ru
Лазер — отличный измерительный инструмент
Фото: Антон Уницын/ Agency.Photographer.ru

На границе 2000-х команда имела опыт работы с Air Products — одним из крупнейших производителей криотехники в мире. Для них разработали эндоскопическое оборудование, чтобы рассматривать внутренности ректификационных колонн. И тут появился уже еврейский эмиссар — Лев Диамант, эмигрант из Академгородка первой волны, который к тому времени работал директором технопарка на Голанах. Он загорелся идеей дешевых эндоскопов. Обычный эндоскоп стоит несколько тысяч евро, а стерилизовать его нужно после каждой процедуры, при этом ресурс эндоскопа — 100–150 стерилизаций. Чтобы продлить срок службы, врачи порой стараются стерилизовать помягче, а то и поменьше. Новая идея заключалась в создании дешевого эндоскопа стоимостью долларов двадцать для одноразового применения, по аналогии с одноразовыми шприцами.

В 2001 году было создано СП — компания «Оптископ», с равными долями авторов, инвесторов и технопарка, причем в авторы были привлечены по советской традиции все как-либо причастные. «Вести бизнес с другой страной было не особо сложно: в Кацрине все сплошь знакомые лица, да и по-русски большинство говорило», — вспоминает Владимир.

Проект шел нормально, был сделан уже опытный образец, созданы системы настройки и тестирования эндоскопов. Но новые инвесторы продолжали прибывать, размывая доли остальных и перекраивая под себя структуру управления. Когда принятие решений перешло к англичанам, те заявили, что Сибирь не бренд, а «Цейс» — бренд, и отдали разработку туда. Это резко затянуло реализацию, работа с «Цейсом» требовала все больше времени и денег. В итоге, не выдержав, в 2008 году компанию покинул ключевой инвестор, и проект подвис. Начинать заново не имело смысла — появились миниатюрные камеры, сравниться с которыми по цене традиционные сложные оптические системы уже не могли.

Комфорт вместо бизнеса

В 2003 году в Сибирском отделении появилась квота по программе импортозамещения. По ней предоставлялось софинансирование разработки оборудования для РАН взамен импортного, что снижало не только затраты на закупку, но и дальнейшую зависимость от расходных материалов, на которые производители любят подсаживать клиентов. Тогда Владимир вспомнил, что есть полуготовая разработка, которую в рамках этой квоты можно выполнить. Предложили — сделали. Но второй стадии появился сторонний заказчик — «Силовые машины», которые заказали уже более серьезную систему. Работа над ней позволила создать основу будущего продукта. Позднее была создана компания ИОИТ, произведены необходимые доработки, и появился готовый рыночный продукт.

Меледин за многие годы ведения бизнеса испробовал различные формы управления, устраивал «разгул демократии», давал акции всем причастным, привлекал соинвесторов. Но в итоге пришел к выводу, что комфортнее всего правильная «монархия». В своей нынешней компании — ОАО «Институт оптико-электронных информационных технологий» (ИОИТ) — он единственный учредитель. Это же решает и вопрос с интеллектуальной собственностью: при одном владельце нет смысла оформлять ее в виде патентов и вносить в компанию — держать секреты в голове надежнее.

Компания была создана на базе существовавшего с 2002 года временного трудового коллектива — ВТК. Это специфика междисциплинарной тематики Владимира: весь рассказ о своих работах он сопровождал ссылками на различные ВТК и совместные временные лаборатории. Собственно, и сейчас у него в НИИ теплофизики не лаборатория, а очередной ВТК.

Основная продукция ИОИТ — лазерные доплеровские измерительные системы для диагностики газожидкостных потоков. Основные покупатели — университеты и научные центры. Всего за четыре года было продано полтора десятка экземпляров. Гордость Меледина — оснащение в 2009 году лазерным измерительным комплексом Всероссийского научно-исследовательского института метрологии им. Д. И. Менделеева, основного держателя государственных эталонов.

В 2010 году компания неожиданно для самой себя попала в реестр федерального справочника «Оборонно-промышленный комплекс России» как предприятие, имеющее важное значение для развития и укрепления военно-промышленного потенциала РФ. Это значительно облегчило общение со многими ведомствами.

Свобода в академической клетке

Было бы неверно сказать, что Владимир Меледин выпускает конкретный продукт. Он поставляет информацию о реальном физическом мире в самых различных приложениях — от анализа крови до создания технологии производства жидкого дыма. Поэтому всю разрешительную документацию он оформил на ЛАД-0ХХ, где ХХ могут быть любые буквы и цифры. И все разнообразные приборы он теперь вписывает в эту аббревиатуру.

Например, сейчас Меледин разработал две системы для Рос­атома. Первая оптическая система измеряет трехмерные поля скорости потока теплоносителя в тепловыделяющей сборке энергетических реакторов. Это позволяет на модели реактора изучить процессы тепломассообмена, найти точки локальных перегревов. Вторая исследует поток на реально действующем экспериментальном реакторе. Она состоит их двух токопроводящих решеток, которые попеременно играют роль передатчика и антенны, опрашиваемых с высокой частотой.

В качестве своих конкурентных преимуществ перед западными аналогами Владимир называет географическое положение, опыт работы с отечественной промышленностью и знание российского менталитета, о котором у него специфическое представление. Владимир убежден, что если у прибора более одного тумблера «вкл./выкл.», то он в России неработоспособен. Этот подход обеспечивает дуракоустойчивость и быстрое освоение.

При вопросе о деньгах Меледин становится скромным, весьма уклончиво отвечая, что оборот — несколько десятков миллионов рублей в год, а прибыль достаточна для развития новых направлений. Это для него самое важное. Он сейчас занимается несколькими темами, пока без конкретных заказчиков, но имеющими, на его взгляд, хороший рынок.

Одна из подобных тем — энергетика. Ротор на Саяно-Шушенской ГЭС имеет диаметр 14 метров и вес 750 тонн. При этом скорость на ободе достигает 360 километров в час, а зазор между ротором и статором довольно мал — около трех сантиметров. В порядке инициативы Владимир предложил исследовать, что происходит с ротором при вращении, каков профиль зазора и отклонения от истинной окружности. Задача оказалась не такой уж простой: поток горячего воздуха давал рефракцию. Но ее удалось решить, использовав лидар с эквивалентно-обратной связью и накопив статистики. Измерения велись на четвертом агрегате Саяно-Шушенской ГЭС, но аппаратуру сняли за месяц до катастрофы. Сейчас ведутся переговоры с Новосибирской ГЭС об установке системы.

В отличие от многих инновационных предпринимателей Меледин не жалуется на барьеры развития, он считает все помехи нормальной реакцией среды, с которой сумел установить динамическое равновесие. В разговоре он постоянно акцентировал внимание на важности хороших отношений с администрацией Сибирского отделения РАН для развития бизнеса. Даже в презентации его компании на первом же слайде в числе других преимуществ указана «бесконфликтность с СО РАН». Это не зря: в Академгородке существует скрытый конфликт между распорядителями фундаментальной науки и бизнесом.

Академическая система — патерналистская по сути, рассчитанная на еще советский тип сотрудников, готовых за обеспечение минимальных гарантированных условий работы расстаться с инициативой в выборе направлений и возможностью заработка. Для того чтобы вести бизнес, необходимо иметь приличный статус, уметь «разруливать и договариваться». Для молодежи такой путь заказан, все сосредоточено в руках авторитетов. А сам бизнес прорастает через академическую структуру, прикрываясь лабораториями и не отделяясь от науки. Владимир Меледин обрел свое место в академической структуре, смог сочетать науку и бизнес, нашел баланс интересов с руководством. В этом году он уже в третий раз будет баллотироваться на членкора РАН.

Меледин участвовал в начале нескольких бизнесов, но, потеряв возможность заработать на них, не приходил в уныние. Он не этакий беспросветный изобретатель — почти каждая его работа находит покупателя. Но в то же время он не сосредоточился на развитии бизнеса ни на одном из своих проектов. Похоже, ему просто нравится решать неразрешимые задачи и находить подтверждение востребованности решений, если найден хотя бы один заказчик. Бизнес для него вторичен, а желание работать с «эффективными менеджерами» отбил имеющийся опыт. Наука позволяет ему создавать свою среду обитания в рамках существующих институтов и быть свободным.