Какое нам дело до будущего

Андрей Безруков
23 мая 2016, 00:00

Будет ли Россия среди выигравших или проигравших в завтрашнем мире, зависит от того, сможем ли мы изменить наше отношение к долгосрочному планированию. И к будущему вообще

ИГОРЬ ШАПОШНИКОВ

Следующие двадцать лет будут годами передела мира. Способность России быстро адаптироваться к новым глобальным правилам игры и создать качественно новую экономику станет важнейшим фактором ее успеха. Привычка к выживанию подорвала интерес россиян к будущему и способность страны к постановке больших перспективных задач. «Шорт-термизм» становится нашей главной проблемой. Россия стоит перед выбором: или научиться работать на опережение, или отстать навсегда.

«Нужны чувствительные антенны и хороший радар

Если послушать тех, на ком лежит ответственность за конкурентоспособность страны, то трудно уйти от ощущения, что у них нет стратегии, нет видения того, как Россия перейдет из пункта А — от позиции региональной державы со стагнирующей сырьевой экономикой в пункт Б — к позиции одного из наиболее влиятельных мировых игроков будущего, способного обеспечить постоянно растущее благосостояние своих граждан. От коридоров министерств до курилок слышно одно и то же: «Ничего не могу планировать, не вижу перспективы, непонятно, куда мы идем».

За вопросом о долгосрочном планировании встает куда более фундаментальный вопрос о необходимости строительства системы государственного управления, способной работать на упреждение. Системы, без которой невозможно опережающее развитие страны.

Почему же мы утратили способность к опережающему развитию? Причин тому три.

Во-первых, после краха советской экономики планирование стало бранным словом. Оно казалось несовместимым с рыночной экономикой, в которой «невидимая рука» сама по себе все расставляет по своим местам. Идеология рыночников минимизирует роль государства как направляющей силы в экономике. Наши управленческие элиты с начала 1990-х росли с пониманием того, что Россия должна была стать частью западного мира и вписаться в его логику развития. Если быть частью мирового рынка и «расти с рынком», то независимая от Запада стратегия развития России теряет смысл. То есть если государство снимает с себя функцию целеполагания, то нет смысла и в стратегическом планировании.

Запрос на долгосрочное планирование появляется тогда, когда необходим опережающий рост. Все примеры такого роста — от французских Trente Glorieuses («славного тридцатилетия» 1946–1975 годов) до взрывного развития Японии в 1950–1960-х, «азиатских тигров» в 1980–1990-х и Китая в 1980–2000-х — стали результатом целевых программ, управляемых и финансируемых государственными органами этих стран. Не будем забывать и наш собственный опыт первых пятилеток.

Во-вторых, в условиях сложности и неопределенности последних лет утвердилось мнение, что перспективное планирование вообще бессмысленно. Некоторые наши высшие чиновники прямо называют «долгосрочное стратегирование» безответственным. Однако здравый смысл подсказывает: чем больше неожиданных поворотов и сюрпризов можно встретить на пути, тем дальше и чаще необходимо заглядывать вперед. Езда ночью с выключенными фарами опасна. Да, планы могут меняться и жизнь всегда сложнее планов. Но ведь каждому очевидно, что даже слабый свет фар, даже в метель и снегопад, лучше, чем темнота впереди.

Кстати, тезис о том, что будущее непредсказуемо, неверен. Будущее несет в себе три части — неизбежное, возможное и непознаваемое. У науки о будущем достаточно способности, чтобы неплохо описать первое и предложить реалистичные версии второго. Глупо пытаться предсказывать те или иные конкретные события, но главные тенденции достаточно хорошо видны, чтобы стать основой для серьезных планов. Пусть наши фары и не осветят неожиданных выбоин на дороге, но примерные контуры поворотов все же видны.

«Если вы не сможете увидеть волну, которая ударит по вам, или волну, которая вас поднимет, вас просто захлестнет. Организациям, чтобы быть успешными в нашем мире, нужны чувствительные антенны и хороший радар», — писал Ли Кван Ю, один из создателей сингапурского «экономического чуда». Правительство Сингапура научилось извлекать выгоду из новых тенденций в мировом технологическом и экономическом развитии, заранее создавая оптимальные условия для местного и международного бизнеса и накапливая необходимый человеческий капитал. Успех маленького острова, где цена ошибки в выборе стратегии критически велика, зиждется на способности его властей предвидеть и планировать. В России же невнимание к науке о будущем и неумение пользоваться ее методами, скорее всего, является признаком молодости и неоформленности ее культуры и процесса принятия решений.

В-третьих, на долгосрочное планирование в России не было политического заказа. И дело тут не в наших неисчислимых ресурсах, огромной территории и ядерной мощи. Понимание будущего в течение последних пятнадцати лет не имело для российской власти критического значения: развитие страны шло в условиях установившихся трендов — глобализации, роста Азии и Китая, сближения с Европой, доминирования американской системы. Место и курс России в этом мире властям были понятны.

Более того, главные усилия в период 1990-х и 2000-х фокусировались на обеспечении выживания и консолидации ресурсов, а отнюдь не на развитии, со всеми вытекающими последствиями для методов управления и менталитета управляющих. Это привело к мышлению в терминах тактики, а не стратегии. Когда на корабле сломало мачту, штурман не самый полезный человек на борту.

Однако эта эпоха закончилась. Корабль спасен, и команда хочет знать порт назначения. Тем более что ветер меняется. В течение следующих пятнадцати-двадцати лет окончательно оформится уже начавшийся мировой социально-технологический сдвиг, который способен полностью поменять и правила игры на ключевых рынках, и, вслед за этим, экономическое, политическое и военное соотношение сил в мире. Произойдет качественный скачок, сущность и последствия которого мы еще не способны до конца осознать. Как и в пору предыдущих технологических революций, смена экономической парадигмы неизбежна. Волатильность событий последних нескольких лет свидетельствует о ее приближении.

Как бывало всегда, богатство, а с ним политическая и военная мощь, будут концентрироваться там, куда стремятся финансовые потоки и талантливые, предприимчивые люди. Будет ли среди этих мест Россия, зависит от ее стратегии, от того, какое будущее она сможет себе построить.

Планирование как неизбежность

Россия зажата между доминирующими центрами силы — Евросоюзом и Китаем с запада и востока и растущими, амбициозными конкурентами — Турцией, Ираном, Пакистаном, Индией — с юга. Впервые почти за триста лет ей остро не хватает критической массы внутреннего рынка для полноценного развития.

Видя усиливающуюся концентрацию денег и мозгов в кучке высокоразвитых стран, неспособная удержать собственные сбережения и таланты, Россия рискует уже никогда не нагнать тех, кто ушел вперед в образовании, науке и технологиях. В то же время лидеры глобальной гонки жестко навязывают отстающим свои модели разделения труда и правила игры. На наших глазах регулирование товарных потоков сменяется регулированием стандартов и интеллектуальной собственности. Пример тому — падение значения ВТО и создание новых блоков, управляемых из США. Если можно игнорировать торговые блоки, будучи экспортером сырья, то на рынке высокотехнологичных товаров пробить барьеры будет много сложнее.

Главными факторами успеха в новом мире станут способность государств привлекать и растить таланты, притягивать инвестиции, создавать удобную законодательную, финансовую информационную и транспортную инфраструктуру, гарантировать среду для свободного и полноценного развития людей и, конечно же, обеспечить стабильность и безопасность — физическую, экологическую, и финансовую.

Только в некоторых избранных странах сформируется полный цикл нового уклада, включающий в себя человеческий капитал высокого уровня, финансовый центр, научно-технологическую и индустриальную базу. Такими полюсами развития, притягивающими к себе человеческие, технологические и финансовые ресурсы, наверняка станут США, Евросоюз и Китай. Остальным странам придется входить в чужие орбиты влияния, теряя экономическую самостоятельность, а с ней и политическую независимость. Правительства стран, оказавшихся в роли поставщиков ресурсов, вряд ли смогут остановить процесс отставания от лидеров — уже сегодня они теряют контроль над потоками талантов, идей и товаров.

Два года назад России пришлось осознать как неизбежность жесткого передела мира, так и то, что в этом переделе ей придется рассчитывать только на собственные силы. По большому счету такая глубокая переоценка ситуации происходит в России впервые. Наметившуюся тенденцию на ухудшение экономической и геополитической позиции страны можно сломить только целенаправленными усилиями. Компетенции прогнозирования и планирования вновь становятся актуальными и востребованными. Их, так или иначе, придется создавать. Однако как же сделать это правильно?

Мировой опыт

Прогнозирование и планирование существуют для того, чтобы дать руководству страны возможность предвидеть изменения и принимать упреждающие решения. На верховную власть ложится самая сложная и ответственная задача — целеполагание. Однако цели, задающие направление развития, могут быть верными лишь тогда, когда они исходят из глубокого осознания высшими руководителями страны реалий, с которыми они столкнутся в будущем. Принимающие решения должны иметь возможность «примерить будущее на себя», вжиться в его проблемы и, самое главное, принять, что завтрашний мир неизбежно будет жить по другим правилам.

 52-02.jpg ИГОРЬ ШАПОШНИКОВ
ИГОРЬ ШАПОШНИКОВ

Как писал один из основоположников современного сценарного анализа, бывший руководитель группы стратегического планирования нефтяной компании «Шелл» Ари де Гиус, «планирование существует не для того, чтобы делать планы, а чтобы менять идеи». Опыт показывает, что необходимое осознание вызовов и возможностей будущего достижимо только в результате целенаправленного стратегического диалога.

Процесс перспективного планирования является той платформой, без которой стратегический диалог на высшем уровне состояться не может. Этот же процесс одновременно выполняет функцию «обкатки» решения и консолидации команды, на которую ляжет задача его претворения в жизнь.

Как же обстоят дела с процессами и системами долгосрочного прогнозирования и планирования в других странах? В США стратегический диалог элит опирается на разветвленную систему государственных, партийных и отраслевых мозговых центров (think-tanks). «Фабрики мысли», такие как Congressional Research Service, RAND corporation или American Petroleum Institute, работают как по государственным, так и по корпоративным заказам. Тематика прогнозной работы, которую ведут National Intelligence Council или National Defense Institute, выходит далеко за рамки американского разведывательного сообщества и Пентагона.

Что касается ведущих органов власти — Конгресса и президентской администрации, то концептуальная переоценка будущих вызовов и вливание новых стратегических идей происходит в ходе каждого электорального цикла за счет ротации кадров, которые часто дожидаются своей очереди у власти как раз в этих мозговых центрах, продвигая новую повестку дня.

Трудно назвать серьезную американскую или международную компанию, в которой стратегическое планирование не было бы ключевым бизнес-процессом. Практически все ведущие консалтинговые компании, такие как McKinsey или IHS, имеют в своем составе специализированные институты или группы, занимающиеся прогнозированием и сценарным анализом.

Сама тема познания будущего вызывает в США широкий интерес. Достаточно сказать, что регулярные конференции одной лишь общественной организации World Future Society собирают тысячи и тысячи ученых, представителей бизнеса и просто заинтересованных людей.

Среди лучших мировых практик следует отметить французскую систему планирования развития территорий и инициативу правительства Южной Кореи по созданию инновационной модели экономики страны, в которой, этап за этапом, приняли участие многие тысячи инженеров и ученых.

Пожалуй, наиболее «продвинутым» является процесс стратегического планирования в Сингапуре, где он ведется на самом высоком уровне и является стержневым процессом управления страной уже на протяжении по меньшей мере тридцати лет. Последние модификации в процесс были внесены в апреле 2015 года. Недавно реорганизованная Группа по стратегической политике (Strategic Policy Unit) отвечает за идентификацию национальных приоритетов на будущее и выстраивание стратегии их достижения. Курирует группу, базирующуюся в самом центре власти Сингапура — в офисе премьер–министра, первый заместитель премьера Тео Чи Хин. Непосредственным руководителем группы является руководитель государственной службы страны, отвечающий за кадровые и аппаратные процессы всех госучреждений. Такая подчиненность позволяет унифицировать и координировать процессы стратегического планирования всех сингапурских министерств и ключевых предприятий с государственным участием.

Перед Группой по стратегической политике стоит задача «лучше подготовить государственный аппарат к будущему» и укрепить возможности правительства в сфере «ранней идентификации приоритетных проблем» и долгосрочного планирования. Группа, по мнению сингапурского руководства, должна оставаться небольшой и гибкой, концентрируясь только на критически важных вопросах, в частности на прорывных направлениях и вопросах достижения синергии между программами различных министерств, поскольку проблемы, стоящие перед администрацией, становятся «все более сложными и взаимозависимыми».

Группа также отвечает за стратегическое распределение ресурсов — бюджета, рабочей силы, земельных участков — для удовлетворения ключевых приоритетов, в то время как министерства остаются ответственными за стратегию в своих областях.

Процесс стратегического планирования в правительстве Сингапура опирается на методологию, характерную для всего западного бизнеса. Она универсальна для всех госучреждений страны и включает в себя определение будущих вызовов, исходящих из ожидаемой глобальной политической и экономической ситуации и тенденций технологического развития, а также сравнительного анализа с текущими и перспективными конкурентами.

На основе этого анализа предлагаются необходимые изменения, позволяющие обеспечить будущие международные экономические и политические позиции и конкурентоспособность, и формулируется мобилизующее видение будущего страны. Далее определяется набор ключевых целей развития, конкретные, измеряемые результаты, которые должны быть достигнуты в ключевых областях, и факторы успеха в достижении этих результатов. Итогом стратегического планирования становится система стратегических приоритетов и задач в различных областях. Она должна быть непротиворечивой и обеспеченной финансовыми и человеческими ресурсами.

Интересно отметить сильную корреляцию между наличием в государствах отработанной системы долгосрочного прогнозирования и планирования и их успехами в экономике и инновациях. Южная Корея, недавно признанная наиболее инновационной страной, Финляндия и тот же Сингапур — реальные тому примеры.

А в России?

Хотя формально и функции, и программы стратегического прогнозирования и планирования в госорганах и субъектах федерации существуют, на фоне наших глобальных конкурентов мы выглядим блекло. Специалисты с глубоким пониманием технологий и экономики будущего редки, разделены бюрократическими барьерами и часто не знают о компетенциях друг друга.

В большинстве российских стратегических документов не хватает именно стратегии — определения центральной линии, логики развития, увязки различных предложений в единое целое, которое можно объяснить гражданам понятным языком. Многие госпрограммы никак не сопрягаются с региональными стратегиями. В них не видно ни глубокой проработки, основанной на понимании будущего, ни увязки с детальной конкретикой исполнения и механизмами контроля и коррекции. Мы видим набор относительно мелких, нескоординированных инициатив, часто противоречащих друг другу, не подкрепленных кадрами и бюджетом, возможно, построенных под заказ или видение какого-то одного чиновника.

В результате разработка стратегий зачастую выливается в создание «правильных» презентационных картинок к одному из форумов, в своеобразный обязательный ритуальный танец, где и зрители, и танцоры знают, что только этого от них и ждут и что на этом все и закончится. Создается впечатление, что к нашему будущему мы относимся не очень серьезно.

Все это ведет не только к распылению средств, но прежде всего к дискредитации власти как неспособной выступить единым фронтом, довести до конца собственные начинания. Короткий, сугубо тактический горизонт мышления, вновь и вновь демонстрируемый чиновниками финансово-экономического блока, не позволяет выдвигать и финансировать долгосрочные национальные проекты, которым люди захотели бы посвятить карьеру. Так, отсутствие прогресса в развитии российской инфраструктуры стало особенно очевидным на фоне успешной инфраструктурной программы соседнего Китая. В результате китайский Шелковый путь пройдет в основном мимо России. Кто же ответит за эти гигантские потери для нашей экономики?

Как обучиться дальнозоркости

Мы не можем позволить себе продолжать делать стратегические ошибки, зря расходовать ресурсы, быть захваченными врасплох. Запас прочности нашей страны не так велик, чтобы игнорировать волны, которые мы видим на горизонте. Новую экономику, базирующуюся на новых факторах успеха, так или иначе придется строить, если Россия не согласна на место второстепенной державы. Перед страной стоит вызов сохранения и создания отраслей и технологий, гарантирующих технологическую независимость и национальную безопасность. Мы не имеем права заболтать и забюрократизировать такие программы, как Национальная технологическая инициатива или трансформация наших оборонных отраслей. Другого шанса у нас уже не будет.

Необходимо менять менталитет и практику госучреждений и компаний. Что же делать?

Во-первых, необходим широкий общественный диалог о будущем страны, о вызовах, целях и путях ее развития. Культуру работы на упреждение не создать без личной вовлеченности руководителей в разговор о будущем. Недаром в Сингапуре орган, который занимается долгосрочным прогнозированием, формированием стратегических целей, подчиняется непосредственно высшему лицу страны — премьер-министру.

Во-вторых, необходимо обеспечить реальную конкурентность в оценках будущих вызовов и возможностей, в разработке стратегии развития России. Необходимо дать руководству страны возможность выбора между альтернативными подходами, заставить составителей планов обосновывать и публично защищать свои постулаты и выводы. Это в первую очередь относится к разрабатываемой «Стратегии-2030». В стране достаточно представителей бизнеса, способных видеть и отстаивать общенациональные интересы. Они уже предлагают альтернативные программы развития. Публичная дискуссия только повысит качество принимаемых решений.

В-третьих, стране необходим национальный центр компетенций по долгосрочному прогнозированию и планированию — достаточно авторитетный, чтобы быть услышанным и признанным в высших государственных и корпоративных эшелонах. По своей сути этот центр должен представлять собой системный интегратор, способный делать всесторонне проработанные прогнозы, формировать национальные приоритеты, разрабатывать и сопровождать глобальные стратегические проекты, внедрять новые подходы в области прогнозирования и планирования в государственных учреждениях и в ведущих российских компаниях, растить кадры для реализации принятия решений в упреждающем режиме. Чтобы обеспечить внимание к проблеме, достойное уровня вопросов национальной безопасности, такой центр должен быть создан при администрации президента.

И наконец, представляется, что для обеспечения будущей конкурентоспособности России необходимо выстроить четыре-пять комплексных национальных программ, по значению и масштабам сходных с космической программой СССР. Каждая из таких программ либо должна отвечать на критически важный запрос будущего (например, создание транспортной инфраструктуры мирового класса), либо развивать одно из наших конкурентных преимуществ (например, энергетические или информационные технологии). Каждая программа должна иметь долгосрочное льготное финансирование и руководителя высокого уровня, персонально ответственного за результат, которому в случае успеха стоило бы присвоить звание Героя России.

В условиях, когда наши противники сделали все, чтобы иностранные инвесторы к нам не пришли, а российскому бизнесу не хватает ни уверенности в завтрашнем дне, ни финансовых ресурсов, государство обязано проявить лидерство. Крупные инвестиционные программы, способные гарантировать будущую конкурентоспособность страны, невозможны без видения на годы вперед, без постановки перед страной амбициозных задач, без долгосрочной стратегии, рассчитанной на опережение.