Неудавшаяся Хованщина

Максим Соколов
22 марта 2015, 13:44

Целую неделю вплоть до 16 марта русскоязычный интернет переполняли слухи грозные, ужасные (смотря, конечно, для кого, для иных — дивные, прекрасные) об исчезновении В. В. Путина

Иллюстрация: Эксперт
Максим Соколов

Если западные телеканалы на этот предмет хранили молчание и максимум, чем порадовали публику, — это сообщением в бегущей строке (даже не в отдельном сюжете) о Путине, появившемся после недельного отсутствия (вероятно, западных телевизионщиков запугали жидочекисты), то интернет-ресурсы с постфиксом «-ru», а еще более — с постфиксом «-ua» вываливали на публику сообщения о тайнах кремлевского двора стремительным домкратом.

Путин расслаблен — нет, при смерти — нет, умер, Медведев властвует в Москве — нет, Медведева отставят — начальник президентской охраны застрелен, Иванов — премьер, coup d'état, coup d'état, coup d'état, тра-та-та, тра-та-та, тра-та-та. Социальные сети бурлили, а еще больше бурлил укрнет, который наконец нашел себе нишу. В отличие от русских сайтов, где какие-то вещи размещать то ли боязно, то ли совсем уже неприлично, на украинских берут все.

Природа бурления, продолжавшегося до 15 марта, объяснима. Нельзя до бесконечности воодушевлять единомышленников тем, что вот-вот падет произвол и восстанет народ, великий, могучий, свободный, на той неделе будет очередной марш гневных и достойных миллионов, после чего режим обречен, — в конце концов раздастся напрашивающийся вопрос: «Что же вы так нерезультативно маршируете?» Укреплять же свой дух слухами об апоплексическом ударе (то ли организованном в соответствующем посольстве, то ли даже не организованном, но вызванном чисто физиологическими причинами) можно до бесконечности. Что-нибудь когда-нибудь сбудется, ибо в долгосрочном плане все мы покойники. Опять же этот день мы приближали, как могли, на теплой келейной молитве. И помечтать о хорошем всегда приятно.

Притом некоторые освободители считают, что в период исчезновения В. В. Путина был шанс — не реализованный, но в принципе ненулевой — заварить славную бучу. Сперва нанотехнолог Л. Я. Гозман, а затем повторивший его слово в слово эховик М. Ю. Ганапольский высказали серьезную претензию простонародным симпатизантам В. В. Путина: «Никто из пресловутых 86 процентов… не пришел к Кремлю, чтобы защитить своего лидера. А это является убедительным подтверждением того, что никакой харизмы — любви к этому конкретному человеку, желания подчиняться ему, следовать за ним, куда бы он ни повел, — не существует… А значит, если дойдет от открытого противостояния, надеяться можно только на войска, если они, конечно, есть, но никак не на народ. В народе можно легко найти волонтеров для погромов, но не для защиты президента».

То есть не вышел вариант, удавшийся во времена Хованщины. А именно: Акт 1. Царевна Софья: «Пусть не побоятся на копья поднять Артамона Матвеева, Языкова и Лихачева — врагов моих, Нарышкиных — все семя… Мальчишку, щенка ее, спихнуть не побоятся…» Акт 2. П. А. Толстой: «Народ… Стрельцы… Беда… Матвеев да Нарышкины только что царевича Ивана задушили… Не поспеете — они и Петра задушат… Идите скорей в Кремль, а то будет поздно…» Акт 3. Народ в Кремле: «Сами видим, что живы… Все равно не уйдем из Кремля… Нашли дураков… Знаем ваши сладкие слова… Выдайте нам Матвеевых и Нарышкиных… Ивана Кирилловича Нарышкина… Он царский венец примерял…» etc. Эпилог. «Пошумели стрельцы. Истребили бояр: братьев царицы Ивана и Афанасия Нарышкиных, князей Юрия и Михайлу Долгоруких, Григория и Андрея Ромодановских… Получили стрелецкое жалованье — двести сорок тысяч рублев, и еще по десяти сверх того рублев каждому стрельцу наградных».

Потрясение изрядное, можно много рыбы наловить. Если же блогосферный вопль «Ребята, чего рты разинули? Царевича Ивана задушили, царя Петра сейчас кончают!» не возымеет действия, по крайней мере, всегда можно злорадно указать: «Вот она, народная любовь к президенту! Вот они, 86 процентов!» И придумать что-нибудь еще. Тот вариант, что мужик сер, да ум-то у него не черт съел и что сетевые завывания самых неуравновешенных борцов за свободу вряд ли побудят народ штурмовать Кремль, дабы защитить государя, который к тому же в Кремле вовсе и не живет, — почему-то в качестве причины народного хладнокровия не рассматривался. Очевидно, логика была такова, что, раз мы бьемся в падучей от радости, народ обязан биться в падучей от горя и тут-то его можно взять голыми руками и использовать в наших целях. То, что народ может отреагировать на падучую философическим «Совсем ума лишились», не рассматривалось — а зря.

Что же до самого недельного отсутствия на публике и придворных с их уклончивыми ответами, то история ведущих демократий мира знает и более яркие примеры закрытости первого лица. Вернувшись из Версаля, президент США В. Вильсон 2 октября 1919 г. перенес тяжелый инсульт, от которого так и не оправился. Делами Соединенных Штатов управляла его жена, вице-президента Т. Маршалла к трону не подпускали, вокруг Белого дома царила атмосфера глубокой секретности, о болезни Вильсона американцы узнали только после его смерти в 1924 г. У. Черчилль, вновь ставший премьер-министром осенью 1951 г., в феврале 1952 г. перенес удар, после которого несколько месяцев не мог говорить; в июне 1953 г. последовал новый удар с параличом левой части тела. От публики все это было скрыто, и с поста премьер-министра Черчилль ушел лишь в 1955 г. С осени 1952 г. Британия была ядерной державой. Ядерной державой была и Франция в 1968 г. В разгар майских парижских бунтов, когда в столице творилось черт знает что, президент де Голль исчез на трое суток. Впоследствии выяснилось, что он отбыл на вертолете в Баден-Баден в расположение оккупационного французского корпуса в Германии.

Не то чтобы поведение этих видных политиков и их ближайшего окружения было безукоризненно образцовым — отнюдь. Но, как видим, и самые светлые демократии знавали казусы и покруче нынешних мартовских ид. Это не повод для истерик — за этим, пожалуйста, к Гозманам и Ганапольским — но государи действительно подвизаются на подмостках у всего мира, и уклоняться от выступлений на подмостках нельзя, как бы это ни было тягостно, противно или просто надоело. Ох, как меня давит Рюрикова фуражка — а что делать?