Эйфман-эффект

Культура
Москва, 04.06.2012
«Эксперт» №22 (805)

Самым известным в России хореографом Борис Эйфман почитается не случайно. Он практически бесперебойно выдает по новому балету в году, не позволяя никому забыть о своем существовании. Фестиваль искусств «Черешневый лес» представил очередной его спектакль «Роден» на Новой сцене Большого театра при стечении столичного бомонда, который в финале устроил постановке овацию.

«Роден» — часть долгоиграющего, на несколько десятилетий растянувшегося сериала от Бориса Эйфмана. Хореограф закрутил в одном хороводе братьев Карамазовых и Чайковского, Мастера и Маргариту с Баланчиным, Дон Жуана и Мольера с Ниной Заречной, Онегина с Анной Карениной, Карамазовых с Екатериной Великой и Павлом I. На этот раз он расширил круг для Родена и его ученицы Камиллы Клодель — ни один балет не способен выжить без любовной интриги.

Что бы ни говорили, Эйфман, великий манипулятор и мистификатор, за сорок лет профессиональной постановочной деятельности нашел идеальный рецепт поддержания зрительского интереса. Его карьера начиналась в брежневские времена, когда советский балет тихо превращался в цветок из гербария, прекрасный и неживой. И молодой Эйфман был воодушевлен идеей не дать этому искусству превратиться в мертвый экспонат. Он взвалил на себя миссию нести зрителям свет духовности, открывать новые миры и быть скважиной, через которую в СССР просачивались достижения мирового балета. Для этого подошли сюжеты из жизни замечательных людей и их творений, музыка признанных классиков, клиповая нарезка сцен.

Эйфмановский рецепт оттачивался на десятках спектаклей и в «Родене» доведен практически до совершенства. Спектакль длится идеальные для зрительского восприятия два с небольшим часа. Даже устроенный посередине антракт не тормозит действие, как это бывает обычно, а подстегивает его, потому что прерывает, как в телесериале, на верхней ноте. Эйфман вообще проявляет удивительное чувство времени и какое-то животное понимание психологии восприятия.

Жизнь Родена выстроена в балете из ярких взлетов и спадов творческих и любовных сцен, массовых и дуэтных, лирических и трагических. Причем для их понимания не требуется даже либретто: чтобы узнать в белых спеленатых фигурах, бьющихся в бурном хороводе, обитателей сумасшедшего дома, не нужно быть знатоком балета — так же, как и для того, чтобы оценить сцены, где скульптор борется с какой-то бесформенной глыбой, из которой под его руками прорисовывается кисть, рука, стопа — этим приемом Эйфман обозначает творческие искания Родена, а потом Камиллы. Их первоначальное идеальное согласие разбивается двигающимся черным экраном — и для понимания этого символа тоже не нужно специальной подготовки. Ну и что, что постановщик пользуется одними и теми же приемами из года в год, из спектакля в спектакль. Зритель, впервые попавший на балет, ощущает любовь хореографа: Эйфман позволяет чувствовать себя прикоснувшимся к великому искусству, к великому творцу и даже самому примерить на себя роль этого творца, коль он столь доступен и понятен. Его спектакль, визу

У партнеров

    «Эксперт»
    №22 (805) 4 июня 2012
    Протестное движение
    Содержание:
    Многовато вожаков

    Ставка на массовые уличные протесты все более явно изживает себя. Реальных политических дивидендов она принести не может, лишь создает пусть и не чрезмерные, но риски для страны, да мешает позитивно использовать возросшую социальную и политическую активность граждан

    Международный бизнес
    Экономика и финансы
    Потребление
    На улице Правды
    Реклама