«Мы с Алексом поспорили на миллион»

Галина Костина
18 мая 2015, 00:00

Венчурный инвестор Дмитрий Каминский вкладывает деньги в биотехнологии и биоинформатику, ориентированные на увеличение продолжительности активной человеческой жизни. Он пообещал приз размером в миллион долларов человеку, который доживет до ста двадцати трех лет. И заодно поспорил со своим партнером, кто из них дольше проживет

Дмитрий Каминский, глава инвестиционного фонда Deep Knowledge Ventures, объявил о своем призе, и к этому заявлению у нас отнеслись неоднозначно. Мол, олигархам больше делать нечего, как размахивать своими миллионами, лучше бы голодным детям дали. Каминскому не до обид, тем более что никакой вины за собой он не видит. «В стране довольно много олигархов, фондов, просто добрых людей, которые помогают детям. Пусть эти товарищи тоже к ним подключаются, я только “за”, — говорит он. — Мы же решаем не менее значимую социальную задачу — помогаем исследователям находить пути активного долголетия. Повышение среднего возраста жизни и перевес населения в сторону пожилых — глобальный вызов планете». За полвека средняя продолжительность жизни увеличилась на 25–30 лет, в основном за счет новых медицинских технологий. В США средняя продолжительность жизни сейчас составляет 79 лет, в Монако — 89. И эта планка повышается. Однако за пожилыми, которых с возрастом начинают сопровождать хронические заболевания, уже с трудом поспевают пенсионные и страховые фонды. Возможно, это стало существенным фактором стагнации в экономике некоторых развитых стран, например Японии. Дмитрий Каминский считает, что человечество вполне может не просто продлить свою жизнь, но и жить долго на пользу обществу и в свое удовольствие. Его партнер Алекс Жаворонков поставил перед собой цель прожить сто пятьдесят лет. Дмитрий и с ним поспорил, кто дольше проживет, на 2,5% акций компании Insilico Medicine, созданной Алексом и поддерживаемой фондом Дмитрия. На момент спора эти акции стоили миллион долларов, но капитализация, а равно и приз все время растут. При этом оба спорящих нацелены и на рост капитализации, и на прорывные технологии, и на долгую жизнь.

Дмитрий Каминский вкладывает деньги в науку, которая поможет продлить ак- тивное долголетие nauka22.jpg
Дмитрий Каминский вкладывает деньги в науку, которая поможет продлить ак- тивное долголетие

Дмитрий создал венчурный инвестиционный фонд Deep Knowledge Ventures с пропиской в Гонконге. Затем стал сотрудничать с английским аналитическим агентством Aging Analytics Agency, которое мониторит все компании, от крупных фирм до крошечных стартапов, занимающиеся проблемами старения и долгожительства. А потом стал инвестировать в стартапы. Каминский помог созданию в Москве Центра биогеронтологии и регенеративной медицины, который сотрудничает с лабораториями в МФТИ и детском онкологическом центре, развивая новые методики лечения онкологических заболеваний и борьбы со старением. Еще Дмитрий содействовал созданию Фонда поддержки перспективных биотехнологий, в который входит много известных ученых, активных студентов и аспирантов, а также прогрессивных предпринимателей. 

Дмитрий Каминский и Алекс Жаворонков поспо- рили на миллион долла- ров, кто дольше проживет nauka3.jpg
Дмитрий Каминский и Алекс Жаворонков поспо- рили на миллион долла- ров, кто дольше проживет

— Дмитрий, а почему приз получит человек, достигший именно ста двадцати трех лет? Почему такое некруглое число?

— Потому что сто двадцать три года — это на полгода больше, чем прожила самая известная на сегодня долгожительница. Это парижанка, которая, как ни удивительно, не вела очень уж здоровый образ жизни. По нашим сведениям, она была довольно легкомысленной особой, пила ром и курила трубку. Причем трубку начала курить в сто лет, а до этого курила сигары. А вообще пить и курить она бросила в свой сто семнадцатый день рождения, после перенесенной операции. В свои девяносто она заключила договор на дожитие с одним адвокатом. Бедный адвокат промахнулся, он умер в семьдесят семь, а наша рекордсменка пережила его на пять лет. Я думаю, что кроме всего прочего ее поддерживала сильная мотивация — своеобразное пари. На самом деле многие люди не подозревают, что среди нас не так уж мало долгожителей. И мы хотим привлечь к этому их внимание. Мы уже не удивляемся, когда человек живет восемьдесят-девяносто лет, хотя полвека назад удивились бы.

— А кто-нибудь отслеживает корреляцию между ростом продолжительности жизни и ее активностью, а также со здоровьем человека?

— Через месяц мы анонсируем свой новый проект — ассоциацию активных долгожителей. Мы собираем сообщество волонтеров по всему миру, которые будут мониторить активных долгожителей. С их согласия, разумеется. Мы знаем о людях, которые в восемьдесят-девяносто лет руководят компаниями, бегают многокилометровые дистанции, танцуют. А с другой стороны, есть те, кто сидит на диване и бесконечно ходит по врачам. Бремя пожилых с каждым годом все больше нагружает бюджет и молодое поколение. Корабль кренится в пользу старых. Этим озабочены правительства многих стран. Наша глобальная миссия — сместить среднестатистический период здоровой активной жизни хотя бы до семидесяти пяти — восьмидесяти лет.

— И что будут делать волонтеры?

— Изучать образ жизни найденных долгожителей. Мы предполагаем, что активных долгожителей что-то объединяет. И мы хотим выявить эти закономерности — экологические, психологические, генетические. Мы хотим, чтобы ученые присмотрелись к их геномам и внутриклеточной регуляции.

Я думаю, что секвенированием геномов долгожителей наверняка кто-то занимается…

— Конечно. Многие занимаются, но, как правило, не выделяя из них тех, кто ведет здоровый активный образ жизни. Если мы найдем закономерности, это подтолкнет к рекомендациям или к поиску неких решений для продления своего активного долголетия многих ныне живущих людей. Сейчас многие рассуждают так: а зачем жить долго, мучительно доживая в инвалидной коляске? Наша задача — в корне изменить этот подход.

— Вы инвестируете в несколько компаний, которые занимаются проблемами долгожительства. Чем именно они занимаются?

— Компания Insilico Medicine — это поиск новых препаратов и переориентация уже существующих. В мире уже есть много лекарств, которые, как иногда выясняется, могут работать не только против того заболевания, для которого создавались, но и против других.

— И вы «прогоняете» эти лекарства на моделях?

— На математических. Есть эмпирический подход, когда смотрят на клетках или модельных животных, а есть математический. Математический скрининг предполагает «прогон» действующего вещества через огромную базу данных — геномных, транскриптомных, протеомных, сигнальных путей.

— Через систему «Онкофайндер», которую использует еще одна ваша компания, Первый онкологический научно-консультационый центр (ПОНКЦ), для поиска наиболее эффективных лекарств для лечения конкретных онкобольных?

— Система «Онкофайндер» нацелена на создание максимально подробной картины опухоли для каждого конкретного пациента и подбора для него наиболее эффективной терапии. В систему были включены данные экспрессии почти 10 тысяч вовлеченных в рак генов из огромного количества образцов, около 300 известных на сегодня сигнальных путей, также вовлеченных в рак, и около 300 метаболических путей (например, биосинтеза или распада веществ внутри клетки). Синтез этих данных позволяет выяснить, какие сигнальные пути в конкретном случае усилены, какие ослаблены и насколько. Специально созданный алгоритм сводит все это огромное количество данных к понятной информации. Результат этих вычислений может подсказывать, на какую мишень или мишени в первую очередь нужно воздействовать. С помощью этой системы также можно оценить, насколько успешна применяемая терапия. Система Insilico Medicine шире. Она заточена не только на онкологию, но и на другие возрастзависимые заболевания. И если в проекте «Онкофайндер» конечным потребителем является пациент, через своего лечащего врача, то здесь потребители — фармацевтические компании. В крупных компаниях такой скрининг занимает очень много времени и дорого стоит, так что они заинтересованы в нашем подходе. Главная прелесть в том, что все исследуемые нами лекарства уже проходили исследование на безопасность, так что их путь к рынку будет намного короче.

— У вас уже есть партнерства с крупными фармацевтическими компаниями?

— Глава Insilico Medicine Алекс Жаворонков треть своего времени проводит в Базеле в Швейцарии — вотчине крупнейших фармкорпораций. И уже есть совместные исследования с ними. Кроме того, Insilico Medicine сотрудничает с небольшими компаниями, диагностически-терапевтическими, они подбирают персонализированную терапию для пациентов. В некоторые такие компании Insilico Medicine вошла как партнер, привнеся свой интеллектуальный вклад в виде аналитической платфомы. Еще Insilico Medicine сотрудничает с одной американской компанией, которая моделирует онкологические заболевания на специальных линиях мышей и таким образом подбирает самую эффективную персонализированную химиотерапию. Им интересно сравнивать свой клеточный анализ с нашим — математическим.

— Ваша система может выявлять из существующих препаратов те, которые подходят для лечения болезней, механизмы которых известны. Способна ли она, оперируя огромными массивами данных, открывать новые механизмы и, соответственно, создавать под них новые лекарства?

— Да, благодаря такому моделированию можно выделять сигнальные пути, которые четко ассоциируются со старением, возрастзависимыми заболеваниями и до этого не были идентифицированы. Рассматривая тысячи, десятки тысяч случаев, к примеру, болезни Альцгеймера или Паркинсона, можно находить отличия между больными и здоровыми клетками, которые формируют болезнь, и на следующем шаге искать лекарства с учетом этих данных.

— Вы говорили, что капитализация Insilico быстро растет. Эта компания котируется на бирже?

— Мы используем оценки крупнейших мировых инвестиционных фондов. Кстати, в последние годы развитие инновационных технологий идет так быстро, что некоторые компании на Западе достигают миллиардной капитализации еще до выхода на биржу.

— На чем основаны их оценки?

— Insilico Medicine в этом году уже дважды участвовала в крупных международных конференциях. На Personalized Medicine World Conference она заняла первое место, а на айтишной NVIDIA GTC — второе.

— А разве на конференциях раздают места?

— Конечно, есть конференции, где собираются только ученые, чтобы обсудить последние новости науки и свои достижения, а есть конференции немного другого формата, где собираются инвесторы, инновационные предприниматели и передовые ученые, и они ставят сложные задачи перед участниками. В таких конференциях участвует обычно несколько десятков высокотехнологических компаний, прошедших несколько этапов отбора. И жюри, состоящее из экспертов и руководителей ведущих венчурных фондов, выбирает наиболее перспективные. Например, в позапрошлом году первое место заняла компания, которая затем была куплена Facebook за три миллиарда долларов. Сейчас мы наблюдаем колоссальный бум вокруг генетики; я же прогнозирую, что года через два будет бум в генетике антистарения. Сейчас ею интересуются авангардные инвесторы вроде Google Ventures или Peter Thiel. И когда через пару лет их стартапы и стартапы других компаний, в том числе нашего фонда Deep Knowledge Ventures, будут приближаться к прикладным результатам, то к этой теме начнут подтягиваться более консервативные инвесторы. Insilico Medicine, кстати, уже не раз хотели купить. Но пока у компании есть стратегический партнер в лице нашего фонда, и они хотят расти с нами дальше.

— В какие еще компании инвестирует деньги ваш фонд?

— Мы инвестируем примерно в двадцать компаний из США, Великобритании, Китая, Сингапура, Швейцарии. Часть из них занята изучением старения и методами борьбы с ним, часть — Big Data (обработкой больших массивов данных), искусственным интеллектом, а еще — продвинутыми IT-платформами, автоматизированными системами для ведения прогрессивного бизнеса.

— И что, нет ни одной российской компании?

— Есть одна — ПОНКЦ, которая вошла в гонконгскую Pathway Pharmaceuticals, инвестируемую нашим фондом. Она занимается подбором персонализированной терапии для онкобольных. Вы писали о ней (см. № 35 за 2014 год. — «Эксперт»). Кстати, за этот год проект «Онкофайндер» был сильно модернизирован с точки зрения глубины анализа онкозаболеваний и точности рекомендаций.

— Кроме этого проекта вы тут ничего не нарыли?

— Почему же? Мы нашли в России массу талантливых молодых людей. У нас хорошая школа математики и биоинформатики, есть сильные кадры. Мы тоже набираем команды из студентов, аспирантов, молодых ученых. Недавно мы проводили хакатон для биоинформатиков в МФТИ — вроде трехдневной олимпиады со сложными задачками. Предполагалось, что в нем будут участвовать человек тридцать, а поступило около трехсот заявок. Компания NVIDIA — мировой лидер в области графических вычислений, компьютерной графики — выделила сверхмощное оборудование для вычислений. Так вот, эксперты были немало удивлены способностями участников. Один наш известный биоматематик, Николай Борисов, сказал, что некоторые задачи маститые ученые решали бы месяц, а ребята прощелкали за два дня. Мы видим, что в России много талантов. Обидно, что им почти некуда себя пристроить тут. А чтобы устроиться в хорошую компанию за рубежом, нужно тут сначала засветиться.

— А они, наоборот, гаснут?

— К сожалению. Я вообще не понимаю, почему эта область, к которой сейчас разогревается интерес по всему миру, и он будет только расти, у нас в стране не является приоритетом. Россия вполне могла бы превратиться в информационно-аналитический хаб, узел обработки сложных и больших данных. Для этого ничего не нужно импортировать или экспортировать. И сюда стали бы подтягиваться корпорации и ученые из разных областей индустрии и медицины, чтобы пользоваться этими услугами. У нас есть отличные специалисты, а в мире есть проекты, которым очень нужен качественный анализ сложных данных, в том числе биологических.

— А есть примеры, когда они сошлись?

— Это мы. Мы собираем группы российских биоинформатиков и делаем вычисления для международных научных проектов, зачастую быстрее и качественнее, чем они могут сделать своими силами. Я был бы рад, чтобы такие группы создавали, к примеру, наши институты развития. Убежден, что у продвинутых вычислительных аналитических платформ колоссальное будущее в любой индустрии. В том числе в медицине. Кстати, мы еще создаем интеграционную платформу для новых технологий в медицине. Передовые методы очень трудно имплементируются в практику. И не только в России. Медицина консервативна. Мы создаем IT-платформу, где ведущие медицинские специалисты из разных точек мира смогут рассказывать о своих новых методиках и консультировать конкретных пациентов.

— То есть, если у меня заболит голова, я войду в сеть и спрошу, что делать, у всех медиков мира?

— Не у всех, а кто захочет в этом клубе участвовать. Вы ведь наверняка часто сталкивались с тем, что мнение одного врача вас не удовлетворяло. Иногда и второго. А здесь можно получить рекомендации и мнения высококвалифицированных специалистов и узнать о методиках, о которых вы и не слышали. Люди, которые вступят в этот клуб, будут иметь доступ к лучшим врачам.

— А, это за деньги…

— Почему вас это смущает? Вы и так, наверное, ходите к врачам за деньги и не получаете желаемого уровня сервиса и результатов. К тому же вспомните, что мода на фитнес тоже поначалу пробивалась среди людей не бедных. А когда начался бум, стали появляться клубы, доступные для всех. Я думаю, что забота о своем здоровье, а не только о внешнем виде, скоро тоже станет бумом. И важно, что пациент наконец сам станет менеджером своего здоровья.

— Вы на себе хотите показать такое менеджерство и стремление к активному долголетию? Пари с Алексом этому способствует?

— Конечно. Алекс хочет прожить как минимум до ста пятидесяти. Ему сейчас тридцать шесть. Мне тридцать девять. Пари вступает в силу в момент, когда Алексу исполнится сто лет.

— Ух ты, а если, простите, недотянете?

— Мы будем стараться. Глава Google Ventures считает, что в ближайшие годы появятся супертехнологии, которые вообще позволят жить до пятисот лет. Мы тоже прогрессивные, но более прагматичные инвесторы, пока говорим о ста тридцати — ста пятидесяти. Я вкладываю деньги в компании, которые приближают нас к этой цели.

— Полагаю, что вы и до пари вели достаточно здоровый образ жизни. Что изменилось после него?

— Я существенно пересмотрел режим своего питания. Например, я практически перестал есть продукты с высоким содержанием сахара и в принципе все сладкое. За исключением фруктов, конечно.

— Это потребовало усилий?

— В начале было немного трудновато, но через несколько месяцев я вошел в правильный ритм и стараюсь из него не выходить.

Вы не курите?

— Бросил двенадцать лет назад.

А с алкоголем какие отношения?

Я уже чувствую себя как на приеме у нарколога. Я мог выпить немного, но сейчас совсем бросил. Мое питье — в основном зеленый чай. Я стал больше внимания уделять диетическому питанию, глубокому сну, тем более что на сон остается в связи с уймой дел все меньше времени.

— Как дама, страдающая бессоницей, не могу не полюбопытствовать насчет техники глубокого сна…

— Во-первых, полная темнота, во-вторых, у меня специальный матрас нетривиальной конфигурации с режимом подогрева, он подстраивается под температуру моего тела.

— И почем матрас?

— Недешевый. У меня вообще «умный» дом, где температура, степень влажности, ионизации подстраиваются под меня. К сожалению, я все реже в нем бываю. Я пью витаминные коктейли и в микродозах некоторые препараты, которые действуют как геропротекторы.

Кто вам их рекомендовал?

— Эксперты, в том числе международные. Еще я делаю ежемесячные чекапы — прохожу обследования, сейчас перейду на еженедельные мини-чекапы.

— Еженедельный мониторинг может показаться, как бы это помягче сказать, несколько фанатичным.

— Это так кажется. Через десять-пятнадцать лет все будут ходить в специальных браслетах или других устройствах, которые будут постоянно в режиме реального времени снимать важнейшие показания работы организма. Я хочу выстроить свой образ жизни так, чтобы мое здоровье через десять лет было не хуже, а лучше, чем сейчас. И то, что некоторые параметры моих обследований уже улучшаются, меня вдохновляет и поддерживает.

— Ваш напряженный график, когда вы мотаетесь то в Сингапур, то в США, то в Москву, не подорвет ваши усилия?

— Надеюсь, что нет. К тому же микрострессы способствуют укреплению иммунитета и здоровья. Например, обливание холодной водой или сауна, временное голодание — это микрострессы. В истории было немало людей, которые мало спали, много работали и долго жили. У них была повышенная мотивация, им многое нужно было успеть.

— И какую вы себе цель поставили?

— Один триллион долларов в течение десяти лет. Apple стоит сейчас 670 миллиардов, а Google — почти 400 миллиардов. Я думаю, они скоро перевалят за триллион. И мы ставим на технологии будущего, которые скоро будут очень сильно востребованы.

— Я вообще-то про возраст, а вы, господин олигарх, о деньгах…

— Ну ничего странного. Чтобы заработать столько денег, нужно совершить что-то фантастическое, над чем мы и работаем. Apple и Google в свое время кардинально изменили мир. А если о годах, я хочу прожить минимум сто двадцать три, из них не менее девяноста лет — активным и здоровым. Хотя я верю, что к тому времени эта планка может существенно повыситься.