Вечное возвращение

Вячеслав Суриков
редактор отдела культура журнала «Эксперт»
21 марта 2016, 00:00

Галерея «Открытый Клуб» представила серию работ Константина Батынкова «Сирия»

Константин Батынков

Объятые языками пламени и увитые клубами дыма портики и купола; возвышающиеся над ними механические краны; люди, лица и фигуры которых сливаются в темные пятна; небо, прорезанное лопастями вертолетов. Мы наблюдаем события, происходящие в одном и том же месте, но в разное время. Если двигаться от одной работы к другой, то возникает эффект анимационного фильма, сюжет которого посвящен вечному противостоянию хаоса и космоса. Мы видим, как воздвигнутое когда-то усилиями человеческой цивилизации низвергается в ничто, обращается в пепел. Монохромность работ призвана подчеркнуть трагедию и бессмысленность происходящего. Ради чего все это? Какие силы движут безликими массами, разрушающими вокруг себя все и вся? Но даже если ответ на этот вопрос будет найден, очевидно, что остановить процесс разрастания хаоса невозможно, какие бы усилия для этого ни прилагались. Маховик уже раскручен, и его не остановить — пока он не выполнит свою работу, пока не растратит выделенную ему энергию.

Всего Константином Батынковым для этой серии создано порядка 250 работ. На выставке представлено двадцать. Если продолжать аналогию с кинематографом, можно сказать, что посетители выставки увидели только трейлер большого фильма, нарисованного художником. Этот тот самый, не столь уж редкий в истории искусств, случай, когда снятый художником фильм видел только он сам, сначала в воображении, а потом на бумаге. Хотя что касается Батынкова, то кроме изображения на бумаге, по крайней мере по его словам, почти ничего и не существует. До тех пор пока он не прикасается кистью или пером к поверхности чистого листа, подсознание дремлет, скрывая запечатленные в нем бесчисленные образы. И только когда художник оказывается в своей мастерской, подсознание пробуждается и словно бы перемещается на кончик кисти. Батынков пишет в жанре живописного дзуйхицу — «вслед за кистью», когда появление того или иного образа на холсте непредсказуемо и для самого художника.

Возможно, этим и объясняется такое количество появившихся из-под его кисти работ. Непредсказуемость процесса делает его для автора по-настоящему захватывающим. Художник утверждает: для него и в самом деле нет ничего лучше, чем работать над очередным произведением. Но никаких особенных секретов сверхпроизводительности у него нет: большую часть времени проводит в мастерской — по восемь-десять часов ежедневно; окончив одну работу, тут же начинает следующую. Если ему кажется, что какая-то работа не удалась, не пытается ее исправить, переписать, оставляет как есть и начинает следующую — чтобы в ней выразить нужный ему образ намного точнее. За второй попыткой следует третья, и так безостановочно. На сегодняшний день работ Константина Батынкова, по очень приблизительной оценке самого художника, насчитывается не меньше 10 тыс. По оценке ARTinvestment.RU, он входит общероссийскую двадцатку авторов с самым высоким процентом продаж. За последние два года из его работ, выставленных на аукционы, 69% были проданы.

В начале девяностых Константин Батынков оказался в одной из французских арт-резиденций, где ему предоставили все материалы, необходимые для живописи, и в неограниченном количестве. Художник почувствовал себя «дорвавшимся» до работы. Никаких денег за все создаваемое на территории арт-резиденции не полагалось. Работы продавались, но вырученные от их продажи деньги шли исключительно на содержание артистической коммуны. Как раз тогда Батынков чуть ли не впервые изменил своему принципу — уничтожать то, что, с его точки зрения, было написано неудачно. Хотя сама возможность разорвать написанную работу — важный момент в психологии художественного творчества. Он позволяет преодолеть знакомый всем страх чистого листа: а что если ничего не получится? Не получится — можно уничтожить свою ошибку и начать писать заново. Этим и обусловлен выбор в пользу бумаги вместо коммерчески выгодного холста: среди покупателей на него большой спрос. Оставив во Франции несколько сотен своих работ и вернувшись туда некоторое время спустя, он увидел: ими завешаны стены и арт-резиденции, и местного музея. Осознав, что они не так уж плохи, он стал писать столько, сколько получается, — без скидок на условности арт-рынка.