«Уравновешенный человек с интересом занимается всем»

Елена Николаева
25 апреля 2016, 00:00

Ученица знаменитой московской Второй школы стала лучшей в индивидуальном рейтинге V Европейской математической олимпиады для девушек. С директором школы Владимиром Овчинниковым мы беседуем о базовых принципах создания отличной школы

ОЛЕГ СЕРДЕЧНИКОВ
Владимир Федорович Овчинников, Народный учитель России, директор лицея «Вторая школа»

Россиянки заняли первое место в официальном командном зачете на V Европейской математической олимпиаде для девушек, проходившей в Румынии с 10 по 16 апреля. Команда взяла три золотые и одну серебряную медаль, набрав суммарно 122 балла. Вторыми финишировали американки (111 баллов), третье место досталось девушкам из Болгарии (99 баллов. Лучшей в индивидуальном рейтинге среди всех участниц олимпиады стала Мария Дмитриева, ученица десятого класса московского лицея «Вторая школа».

Почему российская школа до сих пор в состоянии «производить» молодых математиков мирового уровня? Об этом мы поговорили с народным учителем России Владимиром Овчинниковым, директором Второй школы.

В 1956 году новая московская школа № 2 на улице Фотиевой находилась буквально на окраине Москвы. Последние дома заканчивались у Калужской заставы, дальше шли пустыри и огороды. Рядом возводился жилой дом, учиться приходилось в эпицентре стройки, грязи и шума. «Начинали, кажется, впятером», — вспоминает Владимир Федорович Овчинников. Сейчас здесь преподают 13 кандидатов и два доктора наук. Проходят встречи с представителями научных институтов, которые читают лекции по своим темам. Работают психологи, ассистенты преподавателей. И это не вуз из первой десятки. Это школа — пять параллелей с шестого по одиннадцатый класс. Образование бесплатное. Входной билет — талант и готовность работать шесть дней в неделю. 

— По моим ощущениям, последние четыре-пять лет спрос на знания растет. Вы наблюдаете это?

— Увы, что касается школьного образования, то здесь положение очень невеселое. Школы, которые уделяют внимание именно образованию, можно по пальцам пересчитать.

— Почему так?

— Здесь, конечно, целый комплекс причин. Состав учителей очень несильный. Старики — те, которые имеют и опыт, и знания, — уходят. Очень много людей случайных, которые живут по пословице «Нет дороги — иди в педагоги». Дети немножко другие. Семьи не уделяют внимания воспитанию ребенка. И их можно понять: кризисы нам не дают покоя. Сказать, что полный провал, я, разумеется, не могу. Но школы компенсируют недостатки в образовании какими-то другими делами. Развлекают детей. Сейчас вот появилась возможность по субботам бесплатно водить их в музеи, театры. То, чего мы, правда, лишены. У нас шестидневка, да и то на учебу не хватает времени.

— На уровне государственных институтов пытаются рисовать дорожные карты, проекты, как вытащить образование. У вас же сложился набор условий, который сработал. Как?

— В начале шестидесятых Хрущев ввел одиннадцатилетнее обучение, чтобы один раз в неделю дети занимались производственной работой. Полезное дело. Но вокруг нас были огороды, стройка или научные институты. И нам учить детей слесарному и токарному делу было негде. Мы попытались зайти в какую-то мастерскую по ремонту замков. Нам сказали: вы смеетесь, что ли, — нас самих вот-вот закроют. Мы обошли целый ряд институтов. И совершенно случайно в кабинете академика Лебедева, директора Института точной механики и вычислительной техники (теперь этот институт носит имя С. А. Лебедева. — «Эксперт») встретили ученого, который возглавлял такой странный отдел института, где изготавливались блоки вычислительных машин. Услышал он нашу просьбу. И сказал: «О, давайте, создадим в школе такой отдел, и ребята будут изготавливать блоки этих машин и получат после школы разряд радиомонтажника». Когда стало известно, что в школе реально готовят ребят, к нам начался некоторый конкурс. А потом появилась еще одна профессия — программист. Мы открыли классы по физике и математике. И к нам хлынул еще больший поток желающих.

Кроме того, одновременно мне удалось набрать очень сильный состав учителей. Математиков, физиков, словесников. Многих из них не брали на работу в другие места из-за «пятого пункта». А я их всякими правдами и неправдами протаскивал в школу. Это были блестящие учителя. И блестящие учащиеся. Школа двинулась.

— История школы, при всех успехах, была довольно драматичной

— Да, в советские годы партийные круги считали, что мы не тем занимаемся. Не так воспитываем и не тому учим. Что школа на грани диссидентства, а может, и вовсе диссидентская. Состоялось бюро райкома партии, которым дирижировал Гришин — первый секретарь. Администрацию из школы убрали. Я был на грани исключения из партии, а это в смысле профессии — гибель. Это был 1971 год. Вернулись мы с бюро райкома, я собрал учителей и просил их не уходить из школы. Сохранить то хорошее, что в школе есть.

— Как удается сохранять это все эти годы реформ?

— Набрать хороших учителей и не мешать им работать.

— Что значит «не мешать»? Не лезть в уроки, не указывать, как преподавать?

— Программа все-таки составляется общая, но не лезть с мелочами. То, что делают многие школьные начальники. Не дают человеку развиваться. Мешают ему быть творцом.

— Вы сделали акцент на какое-то направление? Или все дисциплины должны быть на очень высоком уровне?  

— Так и получилось. Сюда потянулись учителя. Учителя, плохо подготовленные, не выдерживали. Не готовы оказались к общению с детьми любопытными, которые задавали тысячу вопросов. Уходили. Постепенно выкристаллизовался хороший состав. А это главное в образовании.

— Стив Джобс как-то подметил, что нельзя брать посредственных специалистов. Возьмешь одну «не звезду», он притянет другого такого же. Не успеешь оглянуться — вся компания уже состоит из них.

— Да, и такая опасность есть. Но, как правило, учителя все же сами не выдерживают. Малообразованные, равнодушные к своему делу уходят куда-то, особенно теперь, когда есть школы, где очень высокие заработки и меньшие требования к образованию.

— В вашей школе активно работают несколько психологов. Как правило, в учебных заведениях это номинальная должность.

— Я считаю, что у нас в стране, особенно в системе образования, психологи обязательно нужны. Психолог должен помогать учителю, детям. У нас кабинет психологии всегда просто забит. Приходят посоветоваться, выпить чаю в хорошей компании.

— У вас психологи участвуют и в формировании классов. Будто команду на МКС подбирают по сочетанию характеров.

— Обязательно. Поступающие сдают письменную математику, устную, диктант и проходят беседу с психологом.

— Много ли тех, кто не выдерживает нагрузок и вынужден перейти в другую школу?

— Есть, конечно, группа ребят очень сильных. Есть старающиеся, ну явно не справляются, совершенно ребенок не тянет. Хотя у них же какие-то другие таланты есть. Я вообще считаю, что если у ребенка не отбили интерес к учебе в начальной школе, то это талантливый ребенок. Но, к сожалению, во многих школах, из которых приходят ребята, какая-то казенная атмосфера.

— Если вы заметили, что на начальном этапе обучения существует пробел, можно безвозвратно потерять интерес к учебе, к знаниям, то почему вы не открыли младшую школу? У вас ведь до сих пор учатся дети только с шестого класса.

— У нас есть такой огромный кружок, который называется «вечерняя школа». Это дети, которые приходят на полтора-два часа в неделю после уроков в своей школе. Нравится — они продолжают заниматься. Не нравится — они перестают к нам ходить. И мы года два-три назад попробовали брать ребят во второй класс. Представьте, учитель приходит в класс, а там почти никого нет. Он оглядывается и видит детей под столами. Они играют в свои игрушки. Понимаете? Нужны другие учителя. Профессия учителя начальной школы — это большое умение. Мы не умеем учить детей в младшей школе.

Маша Дмитриева стала лучшей в индивидуальном рейтинге среди всех участниц V Европейской математической олимпиады для девушек 63.jpg ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА МАШИ ДМИТРИЕВОЙ
Маша Дмитриева стала лучшей в индивидуальном рейтинге среди всех участниц V Европейской математической олимпиады для девушек
ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА МАШИ ДМИТРИЕВОЙ

«Не следует думать, что олимпиады дают какой-то высокий уровень образования. Ученик может равнодушно относиться к олимпиадам, но быть талантливым математиком, физиком»

 

— На Пятой Европейской олимпиаде для девушек ваша ученица Маша Дмитриева выступила лучше всех. Интернет-пользователи удивились: а почему олимпиада «женская»? Что за разделение по гендерному признаку?

— В нашей школе, если в классе пять-шесть девочек, то мы считаем, что это очень здорово. И во всем мире так.

— Олимпиада — это вызов, который ты принимаешь, очерчиваешь свой уровень. Понимаешь, куда стремиться. И весь мир открыт. По крайней мере в России уже все дороги открыты?

— Да, в частности и поэтому, а не только из-за интереса ребята участвуют в олимпиадах, пытаясь добраться до финиша «Всероса», как это называется, Всероссийской олимпиады. И уж тем более международной. С другой стороны, не следует думать, что олимпиады дают какой-то высокий уровень образования. Все-таки это соревновательная форма. Ученик может равнодушно относиться к олимпиадам, но быть талантливым математиком, физиком. Да кем угодно.

— Нет желания соревноваться?

— И это, и много времени уходит на подготовку. Олимпиада длится пару дней. А еще несколько дней, на сборах, команда готовится. Мы даже пытаемся ввести для этих ребят свободное посещение.

— В мире сейчас сильными на олимпиадах считаются корейцы, китайцы.

— Корейцы и китайцы, надо сказать, уделяют этому очень много времени и внимания. Они снимают детей абсолютно со всех занятий и натаскивают их по узкому профилю. Явный ущерб образованию

— Насколько это плохо? Если у ребенка способности к математике, он ее любит, но от него требуют хорошей успеваемости еще и по другим предметам — по литературе, истории, географии…

— Это что же получается с человеком? Убожество. У нас были дети, которые, не стесняясь, говорили: не нужна нам ваша литература. Слава богу, сейчас этого нет. Уравновешенный человек с интересом занимается всем. Не потому, что он считает это обязательным. Ему интересно. Если учитель увлекает своего слушателя, то волей-неволей он принимает участие в обсуждении. Для нас успехи в олимпиаде не главное. Для нас главное — общий уровень образования.

— Что надо сделать для того, чтобы поднять уровень образования в стране?

— Растить интеллигенцию. Я нашим детям всегда говорю, что мы пытаемся сделать из них интеллигентов, а не образованцев. Это слово, придуманное Солженицыным: человек получил какое-то узкое образование, а в остальном серый как валенок. И самое главное, в нем нет человеческих качеств. Нужно, чтобы школа готовила детей к интеллигентной деятельности. Не важно, куда он пойдет работать — в школу или к станку.

— Можно ли разложить успех на составляющие? Как выстроить такую школу, такую систему сейчас?

— Вот такой пример. Бывшая заведующая методической работой в управлении образования возглавила школу. Жаловалась, что уровень детей и родителей низкий, трудный. И тем не менее она озадачена созданием класса, в который придут сильные дети, чтобы можно было на их примере, на примере их учителя поднимать всю школу. Она с нами советовалась, мы проводили среди ребят олимпиаду, чтобы их заинтересовать. Так это и работает. В каждой школе нужно формировать группу ребят, которые приобщаются к учению. Под них подбирать программу, учителя. Молодого учителя, которому интересно.

— Как привлечь талантливого учителя, когда вокруг школы еще нет ореола славы? Нет, допустим, в школе математика. Как учить детей без математика? Сидеть с пустым местом, пока найдешь хорошего?

— Это проблема. Сейчас, кстати, возникла организация «Учитель для России», где подбирают молодых интеллигентных людей, которые получили непедагогическое образование и уже работают в промышленности, в науке. Их в общих чертах обучают педагогике и приглашают ехать в провинцию, в сельские школы. Причем важно, чтобы в школу приходило сразу несколько таких учителей. Чтобы начать создавать атмосферу. И некоторые директора таких сельских школ пытаются их завлечь к себе. Нужно подбирать неравнодушных директоров — с них начинается школа. Сейчас департамент образования разработал, может быть, не идеальную, но все же систему подбора директоров.

— У вас есть хорошие учителя, психологи, приглашенные лекторы. Почему другие школы этого не делают?

— Самоограничения. Я уверен, что не должно быть в школе равнодушных учителей и директоров, которые думают только о заработке.

— Какая часть ваших выпускников идет в науку?

— Мы ребятам всегда говорим, чтобы они не особенно парили в воздухе: «Имейте в виду, что теоретиков-математиков, физиков из вас будет немного. Но в прикладной части работать вы будете, и вам будет интересно».