Ближневосточный полигон

Геворг Мирзаян
доцент Департамента медиабизнеса и массовых коммуникаций Финансового Университета при правительстве РФ
18 января 2016, 00:00

2015 год запомнился успешной политикой России на Ближнем Востоке. В 2016-м этот успех следует закрепить и развить

В Сирии боевикам нечего противопоставить российской авиации

Ближний Восток был, является сейчас и, наверное, останется в дельнейшем одним из самых важных регионов мира. Нефтяная кладовая, географический центр Евразии, связующее звено, а в будущем и зона соперничества между амбициозными восточными странами и стремящимися сохранить западное доминирование в мире Европой и Соединенными Штатами. Однако в последнее время у этого региона появилось еще одно значение — он стал полигоном для создания структуры мультиполярного мира.

Америка фактически отказалась от столь затратной роли единственного мирового жандарма. Президент США Барак Обама сначала на выступлении перед Генеральной Ассамблеей ООН осенью 2015 года, а затем и в своем последнем ежегодном послании к Конгрессу и нации в начале января 2016-го заявил, что США больше не станут в одиночку заниматься конструированием наций в несостоявшихся государствах, а возьмут курс на решение международных проблем в партнерстве с другими странами. Причем Обама дал понять, что список потенциальных партнеров открытый и включает в себя даже те, с которыми у Америки не идеальные отношения. С этой точки зрения нынешние открытые ближневосточные конфликты: турецкие интервенции, ирано-саудовское напряжение, а также конкурирующие друг с другом международные инициативы по урегулированию сиририйского кризиса — являются, по сути, тестовым полигоном. Испытания на нем покажут, готовы ли разные страны с различными режимами и не совпадающими интересами работать сообща во имя всеобщего блага или же многополярный мир, основанный именно на сотрудничестве центров силы, является лишь фантазией. Но самое главное для россиян — как проявит себя Москва на этом полигоне. В 2015 году наше выступление было успешным, и Россия сделала серьезную заявку на значимую партию в этом многополярном оркестре. Сможет ли она в 2016 году развить свой успех?

Зачем нам берег турецкий

Самой неприятной проблемой, с которой столкнулась Россия в своей игре на Ближнем Востоке, стало, конечно, обострение отношений с Турцией. Демонстративное уничтожение нашего самолета заставило российские власти оперативно менять стратегию поведения на Кавказе и на Ближнем Востоке. Проблема только в том, что новой стратегии пока нет: все действия Кремля в конфликте с Турцией выглядят рефлексивно. А от рефлексии пора бы уже отходить.

Да, конечно, существует надежда, что стратегия окажется и не нужна: в Кремле не понимают, зачем турецкому руководству понадобилось совершить политическое самоубийство таким сложным способом, и рассчитывают, что турки все-таки решат избавить себя от проблем и извинятся. Однако такой сценарий все-таки маловероятен. Да, турки понимают, что совершили серьезную ошибку, лишившись единственного стратегического партнера из находящихся рядом центров силы. Да, они осознают, что изоляция ведет лишь к еще более агрессивной и неадекватной политике, закручиванию гаек и порождают вопросы со стороны собственного общества. Президент Реджеп Эрдоган и до этого не отличался особой терпимостью, однако его личное указание арестовать турецких журналистов, заснявших трансфер турецкого оружия сирийским боевикам (и тем самым подтвердивших правоту российских обвинений в адрес Анкары) вызвало недоумение. А арест на прошлой неделе более десятка ученых из университетов страны, чья вина заключается только в том, что они подписали коллективное письмо к властям с просьбой прекратить войну против курдов и начать с ними договариваться, может быть воспринят как окончательное свидетельство того, что Эрдоган хочет превратить Турцию в авторитарное государство. Однако на какую-либо разрядку — в том числе и в отношениях с Россией — надеяться не стоит. Турецкий президент не признает свои ошибки ни по одному из пунктов и, как настоящий игрок, пойдет до конца. И в итоге он либо досидит свой срок и уйдет, либо падет жертвой переворота. Причем организованного не военными, а уставшими от его безумия однопартийцами.

Но до наступления развязки еще далеко, а пока Кремлю пора бы определиться в том, как дальше выстраивать отношения с Турцией. По сути, есть три варианта: умеренный, умеренно-радикальный и радикальный. В рамках умеренного Москва понижает уровень российско-турецких отношений с партнерских до соседских. Он предполагает ликвидацию двусторонних стратегических проектов (типа АЭС Аккую и «Турецкого потока») и жесткий запрет туркам самовольничать в Сирии, но подразумевает сохранение нормальных торгово-экономических отношений. Этот вариант оптимален, однако на его пути стоят как минимум два препятствия. Первое — это российская игра. Кремль намеренно пошел на постепенное сворачивание отношений, для того чтобы принудить турецкий бизнес (который понесет серьезнейшие убытки из-за потери российского рынка и российских туристов) повлиять на Эрдогана и заставить его извиниться. Ну а если стратегия не сыграет? Как Москва откроет российский рынок для турецких помидоров, не потеряв при этом лицо?

Однако главная проблема заключается в агрессивной политике Турции. Нет никаких гарантий, что Анкара не захочет ответить на российские действия в Сирии собственными: в Крыму, на Кавказе и в Средней Азии. Россия крайне чувствительно относится к крымско-татарскому вопросу, азербайджанско-армянским делам и исламизации Средней Азии, поэтому шаги Эрдогана по дестабилизации этих направлений встретят крайне жесткую реакцию со стороны Кремля. И тогда окажется возможен умеренно-радикальный вариант развития взаимоотношений, предполагающий соперничество по всей периферии, но без пересечения красной линии. По всей вероятности, Эрдоган уже морально согласен на такой вариант, однако проблема в том, что эту красную линию может пересечь Россия. Речь идет о тех или иных вариантах розыгрыша Москвой курдской карты. Либо через их сирийских соплеменников (имеющих все основания ненавидеть Эрдогана, чьи войска бьют в тыл курдским ополченцам, наступающим на позиции террористов из запрещенной в России организации «Исламское государство»), либо даже напрямую. И после такого турки тоже могут пересечь красную линию и ввести войска в Сирию. В этом случае прямого военного столкновения с Турцией в Сирии избежать станет практически невозможно.

Саудовский лев и иранский тигр

2016 год начался с резкого обострения холодной войны между Королевством Саудовская Аравия и Исламской республикой Иран. Казнь Эр-Риядом шиитского проповедника Нимра аль-Нимра, разгром посольства КСА в Тегеране, бомбардировка иранского посольства в Йемене силами саудовской коалиции — это лишь первые шаги. Вслед за ними, безусловно, последуют крайне опасные события в Ираке, Йемене, Сирии и, не исключено, в Бахрейне. Конфликт будет, как пылесос, втягивать в себя все новых участников. И в конце концов определиться придется и России.

Официально Кремль занял нейтральную позицию. Российский МИД призвал обе стороны, «с которыми Россия поддерживает традиционные дружественные отношения... проявлять сдержанность, избегать любых шагов, осложняющих положение и ведущих к росту напряженности, в том числе на межконфессиональной основе». Однако нужна ли такая сдержанность, если речь идет о конфликте двух столь разных (в том числе и в плане отношений с Россией) стран?

С одной стороны, есть Иран — важнейший российский партнер на Ближнем Востоке. Москва и Тегеран вместе ведут настоящую (а не бутафорскую, как некоторые) антитеррористическую войну в Ираке и Сирии, вместе выступают на стороне порядка против хаоса. А поскольку суннитский терроризм представляет экзистенциальную угрозу для обоих государств, их антитеррористическое сотрудничество можно расширить и на другие площадки, например на афганскую. Ну а в перспективе не исключено серьезное сближение и по турецкому вопросу: иранских аятолл, безусловно, тревожит чрезмерно агрессивное поведение Эрдогана в Сирии и Ираке.

А с другой стороны — Королевство Саудовская Аравия, с которой у России вопреки заявлению МИДа отношения совсем не «традиционно дружественные». Саудовская Аравия тормозит переговорный процесс в Сирии, является одним из ключевых спонсоров международного исламского терроризма (причем помогают Ас-Сауды ему как напрямую, через финансовые вложения в отдельные организации, так и косвенно — дестабилизируя весь Ближний Восток). Следовательно, они несут частичную ответственность как за нынешнюю деятельность исламистского подполья в России, так и за будущую — исламистского подполья в Средней Азии, с которым придется разбираться России. Ну и, конечно, за резкое падение цен на энергоносители, пробившее дыру в российском бюджете.

На первый взгляд кажется, что в конфликте этих противоположностей Россия должна бы поддержать Иран и оказать ему всяческую помощь, хотя бы для ослабления Саудовской Аравии. Сделав это, Кремль не только защитит российские интересы, но и окажет большую услугу всему миру: разгром или «приземление» слишком амбициозной Саудовской Аравии будет означать удар по одному из самых деструктивных и антигуманных режимов Ближнего Востока, чьи нефтедоллары защищают его сомнительную внутреннюю политику и спасают от серьезных западных санкций за нарушения прав человека. Собственно, поводом для обострения ирано-саудовского конфликта и стала казнь человека, который выступал против античеловечных средневековых устоев в Саудовской Аравии. «Он боролся за страшную для династии вещь — за равноправие, за то, чтобы все граждане имели равные права», — говорит президент Института Ближнего Востока Евгений Сатановский.

Однако российское руководство на сторону Ирана, скорее всего, не встанет (если, конечно, Эр-Рияд не предпримет каких-то резких антироссийских шагов). Во-первых, потому, что прямое участие в конфликте серьезно усложнит отношения России с другими арабскими государствами. Конфликт между КСА и ИРИ уже называют не межгосударственным, а межрелигиозным, суннитско-шиитским. В такие конфликты вмешиваться — себе дороже. Во-вторых, иранцам помощь России в конфликте с КСА не требуется: очевидно, что если в регионе продолжатся нынешние тренды, то войну на истощение Эр-Рияд проиграет. Слишком уж много у него врагов вне собственных границ, проблем внутри и мудрости у лиц, принимающих решения. «Похоже, что модель принятия решений в Саудовской Аравии напоминает стиль поведения рассерженного человека, который потерял надежду найти логическое решение своих проблем», — говорит Али Акбар Велаяти, советник рахбара Али Хаменеи. Наконец, в-третьих, помогать иранцам и не нужно: Москва не заинтересована в резком и быстром крахе КСА, поскольку он слишком усилит тех же иранцев. Москве нужно сохранять баланс. В этом случае КСА и ее союзники будут заинтересованы в тесных отношениях с Россией, для того чтобы гарантировать как минимум ее нейтралитет. Ну и, естественно, заинтересован в них будет и Иран — он уже не сможет отказаться учитывать российские интересы, после того как а) нормализует отношения с Западом и б) зачистит с помощью ВКС РФ Сирию. Заинтересованность в российском внимании со стороны двух самых могущественных держав региона — что еще нужно для успешного выполнения задачи по возвращению России на Ближний Восток?

Реджеп Эрдоган совершил политическое самоубийство zzzzzzzzzzzzzzzzzp2.jpg
Реджеп Эрдоган совершил политическое самоубийство

Сирийские риски

Однако основным вопросом для России на Ближнем Востоке останется, безусловно, сирийский. На днях Москва продемонстрировала, что уходить из Сирии не собирается: Кремль опубликовал соглашение с Дамаском о бесплатном и бессрочном размещении российской военно-воздушной базы на аэродроме Хмеймим. Это демонстрирует принципиальную готовность Москвы довести сирийскую операцию до победы. И судя по последним событиям, готовность эта чревата минимальными рисками: сирийская армия вместе с приданными ей иранскими, ливанскими и иракскими подразделениями продолжает успешные наступательные действия, переговорный процесс с вменяемой частью оппозиции со скрипом, но идет, а Анкара не рискует проводить там военные операции. Более того, сирийским властям удалось достичь договоренностей с курдами, а российским — с Иорданией (южным соседом Сирии, которому абсолютно не нужны исламисты на своей северной границе). Регулярные же ролики со зверствами ИГ и статьи в западных СМИ по мотивам этих роликов доказывают западному обществу однозначную правомерность российских действий на Ближнем Востоке.

Однако это не означает, что в 2016 году операция станет для России легкой прогулкой. Москве придется справиться с рядом вызовов. Во-первых, ей нужно быть готовой вести непростой диалог с США и ЕС. Все прекрасно помнят, что одной из причин успешности операции стало ее согласование с американцами и европейцами: стороны достигли ряда рамочных соглашений по нескольким вопросам, среди которых была судьба Башара Асада. Сейчас, когда настает пора превращать рамочные соглашения в пакетные сделки, выяснилось, что у сторон разное понимание этих соглашений. США настаивают на безусловном отказе Асада участвовать в следующих президентских выборах (которые в лучшем случае пройдут в 2017 году). Москва же указывает маяку демократии на недемократичность запрета человеку принимать участие в избирательной кампании и предлагает предоставить сирийскому народу, о благе которого так пекутся разжигатели гражданской войны, самому решить свое будущее и определить место Башара Асада в нем. И судьба России по итогам этого спора зависит во многом от того, в чем конкретно заключалось рамочное соглашение, достигнутое Москвой и Вашингтоном в начале осени 2015 года.

Если стороны действительно договорились об уходе Асада после гражданской войны (а иначе какую уступку США получили в обмен на согласие не требовать немедленной отставки сирийского президента?), то Москва, решившая на волне успеха пересмотреть соглашение и отжать еще немного, сильно рискует. Если же уход Асада не оговаривали, а США изменили свою позицию по сирийскому президенту в рамках, например, секретной части сделки с Ираном, тогда у Кремля, безусловно, выигрышная позиция и он сумеет настоять на своем.

Второй вызов — это Турция и Саудовская Аравия. Вряд ли тот же Эр-Рияд рискнет ввести войска в Сирию или даже поставить местным повстанцам ПЗРК, чтобы они могли атаковать российские самолеты, однако он все же успешно вредит России, саботируя мирный процесс. Министр обороны КСА Мохаммад бин Салман внушает сирийским оппозционерам, собравшимся в Эр-Рияде для подготовки переговоров с Асадом, мысль о том, что садиться за стол им не обязательно. Что они еще могут победить в войне, что заграница им обязательно поможет. А для России важно максимально быстро завершить переговорный процесс, поскольку после достижения компромисса между Асадом и вменяемой частью оппозиции можно будет бросить всю мощь российских ВКС на борьбу с ИГ. И даже вести ее совместно с теми же американцами — по-настоящему, а не по-бутафорски. А уже затем, на фоне этого сотрудничества, искать компромисс с Вашингтоном и по другим важнейшим вопросам повестки дня. И тогда возникнет небольшой, но все-таки шанс для начала настоящей перезагрузки в российско-американских отношениях. Которая произойдет в рамках многополярного мира, где роль России как одной из ведущих мировых держав уже никто не будет оспаривать.