О диалектике общего и особенного

Александр Привалов
научный редактор журнала "Эксперт"
7 мая 2012, 00:00

Адвокат Хасавов сказал в эфире Ren-TV, что «мусульмане не хотят ввязываться в многоступенчатую судебную систему: она им чужда», а нужны им суды шариатские. Правда, потом он добавил, что попытки препятствовать созданию сети таких судов приведут лишь к тому, что мусульмане зальют Москву кровью, чем смазал впечатление. Прокуратура заинтересовалась «признаками возбуждения ненависти и вражды», и Хасавов сбежал из России. (Конечно, не в одну из мусульманских стран, где в ходу столь необходимый ему шариат, но в неверную Европу.) Но ещё до этого идею шариатских судов для мусульманских общин успел одобрить протоиерей Чаплин: кончается, мол, монополия безрелигиозных людей на право! Да что там один московский священник — на Северном Кавказе множество людей хотят введения шариата; шариатские суды там более или менее гласно уже и существуют. Вслух принято говорить, что в них решаются только бытовые споры; на самом же деле сфера их влияния уже шире и, по-видимому, будет расширяться и впредь. Логика простых людей нехитра: если казённый суд нескор и несправедлив, пусть будет какой-нибудь другой. Люди догадываются, что большого проку не выйдет: нельзя на руке держать чистым один палец; шариатские суды будут поворотливее, однако некоррумпированными они не останутся. Но других способов воздействия на судебную систему, кроме как попробовать держаться от неё подальше, у простых людей нет — они и идут в шариатские суды.

Труднее принять, что точно в той же асистемной логике действуют верха. Если что-то нужное у государственной машины не получается, верха тоже склонны не налаживать машину, а выгородить загончик и соорудить в нём другую, особенную машину — да не просто соорудить, а ещё и дать ей правовой базис. Эта отдельная машина может быть сравнительно небольшой, как Сколково, — может быть необозримо громадной, как затеваемая сейчас госкорпорация по развитию Восточной Сибири и Дальнего Востока. Про эту корпорацию нужно — и наверняка не раз предстоит — писать отдельно. Но и до углубления в подробности ясно, что эта геополитического масштаба затея опирается (по крайней мере, в части её гласных целей) на рассуждения, неотличимые от рассуждений рядового даргинца или кумыка, который, натерпевшись от районного суда, поворачивается к шариату. И результат будет такой же. Нет, крупные инвестиции и налоговые льготы так или иначе пойдут во благо, но госкорпорация с особым порядком принятия решений, с длинным списком изъятий из общероссийского законодательства, да хоть с правом чеканить собственную монету и объявлять войны станет не с первого, так со второго дня так же неэффективна и так же коррумпироваyна, как и «неособые» госструктуры — как и шариатские суды, укомплектованные бывшими инструкторами райкомов.

Раз за разом в самых неожиданных областях делаются такие же попытки нивелировать или снять пороки общего хода дел, не касаясь самого этого общего хода — только за счёт свинчивания где-нибудь в сторонке особых инструментов. Вот, далеко не ходить, про ту же коррупцию: только что опубликовано, как хочет с ней бороться Росфинмониторинг. Он хочет собрать у себя досье на всех госслужащих, декларирующих своё имущество; послать полный список декларантов во все «финансовые и иные организации», осуществляющие операции с деньгами или каким-либо имуществом; обязать все эти организации каждый раз, когда кто-то из списка совершает у них операцию на сумму свыше 200 тысяч рублей, сообщать об этом в Росфинмониторинг, а уж тот будет смотреть, нет ли в присланных транзакциях чего-либо подозрительного, и если найдёт… Нет, авторы идеи отчасти правы: они верно указывают, что принимаемые до сих пор меры не работали хотя бы потому, что не были «автоматическими», и предлагают меру якобы «автоматическую». Но они не правы в главном: их машинка тоже не сработает. Даже не потому, что она тоже не будет автоматом (как сотрудники РФМ будут решать, какая сделка содержит «попытку отмывания доходов, полученных незаконным путём», а какая нет?), а потому, что она утонет в том самом «общем ходе дел». Ну хорошо, сообщит РФМ в прокуратуру или ещё куда-то о сделках, которые счёл подозрительными, дальше что? А дальше то же самое, что наблюдается сегодня. Генпрокурор Чайка готовит для Совета федерации доклад о состоянии законности и правопорядка в 2011 году. Судя по просочившимся в СМИ данным этого доклада, более 70% обвинительных приговоров, вынесенных судами по коррупционным делам, не связаны с лишением свободы. Да оно, в общем-то, и понятно: в суд-то попадает всё больше мелочь — основную часть дел этой категории сама прокуратура называет «незначительными». Вот так работают правоохранители, вот так работают суды — с чего энтузиасты из РФМ взяли, что, вооружившись их «автоматом», система станет палить метче?

Польза от подобного рода особых конструкций, особых институтов, особых законодательных установлений может быть даже в удачных случаях лишь ограниченной и недолгой, вред же от них бывает всегда — и не только в затронутой ими конкретной сфере. Каждое «особенное» решение, каждый случай «специального правового регулирования» ослабляет страну, расслаивая её — по социальным ли, конфессиональным или даже, как в случае с дальневосточным квазигосударством, географическим линиям. И большой шаг, и самый незаметный шажок от принципа «перед законом все равны» к принципу «перед законом каждый равен по-своему» есть, скорее всего, шаг в деструктивном направлении.

Интересно отметить, что в тех случаях, когда дифференциация нужна не для продвижения к развитому сословному государству, а для дела, её норовят изгнать. Вот прямо сейчас идёт битва за то, будет ли в тексте нового Закона об образовании упомянуто, что бывают на свете такие штуки, как лицеи и гимназии — то есть школы, куда можно отбирать учеников по конкурсу, где с ними можно работать по более обширным и более свободным программам, и проч. Если такого упоминания не будет, считайте, что имеющаяся в России система обучения одарённых детей погублена. Специалисты требуют сохранить гимназии и лицеи, а чиновники терпеть нестандартные школы более не хотят — посмотрим, чья возьмёт.