Смесь терроризма и криминала

Петр Скоробогатый
заместитель главного редактора, редактор отдела политика журнала «Эксперт»
Дмитрий Гавриленко
редактор новостей Expert.ru
28 марта 2016, 00:00

Европейские силовики пасуют перед новым типом угрозы: сращиванием криминала и терроризма

Полиция патрулирует улицы и проверяет документы у типичных жителей Моленбека

Феномен брюссельского района Моленбек, который теперь называют не иначе, как рассадником европейского джихадизма, породила гремучая смесь из безработицы, криминала, экстремистской идеологии и безответственности местных властей. Эти проблемы характерны для всей Европы, но именно последний фактор — полное попустительство со стороны силовых органов — в глазах террористов дали Моленбеку конкурентное преимущество перед другими темными уголками либеральной Европы. Арест Салаха Абдеслама, организатора парижских терактов, расшевелил осиное гнездо.

Укромный европейский уголок

В Моленбек вели ниточки от многих громких терактов XXI века. Марокканец Хасан аль-Хаски, организатор взрывов в Мадриде в 2004 году, в результате которых погиб 191 человек и около двух тысяч получили ранения, проживал в Моленбеке. Еще один местный житель, французский гражданин Мади Неммуш, в 2013 году принял участие в сирийском конфликте, а вернувшись, устроил стрельбу в Еврейском музее, в результате чего погибли четыре человека. Позже его задержали во Франции, а президент Франсуа Олланд заявил: «Мы будем вести наблюдение за такими джихадистами, которые возвращаются с чужой войны, и следить за тем, чтобы они не причиняли вреда». Вот такое «жесткое» заявление: они будут «наблюдать» за террористами. И одного «наблюдения», конечно, оказалось недостаточно. Аюба аль-Хаззани, открывший 21 августа 2015 года стрельбу в поезде Амстердам—Париж тоже жил в Моленбеке.

«Я заметил, что многие террористы связаны с Моленбеком. Это гигантская проблема», — заявил премьер-министр Бельгии Шарль Мишель. Еврочиновника можно поздравить с тем, что он заметил очевидные вещи, но политической воли для решения проблемы не прибавилось. Многие упреки бельгийским полицейским и спецслужбам следует переадресовать их политическому руководству, ведь в базах правоохранителей большинство террористов проходили в качестве подозреваемых. Но пока террорист, убивавший в Сирии, не убил никого в Европе, он — невиновный человек, не подлежащий преследованию.

Бельгия стала привлекательной для террористов по многим причинам. Во-первых, упрощенное получение гражданства. Беженцу достаточно прожить в стране всего два года, чтобы получить заветный паспорт и свободно перемещаться по всей Европе. Во-вторых, в Брюсселе по сравнению с другими городами Евросоюза достаточно просто приобрести оружие и взрывчатку. По словам жителей Моленбека, стать счастливым обладателем нелегального ствола можно за час и 500–1000 евро. В-третьих, Бельгия удобна для преступников как безопасный и удобный логистический центр между Францией, Германией, Голландией и Люксембургом. В-четвертых, в результате административного паралича Брюссель очень слабо контролируется силовиками: столица страны до недавних пор была разделена на 19 независимых муниципалитетов, в каждом из которых было свое отделение полиции. После реформы их осталось «всего» шесть. Наконец, Брюссель — один из наиболее криминальных городов Северной Европы, и террористам весьма просто затеряться здесь в преступном подполье в непосредственной близости от штаб-квартир НАТО, Европарламента и Европейской комиссии.

Новая угроза

«Я не знаю, что делать. Я в бегах, меня везде ищут. Если я сдамся, то окажусь за решеткой», — говорится в предсмертной записке одного из смертников. Полиция изъяла ее в ходе обысков 20.jpg
«Я не знаю, что делать. Я в бегах, меня везде ищут. Если я сдамся, то окажусь за решеткой», — говорится в предсмертной записке одного из смертников. Полиция изъяла ее в ходе обысков

Анализ последних терактов в Париже и Брюсселе позволяет говорить о новой типологии террористической угрозы. Это если не новое слово, то точно эволюция. Помнится, «Аль-Каида» еще в начале 2000-х организовала так называемый сетевой терроризм — наличие в разных регионах мира «спящих» ячеек, которые связаны с центром управления одним-двумя контактами, что затрудняет выявление и профилактику угроз. Так, организацию атак на Всемирный торговый центр в Нью-Йорке в 2001 году курировал, по официальной версии, непосредственно Усама бен Ладен, а исполнителями выступили легальные мигранты, которые при этом не соответствовали типичному портрету террористов, поскольку были людьми среднего возраста, хорошо образованными и со сложившейся жизненной позицией. Спустя несколько лет взрывы в Мадриде и Лондоне осуществили уже «свои» — граждане Евросоюза с правильными паспортами. А вот их непосредственный контакт с кем-то из структуры «Аль-Каиды» доказать так и не удалось: следователи руководствовались косвенными уликами и видеообращением одного из смертников. Речь в обоих случаях шла о замкнутой идеологизированной ячейке террористов, одурманенных мифами радикального ислама и посвятивших свою жизнь конкретной цели: борьбе с неверными и переходу в мир иной в статусе «шахидов».

Скупая информация об обстоятельствах нынешних терактов тоже не позволяет проследить путь от исполнителей до кураторов в том же «Исламском государстве» (организации, запрещенной в России). Вполне вероятно, никакой связи и не было — местные экстремисты сами разработали и осуществили операции. И здесь важно отметить: у них под рукой были все необходимые ресурсы для этого сложнейшего проекта, а потому от гипотетических кураторов не требовалось не только непосредственного руководства, но и денег, документов, оружия, взрывчатки. В криминальных районах Парижа и Брюсселя, куда нас приводит след от терактов, этого добра с избытком.

«Европейский исламский терроризм естественным образом встроен в экономическую систему современного Евросоюза, который годами смотрел сквозь пальцы на интеграцию мигрантов в общество именно через криминальные каналы, — считает Дмитрий Евстафьев, специалист по локальным конфликтам и военно-политическим проблемам, профессор Научно-исследовательского института Высшей школы экономики. — В расчете, видимо, на боснийский опыт, когда бывших боевиков, в частности радикальных исламистов, отваживали от террористической деятельности путем вовлечения в разного рода криминальные бизнесы. Например, контрабанду сигарет и тому подобные шалости. Ну, то есть, пытались заменить тяжелые наркотики на легкие. Такая замена вообще известный европейский стиль. Наши европейские партнеры годами пытались интегрировать национальные и религиозные меньшинства любой ценой. Мигрантам первого и второго поколений позволялось жить своей мелкокриминальной жизнью в расчете на то, что уже в третьем поколении начнет происходить нормальная интеграция. Европа будет пожинать последствия этой близорукости еще долгие годы».

Доказать этот тезис статистикой очень сложно: Европейский союз в последние годы толерантно закрывает публичные данные о национальности преступников. Большой вопрос, есть ли такие цифры в принципе — хотя бы у высших должностных лиц и спецслужб. И этот факт тоже многое говорит о системе противодействия экстремизму в Старом Свете. Приходится опираться на косвенные данные. Скажем, в свое время много шума наделала книга датчанина Николая Сеннелса, который два десятка лет проработал психологом в тюрьме Копенгагена для несовершеннолетних. Он приводит статистику конца 2010-х (по его словам, вполне релевантную и сегодня), согласно которой семь из десяти малолетних обитателей датских тюрем были некоренными жителями страны. Практически все — мусульмане. И вот что важно: уровень преступности растет с каждым поколением. Так, рассматривая возрастную категорию 20–29 лет (2006-2007 годы), Сеннелс фиксирует, что преступность среди отпрысков мигрантских семей на 76% больше, чем в первом поколении приезжих. Сегодня одну судимость или более имеет каждый пятый датчанин во втором поколении.

Вероятно, «боснийский опыт» мог бы стать более эффективным, если бы экономика еврозоны росла с былой скоростью, а новые волны мигрантов не усугубляли дефицит рабочих мест. Первая волна переселенцев успешно социализировалась и усердно работала, стремясь к благам европейского комьюнити. Но их дети попадали в ловушку благодатной системы социального страхования и нехватки хорошо оплачиваемой работы. Они теряли стимул к тяжкому труду, при этом испытывая тягу к излишкам потребительского общества, что выталкивало это поколение в криминальный сектор. Евробюрократы, не имея плана экономической модернизации зоны ЕС и вовлечения растущего количества мигрантов в легальный сектор, просто закрыли глаза на рост количества этнических группировок, которые промышляли в основном наркотиками и мелкими кражами.

Возможно, до поры до времени это не казалось большой проблемой, ведь, по данным Европола, среди организованных преступных группировок первые места уверенно держат «старые» мафиозные структуры: итальянские, китайские, албанские, русские, турецкие. Особняком стоят голландские ОПГ, как раз с арабским этническим профилем. К слову, Голландия по части криминальной географии Европы блокируется с Бельгией. Морские порты этих стран являются основным перевалочным пунктом для контрабанды кокаина и героина, по воде доставляются компоненты для производства синтетических наркотиков, прежде всего экстази. Отсюда по всей Европе осуществляется дистрибуция наркотиков, а также товаров, облагаемых высоким налогом, таких как сигареты. В общем, криминальный мир здесь богатый и многопрофильный, при этом комфортный для работы мелких этнических группировок, «пехоту» которых составляют как раз мигранты из арабских стран.

При этом часть выходцев из мигрантской среды оказалась в тупике самоидентификации, не смогла ассимилироваться и впитать европейские ценности, а потому вернулась к корням, часто попадая в ловушку проповедников радикального ислама. В результате произошла смычка криминала и терроризма, а Европа начала пожинать плоды сознательного выбора криминальной сферы как инструмента социальной адаптации мигрантов.

«Очевидно, что европейским службам безопасности работать трудно: сейчас такое огромное количество мигрантов в Европе. Если лет тридцать назад можно было по внешнему виду приблизиться к поиску преступника, то сегодня это сложно сделать, потому что треть населения — другой национальности, но с европейским паспортом, — рассказывает писатель Михаил Любимов, бывший сотрудник внешней разведки КГБ СССР. — Террористическая группировка опирается на любые силы, в том числе на мелкий этнический материал, где полно всяких преступных группировок. Это благодать для террористов. Терроризм и преступность — это вещи не одного порядка, но они смыкаются во взаимовыгодных точках. Если криминал идет на все ради денег, то террористы идут на все ради идеи и денег. Кроме прочего, криминальная деятельность для террористов — подсобный источник доходов».

Силовые структуры Евросоюза оказались не готовы к смене модели террористической угрозы, а высокотехнологичный подход в контртеррористической борьбе оказался едва ли не бесполезным. Прослушивание телефонных разговоров, видеофиксация уличной жизни, анализ электронной почты, повсеместные нарушения тайны личной жизни не позволили в итоге предотвратить вылазку околокриминальных элементов: силовики искали идейных террористов, но оказались бессильны против кустарных бомб и старых «калашниковых», против преступного мигрантского подполья, оставленного без присмотра. Современные технологии оказались бессильны против относительной архаизации и криминализации терроризма. В итоге предсказать точное число «спящих» или всего лишь перспективных ячеек джихадистов в Европе не представляется возможным. Сотни европейцев обрели боевой опыт в Афганистане и Сирии и вернулись обратно при полном попустительстве властей. Когда они проснутся — вопрос времени.