Блеск и кровь золотого века

Максим Рубченко
29 октября 2012, 00:00

Централизация власти, упразднение баронской вольницы и военно-патриотическая идеология подарили Британии золотой век. Неспособность британской короны осознать, что время абсолютизма прошло, оставила от него только редкие отблески

Фото: Национальная Портретная Галерея, Лондон
Неизвестный художник с оригинала Ганса Гольбейна Младшего. Портрет короля Генриха VIII. Около 1536 г.

В Московском Кремле открылась выставка «Золотой век английского двора: от Генриха VIII до Карла I», посвященная одному из самых ярких периодов в истории Англии — времени становления английской государственности, национального самосознания и культуры.

При этом с чисто исторической точки зрения выглядит не совсем справедливым, что хронологические рамки экспозиции не включают Генриха VII, поскольку фундамент золотого века заложил именно он. Напомним, что к моменту восшествия Генриха VII на трон английское государство находилось в печальной ситуации. Страна была обескровлена феодальной войной Алой и Белой розы. Единственным экспортным товаром была овечья шерсть, которая вывозилась в Антверпен — главный центр европейской торговли. Причем, поскольку собственного флота у Англии не было, шерсть вывозилась на судах Ганзейского союза, за что ганзейским купцам предоставлялся целый ряд привилегий: они имели в Лондоне свое представительство, а по сути — офшорную зону, «Стальной двор», и были освобождены от всех таможенных пошлин, в результате чего платили за вывоз английской шерсти даже меньше, чем сами англичане. Право ганзейцев беспошлинно ввозить в Англию товары делало «Стальной двор» главным препятствием для развития английской национальной перерабатывающей промышленности.

Собиратель страны

При Генрихе VII картина радикально изменилась. Ведя борьбу против мятежных баронов, он добился утверждения в 1488 году билля о государственной измене, по которому было осуждено 8 тыс. крупных феодалов. Конфискация их земель существенно укрепила казну, как и субсидии, уплаты которых Генрих VII требовал с богачей на том основании, что «их богатство несомненно», — так была изобретена «социальная ответственность бизнеса». В результате такой политики после смерти Генриха VII в казне осталось около 2 млн фунтов стерлингов, что равнялось пятнадцатилетнему объему государственных доходов. Часть конфискованных у мятежных баронов земель король подарил своим соратникам, и в результате этого передела активов в Британии сформировалась национально ориентированная элита, стремящаяся вывести страну в число мировых экономических лидеров.

Основой экономической политики Генриха VII стало обеспечение интересов национальной внешней торговли, что подразумевало создание собственного флота с последующим захватом морских путей и иностранных рынков. С этой целью Генрих VII начал выдавать субсидии на строительство кораблей — пять шиллингов на каждую тонну водоизмещения. Именно так закладывались основы колоссального экономического рывка, вошедшего в историю Англии под названием «золотой век».

Впрочем, организаторов выставки можно понять: эпоха Генриха VII не была богата на гламур, так что единственным экспонатом, соответствующим замыслу экспозиции, стал портрет самого короля работы неизвестного художника. Мало того, даже во времена его наследника Генриха VIII золотой век еще выглядит достаточно скромно: этот период представлен на выставке серебряной посудой с простым геометрическим узором и рыцарскими доспехами придворных, украшенными позолотой. Из них выделяются доспехи самого Генриха VIII из-за внушительной выпуклости под живот: на склоне лет кровавого монарха регулярно терзали приступы депрессии, от которых он лечился поеданием огромного количества жареного мяса. Результатом такого самолечения стали живот обхватом почти в полтора метра и подагра, которая в конце концов и свела Генриха VIII в могилу.

Впрочем, организаторы выставки подчеркивают, что Генрих VIII первым среди британских монархов озаботился своим имиджем и завел придворного художника. Им стал Ганс Гольбейн Младший, который написал несколько портретов Генриха, а также создал большую книгу рисунков, включавшую портреты его придворных. «Портрет неизвестного» из этой книги представлен на выставке «Золотой век английского двора».

Сын и наследник Генриха VIII Эдуард VI ввиду ранней кончины оставил мало следов своего правления и на выставке представлен одним портретом — копией с утраченного оригинала Уильяма Скротса, который занял место придворного живописца после Ганса Гольбейна. Еще меньшего внимания удостоилась Мария Тюдор. Она на выставке упоминается лишь косвенно, в виде так называемой «Драгоценности Барбора» — очень красивой камеи с портретом Елизаветы I, украшенной рубинами, алмазами и жемчугом. По легенде, камея была изготовлена по заказу Уильяма Барбора в ознаменование его чудесного спасения от казни на костре, к которой он был приговорен во время царствования Кровавой Мэри как еретик.

Внучке от дедушки

Собственно золотой век в Британии наступает с началом правления Елизаветы I, которой посчастливилось воспользоваться плодами усилий своих предшественников в области строительства британского флота. Когда в 1558 году Елизавета стала королевой, англичане, воспользовавшись опытом голландцев, французов, испанцев и португальцев, уже разработали и построили свой, принципиально новый тип корабля — английский галеон, который одинаково успешно мог использоваться как в торговых, так и в военных целях.

Существенно уступая испанским торговым кораблям в грузоподъемности (200 тонн вместо 800–1000 тонн), галеон вместе с тем был гораздо быстрее и маневреннее, что снижало затраты времени на перевозку и разгрузку и в целом делало английские морские перевозки более рентабельными, чем испанские. При этом галеоны несли такие же мощные пушки, как большие испанские корабли, что делало их весьма опасным врагом в морских сражениях. Французский поверенный в Лондоне шевалье де Разийи после знакомства с английскими галеонами докладывал в Париж: «Раньше на первое место ставились устрашающие крупные корабли, потому что они несут большие пушки, а корабли среднего размера могли нести лишь небольшие, которые не могут пробить борт большого корабля. Теперь же крупные пушки на средних кораблях образуют квинтэссенцию морской мощи, настолько, что корабль в две сотни тонн несет пушки такого же калибра, что и корабль восьмисоттонный».

Форсированное развитие судостроения в Англии оказало эффект и на смежные области. В первую очередь — на металлургию, поскольку галеонам нужны были пушки и якоря. Как отмечает Фернан Бродель, в 1588 году Непобедимая Армада, или Испанская Армада, имела 2431 чугунную пушку, а всего пять лет спустя на кораблях английского флота было 8396 пушек. Вот яркое свидетельство прогресса британской металлургии, вызванного развитием флота.

Развитие металлургии, в свою очередь, привело к буму в горнорудной промышленности, особенно в угольной. Если еще во времена Генриха VII угольщики называли себя землепашцами и копали уголь в свободное от сельскохозяйственных работ время, то в начале правления Елизаветы I в Англии уже насчитывалось 3–4 тыс. шахтеров и примерно 2 тыс. рабочих, занятых транспортировкой угля, а к началу XVII века число работников в угольной промышленности превысило 30 тыс. человек. Так Британия готовилась к эпохе угля и железа, которая обеспечит ей двухвековое мировое лидерство.

Рост британской морской мощи открыл ей выход на зарубежные рынки. Англичане разорвали прежние договоры с Ганзейским союзом и начали сами поставлять свои товары в Антверпен. Причем это уже не шерсть, а товар с высокой добавленной стоимостью — сукно.

Впрочем, Антверпена для англичан уже было мало, и они устремили взоры на торговлю с заокеанскими странами, вопреки монополии Испании и Португалии, и со странами Востока. Но для посылки торговых экспедиций в далекие страны требовались огромные капиталы. Для решения этой проблемы в середине XVI века в Англии появляются коммерческие предприятия нового типа — акционерные общества, а для торговли акциями в Лондоне вскоре создается первая биржа ценных бумаг.

Первой в мире акционерной компанией стала созданная в 1554 году британская Московская компания, специализировавшаяся на торговле с Россией. Она приносила акционерам по 300–400% прибыли в год. Тогда же была основана и Африканская компания, первая же экспедиция которой дала пайщикам 400 весовых фунтов золота и 250 слоновых бивней. В 1562 году английский пират Джон Хоукинс захватил 400 африканцев и продал их на остров Эспаньола, положив тем самым начало английской работорговле. В 1588 году торговля рабами была полностью монополизирована созданной Хоукинсом Гвинейской компанией. Сам Джон Хоукинс был возведен королевой Елизаветой в рыцарское достоинство, а на его фамильном гербе был изображен негр в оковах. С тех пор на протяжении 350 лет работорговля была одной из важнейших статей дохода Британии.

Кстати, прямой потомок первого работорговца Джона Хоукинса, Эндрю Хоукинс, чтобы искупить вину предков, посвятил свою жизнь гуманитарной деятельности в Африке. В 2006 году он приехал в Гамбию и во время этнического фестиваля поднялся на сцену, связав себя цепями, чтобы попросить прощения за грехи своего предка у местных жителей. После достаточно напряженной паузы вице-президент Гамбии поднялась на сцену и заявила, что «прощает» британцев.

После Гвинейской компании в 1579 году британцами была создана Восточная компания, которая вела торговлю на Балтийском побережье и в Скандинавии, а в 1581 году — Левантийская, ведшая торговлю с Ближним Востоком и являвшаяся наиболее крупной из всех акционерных компаний второй половины XVI века. В капитал Левантийской компании Елизавета внесла пай в размере 40 тыс. фунтов стерлингов, на который получала не менее 300% прибыли в год. Уже в конце правления Елизаветы, в 1600 году, была создана самая знаменитая из британских компаний — Ост-Индская, ставшая главным инструментом английской колониальной политики в Индии.

Пираты Ее Величества

Все акционерные компании пользовались покровительством королевы и ее министров, которые неизменно входили в число акционеров и получали, особенно Елизавета, значительную часть прибыли. Но были и «неофициальные» акционерные компании, в которых Елизавета и ее придворные тоже охотно участвовали, — пиратские экспедиции. При Елизавете I необходимые для их организации суммы собирались подпиской среди придворных, чиновников и купцов, которые образовывали настоящие акционерные компании.

Помимо чисто политической цели — ослабления Испании — пиратство оказалось весьма выгодным бизнесом: так, в 1592 году пираты Джона Берроуза захватили пряностей на 800 тыс. фунтов стерлингов. Состоявшаяся в том же году пиратская экспедиция Уолтера Рейли была признана неудачной, поскольку принесла всего 150 тыс. фунтов стерлингов (из которых около 100 тыс. достались Елизавете).

Пиратская экспедиция Фрэнсиса Дрейка, превратившаяся в кругосветное путешествие 1577–1580 годов (в ходе которой Дрейк прошел в Тихий океан через Магелланов пролив и ограбил Чили и Перу), принесла пайщикам по 47 фунтов на каждый вложенный фунт. По испанским данным, сокровища, захваченные Дрейком, состояли из 400 тыс. фунтов серебра, пяти ящиков золота каждый в полтора фута длиною и огромного количества жемчуга. Львиную долю этих богатств как главный пайщик предприятия получила Елизавета I.

Дрейк вообще был любимым пиратом Елизаветы, и неудивительно, что на выставке «Золотой век английского двора: от Генриха VIII до Карла I» ему уделяется немало внимания. Так, в экспозиции представлен роскошный портрет сэра Фрэнсиса Дрейка работы Маркуса Гирертса Младшего из собрания Национального морского музея в Гринвиче. Дрейк изображен с одной из ценнейших драгоценностей той эпохи — камеей, украшенной бриллиантами и рубинами, на обратной стороне которой изображен портрет Елизаветы I. Это украшение, так называемая «Драгоценность Дрейка», тоже представлено в экспозиции. Как и еще одна роскошная вещь, связанная с именем знаменитого пирата — «Звезда Дрейка»: изображение солнца, украшенное бриллиантами, рубинами и опалами. Кстати, во время кругосветной экспедиции флагманский корабль Дрейка назывался «Пеликан». У берегов Америки Дрейк переименовал его в «Золотую лань», и под этим именем корабль стал знаменитым. Но Елизавета I на многих портретах изображена с пеликаном.

Образ золотого века на выставке дополняют образцы парадной посуды. В отличие от экспонатов эпохи Генриха VIII, украшенных довольно простым геометрическим узором, эти кубки и блюда покрыты завораживающе сложной чеканкой и гравировкой. Резкий рост мастерства придворных умельцев заметен и в прекрасных миниатюрах Николаса Хилларда и Исаака Оливера, в большом количестве представленных на выставке. И как апофеоз елизаветинского подъема — первый сборник пьес Уильяма Шекспира, изданный в 1623 году, через восемь лет после смерти поэта. Впрочем, пик золотого века был пройден намного раньше.

Закат

Уже в середине 90-х годов XVI века затянувшаяся морская война с Испанией привела к резкому повышению налогов Англии, что вызвало сильное недовольство промышленников и торговцев. Купцы были особенно недовольны продолжением войны, поскольку она мешала торговле: для английских товаров оказались закрыты рынки не только в Испании и Португалии, но и в испанских Нидерландах, на Ближнем Востоке и в Африке. В последние годы XVI века стало ясно, что убытки от потери регулярной торговли намного превосходят прибыли, получаемые участниками и акционерами пиратских экспедиций. В то же время Елизавету больше всего волнует собственное старение: чтобы отвлечь внимание окружающих от морщин на лице, она требует все больше украшать свои платья драгоценностями, а снижение симпатий бывших фаворитов воспринимает как измену. Так, бывший фаворит, один из знаменитых пиратов Уолтер Рейли, был отправлен Елизаветой на плаху за то, что посмел жениться на ее фрейлине.

Напряжение растет, британский бюджет трещит по швам, популярность Елизаветы I стремительно падает, английские купцы через парламент добиваются от нее принятия жестких мер против пиратства. Из-за этих неприятностей королева в феврале 1603 года впала в глубокую депрессию и 24 марта умерла.

Приезд в Лондон ее преемника Якова I Стюарта стал последним отблеском золотого века — вдоль пути следования королевской процессии были воздвигнуты прекрасные временные триумфальные арки, рисунки которых представлены на выставке «Золотой век английского двора: от Генриха VIII до Карла I». Но в воздухе уже висит предчувствие катастрофы. Среди высшей лондонской знати возникает мода на мистические учения (начало которой положила сама Елизавета, назначив своим придворным алхимиком Джона Ди). Любопытным свидетельством елизаветинского декаданса могут служить представленные на выставке перстень с бриллиантами и украшением в виде черепа, а также кольцо «Memento mori». Джентльмены тем временем предались великосветским развлечениям в виде охоты — это увлечение представлено на выставке книгами того времени «О соколиной охоте для исключительного удовольствия знатных людей и джентльменов» и «Благородное искусство псовой охоты».

Пока же элита наслаждается жизнью и мрачными пророчествами, все новые столкновения парламента с короной перерастают в жесткое противостояние. И вскоре кровавая гражданская война, разразившаяся меньше чем через двадцать лет после смерти Елизаветы, оставила от золотого века лишь воспоминания и редкие отблески, представленные сегодня на выставке в Кремле.