Конь Вялый

Наталия Курчатова
5 марта 2012, 00:00

Роман-исследование об отношениях белого и коренного населения Северной Америки как запоздалое оправдание перед аборигенами

Симмонс Дэн. Черные холмы

Известный более всего своим впечатляющим «Террором», романом-версией о гибели экспедиции Джона Франклина в арктических льдах, Дэн Симмонс на самом деле — пример писателя-многостаночника. Прославился книгами фэнтези, затем выступал в детективном жанре и в историческом, к которому, пусть и с некоторой натяжкой, можно отнести тот же «Террор». Вышедшие недавно на русском языке «Черные холмы» тоже вроде бы роман исторический, посвящен индейским войнам и одновременно созданию грандиозного монумента четырех президентов на горе Рашмор; правда, натяжек по ходу дела становится так много, что и не знаешь, за что хвататься — за голову или за пистолет. Типа старого длинноствольного револьвера системы «кольт», который таскает с собой главный герой — индеец по имени Паха Сапа, что и означает на языке лакота Черные Холмы.

Это к тому, что многозадачность романа способна, как это ни парадоксально, отпугнуть многих читателей: с одной стороны, Симмонс с дотошностью погружает в материал и пытается разобраться в конфликте культур — аборигенной и пришлой европейской, не идеализируя ни одну из них. С другой — ловит читателя на приключенческий или детективный крючок, с третьей — прибегает к паранормальным, скажем так, явлениям, для того чтобы двинуть сюжет и залезть в голову своим героям. Метафора «гибридности» американской цивилизации — в самом Паха Сапе, который обладает способностью заимствовать чужие воспоминания, а иногда и саму личность через прикосновение. Совершив «деяние славы» во время разгрома индейцами Седьмого кавалерийского полка генерала Кастера на Литтл-Бигхорн, прикоснувшись к умирающему врагу, Паха Сапа шесть десятков лет живет с призраком Кастера в голове. Придумка изящная в своей простоте, единственное «но»: на всем протяжении немаленького романа автору так и не удается сплавить воедино все пласты — историко-аналитический, мистический, бытовой, детективный. Отчасти этому способствует переключение между условным настоящим — когда Паха Сапа, принятый на работу под «белым» именем Билли Словак, висит в люльке над священной для индейцев горой Рашмор и закладывает динамит для подготовки породы, которая должна стать лицом очередного президента, и условным прошлым, коего за семьдесят лет жизни накопилось порядочно. Читатель так и скачет — со спины индейского пони, на котором юный Паха Сапа несется вместе с воинами в атаку на солдат Седьмого кавалерийского, затем на гору Рашмор, потом на Всемирную выставку в Чикаго, где герой знакомится с будущей женой — красавицей полукровкой, дочерью пастора и индианки, потом снова на гору, где Билли Словак готовит взрыв уже настоящий, всамделишный теракт, далее — в мир запертого в чужом теле генерала Кастера, который бредит уже о своей жене, обольстительной Либби, Элизабет.

В книге много любопытных зарисовок. Симмонс подошел к делу основательно, явно изучил множество документов и временами даже делает попытки заговорить с читателем на языке лакота — «Митакуйе ойазин», да пребудет вечно вся моя родня — все до единого. Есть яркие и трогательные моменты — автор показывает разницу культур и общность человеческой сущности через самое сокровенное, через отношения любовников и супругов: взаимная страсть Кастера и Либби, когда они голые причащаются печенью бизона, становясь ближе своим врагам-индейцам, чем их защитники — кабинетные филантропы и интеллектуалы. И жуткое прозрение Пахи Сапы, когда он заглядывает в трагическое будущее своей любимой… Изрядным потенциалом обладает символизм мест и имен — гора Шести Пращуров находится в той области Южной Дакоты, которую индейцы сиу считают центром мира, где из Дышащей пещеры когда-то появились первые животные и люди, где главный герой во время своей ханблецеи — посвящения видел четырех гигантских бледнолицых идолов, что встают из холмов и пожирают бизонов и людей.

Но мистический движок все время сбоит. Рациональный автор не идет за своим героем, не верит ему в полную силу, потому вся эта аборигенная чертовщина остается этнографической виньеткой и движителем сюжета, не поднимаясь до уровня подлинной поэзии — пусть даже Симмонс в сто раз ближе к тексту описывает кровавые обряды сиу и дикарские военные и религиозные практики, но сердце не екает от прикосновения к иному: это не Фенимор Купер, это роман для взрослых критичных людей, и все здесь по-взрослому — как в антропологической монографии.

Ко всему прочему писатель слишком многое разжевывает, примером чему служит подробный эпилог с рецептом для туристической индустрии США. Одновременно это запоздалое оправдание перед аборигенами: создать национальный парк с фауной от плейстоцена до исторических времен и главным хищником — человеком, то есть кочующими в естественной среде индейскими племенами. От этого честный и адекватный роман немного проигрывает в художественности и волшебстве и, несмотря на трогательность и красоту, не сливается в единое высказывание — подобно белой и красной Америке, каждая из которых остается при своем до той поры, пока первая не уничтожает вторую. Заявленной большой теме не повредила бы толика безумия, одержимость сродни той, которой обладает еще один персонаж книги — жестокий военный вождь индейцев оглала-сиу по имени Шальной Конь, историческая личность, топорно-грандиозный памятник которому будто сам собою вылез из соседней с Рашмор горы. Показательно, что еще одно имя Пахи Сапы, прозвище, данное ему солдатами, — мистер Вялый Конь; в этом, наверное, и есть проблема этого во всем остальном чрезвычайно познавательного романа.

Симмонс Дэн. Черные холмы / Пер. с англ. Г. Крылова. — М.: Эксмо; СПб.: Домино, 2011. — 544 с. Тираж 3100 экз.