Времени в обрез

Вложив в работы на Арктическом шельфе около 3 млрд. долларов мы не стали ближе к "морским" углеводородам, - считает генеральный директор ГУП "Арктикморнефтеразведка" Олег Мнацкаян

Осваивать морские месторождения углеводородного сырья бывший СССР начал более полувека назад. Первые буровые платформы, появившиеся на Каспии в 1946 году, целиком подтвердили гипотезу ученых о наличии нефти и газа на континентальном шельфе. Однако официальное рождение "морского" направления добывающей отрасли произошло значительно позже - специализированный Главморнефтегаз был образован в структуре союзного Министерства газовой промышленности лишь в конце семидесятых годов. Именно этому главку вменили в обязанность поиск, разведку и разработку шельфовых месторождений на всех четырех континентальных окраинах страны.

Столь масштабная постановка задачи предполагала создание более двух десятков научно-производственных предприятий, обустройство "с нуля" их материально-технической базы и форсированную подготовку десятков тысяч специалистов. Государство не скупилось на затраты, достаточно сказать, что только в работы на шельфе арктических морей - Баренцева, Карского и Печорского - в период 1978-1988 годов было вложено около 3 млрд долларов.

Результат превзошел все ожидания: потенциальные запасы углеводородного сырья на Каспии и Балтике, в Охотском, Азовском и Черном морях были оценены разведчиками недр в 30 млрд единиц условного топлива. Самой большой "кладовой" оказались, впрочем, суровые северные моря: как выяснилось, здесь сконцентрировано более 90 млрд единиц условного топлива, иными словами, почти 70% отечественных шельфовых ресурсов нефти и газа.

К началу девяностых годов уже мало кто из профессионалов сомневался, что главной ареной битвы за морские углеводороды станет арктический шельф. На счету мурманского треста "Арктикморнефтегазразведка" значилось более десятка открытых им месторождений, из которых четыре (Штокмановское, Ледовое, Русановское и Ленинградское газоконденсатные) относились к категории уникальных: запасы каждого оценивались более чем в 500 млрд куб. м. Кольскому полуострову уверенно предрекали судьбу "советского Кувейта", поскольку промышленная разработка наиболее лакомого кусочка, Штокмановского месторождения, должна была начаться не позднее 1998 года.

Но судьба распорядилась иначе. Несмотря на миллиардные финансовые вливания и фантастические по своей эффективности геологоразведочные работы, Россия до сих пор не добыла в северных морях ни тонны нефти, ни кубометра газа. Обстоятельство для державы весьма обидное - ведь маленькая Норвегия, так же как и мы, с нуля начинавшая работы на арктическом шельфе, ныне входит в пятерку ведущих стран по добыче нефти в море.

"Я бы не стал кивать на Норвегию, ее опыт освоения шельфовых месторождений в своем роде исключителен, - говорит генеральный директор государственного унитарного предприятия "Арктикморнефтеразведка" Олег Мнацаканян. - Мировая практика свидетельствует, что весь подготовительный цикл, от начала поисковых работ и до первой нефти, занимает примерно 20 лет. Нашим скандинавским соседям удалось вдвое сократить этот срок. В первую очередь, безусловно, за счет широкого привлечения финансовых средств, техники и технологий компаний США. В середине шестидесятых, когда в Северном море был открыт ее первенец, газоконденсатный Гронингем, Норвегия была довольно бедной страной. Так что выбор был невелик: или создавать нефтегазодобывающий комплекс самостоятельно, затратив на это не одно десятилетие, или воспользоваться "готовыми" ноу-хау.

Россия для себя этот вопрос решила иначе. Сейчас уже мало кто об этом помнит, но в 1991 году "Арктикморнефтегазразведка" стала инициатором создания международного консорциума, специально для реализации Штокмановского проекта. Казалось вполне логичным, что организация, открывшая это месторождение и являющаяся самым крупным морским буровым подрядчиком страны, также займется и добычей. По крайней мере, столь солидного опыта работ на арктическом шельфе, как у нас, не было больше ни у кого в стране. В консорциум вошли Conoco и Dupon Servis (США), Norsk Hydro (Норвегия), Neste (Финляндия) и др., а объем затрат по освоению Штокмана оценивался в 20-30 млрд долларов. Однако единственное, что успел тогда сделать международный тандем - подготовить технико-экономическое обоснование. В 1992 году эксклюзивные права на освоение Штокмановского указом президента РФ были переданы "детищу" Газпрома, акционерному обществу "Росшельф". Ему же год спустя передали права и на освоение Приразломного нефтяного месторождения. Газпром, надо отдать ему должное, обернул свои притязания на Штокман в весьма привлекательный фантик: дескать, зачем нам покупать технологии и технику у иностранцев, если можно задействовать мощности отечественного военно-промышленного комплекса? Но ВПК, как вы знаете, в этот момент падал, "Севмаш", "Звездочка", все судоремонтные и судостроительные предприятия лежали на боку, десятки тысяч специалистов были без работы".

- Вы в возможности отечественной "оборонки" не верите?

- Не верю. Это был чистой воды популизм, рассчитанный на бесплатное получение лицензии. Тогда ведь не существовало еще такого механизма, как сейчас - тендеры и прочее... Не хочу преуменьшать заслуги нашего военно-промышленного комплекса, он, конечно, много чего удивительного создал, от орбитальных космических станций до подводных ракетоносцев. Но много ли из оборонных ноу-хау было внедрено в "гражданскую" промышленность? На российском оборудовании мы никогда не получим необходимого показателя рентабельности морских месторождений. Это на суше пробурил скважину, 20 тонн в сутки получил, и хорошо. А на море, если ты получил меньше 150 тонн в сутки, рентабельности не жди - вот в чем разница. К сожалению, нет сегодня в России подобного оборудования, и в ближайшие 10-15 лет не будет, это уж точно. У нашего ВПК даже под сукном не лежат ноу-хау, которые можно было бы достаточно быстро воплотить в жизнь.

- Но изготовить хотя бы корпус буровой установки наши предприятия в состоянии?

- В состоянии, не спорю. Но что такое корпус? Это максимум 40% себестоимости установки, остальные 60% приходятся на дорогостоящую электронную начинку, которую все равно придется закупать за рубежом. Не говоря уже о многом другом... Самое печальное, что после десяти лет затишья на шельфе популистский "фантик" стал только актуальнее - федеральный центр уже директивно прописывает процент российского участия при разработке арктических месторождений. Не так давно, например, "Арктикморнефтеразведка" участвовала в конкурсе на право пользования тремя участками недр в Печорском море, так нам по лицензионному соглашению "спустили" аж 80%. И мне пришлось заключить договор с отечественным ВПК, с "Севмашем". Я просто вынужден был это сделать, иначе бы мы никогда не получили лицензий. При таком подходе мы еще очень нескоро поднимем со дна северных морей первую нефть или газ. Арктика - это не Каспий и не Охотское море, арктический шельф требует особых, я бы сказал, беспрецедентных затрат, технологий и техники. Которых, повторяю, у нас нет. Вероятно, в "Росшельфе" это тоже, наконец, поняли, если привлекли к реализации Штокмановского проекта все тех же Conoco, Norsk Hydro и Fortum (бывшая Neste).

- Вы полагаете, если бы консорциум-1990 состоялся, десять лет не прошли бы впустую?

- Откровенно говоря, я вообще не уверен, что Norsk Hydro и другие западные компании вошли тогда в союз с "Арктикморнефтеразведкой", чтобы разрабатывать наше уникальное месторождение. В начале девяностых нефтегазовый комплекс Норвегии был на подъеме, на норвежских углеводородах были завязаны также интересы практически всех иностранных участников консорциума. А теперь на минуточку представьте, что большой газ Штокмана хлынул бы на рынок Европы... Где была бы Норвегия со товарищи? Я не имею никакого отношения к созданию консорциума, в директорское кресло сел значительно позже, так что меня вряд ли можно обвинить в какой-либо предвзятости. Однако убежден: десять лет назад эти зарубежные компании абсолютно не были заинтересованы как можно скорее освоить наше месторождение. Если они и вошли в консорциум, то с другой целью: тормозить процесс, лоббируя собственные интересы. В определенной мере скандинавам повезло, поскольку два года спустя возник "Росшельф" со своей патриотической, но нереальной идеей "Загрузим работой отечественный ВПК!". Не случись этого, наверняка бы что-то другое помешало консорциуму перейти от слов к делу.

- Но разве не западные партнеры вложили в ТЭО 15 миллионов долларов?

- А сколько бы они потеряли? Сейчас, конечно, у наших скандинавских соседей ситуация иная. Надо отдать должное норвежским "верхам": в свое время, воспользовавшись инвестициями и технологиями США, они не только весьма оперативно определили правила игры, приняв "Закон о нефти" и ряд прочих необходимых нормативных актов, но и перестроили под будущие нефтедоллары национальную промышленность. Любая их отрасль, какую ни возьми - от компьютерной до судостроительной - сегодня так или иначе завязана на обслуживание потребностей мощного нефтегазодобывающего комплекса. Между тем мы с 1926 года считаем, что вся Арктика, вплоть до Северного полюса - наша. Хотя еще в семидесятых-восьмидесятых годах был принят ряд международных конвенций и договоров, в значительной мере подкорректировавших границы наших арктических владений. Статус этой территории стал оспариваться иностранными государствами, в частности, той же Норвегией, еще задолго до распада СССР. Но мы же самые умные! Нас не волнует, что весь мир давно считает Арктику "общей", главное, что мы считаем ее "своей". Мы почти двадцать лет игнорируем эти притязания вместо того, чтобы в соответствии с новыми требованиями международного права озаботиться районированием. Грубо говоря, определить, где же пролегает граница континентального шельфа, "наши" или все-таки "общие" эти миллионы квадратных километров арктической акватории с огромными залежами нефти и газа. А ведь такая работа требует целого комплекса серьезных научных исследований - сейсмических, разного рода геофизических, гидрогеологических, батометрических. С наскока ее не выполнишь.

- Но года полтора назад правительство РФ все-таки занялось проблемой районирования.

- Поймите, что ныне проблема не сводится только к исследовательским работам, этого мало. Необходимо еще и активное экономическое присутствие в Арктике. Какой принцип сейчас исповедует весь мир в отношении континентального шельфа? Если я пришел сюда, неважно откуда, из Аргентины, Америки, или России, пробурил скважину, средства в это дело вложил - значит, мое. И пока мы будем считать, что вот теперь, слава богу, "зарубежье искренне заинтересовано в сотрудничестве с нами", норвежцы придут на шельф и начнут бурить. Потому что деваться им, по большому счету, сейчас больше некуда. И все, хозяйственная деятельность скандинавов решит исход любых территориальных споров. А мы, россияне, подобный сценарий почему-то даже в расчет не берем.

- Почему вы так считаете?

- По своей организации сужу. До начала реформ государство вкладывало в работы на Баренцевом, Карском и Печорском морях миллиарды долларов. Пик геологоразведочных работ на Северо-Западном шельфе пришелся на конец восьмидесятых, когда ежегодный объем капиталовложений, выделяемых "Арктикморнефтеразведке" из федерального бюджета по статье "геологоразведочные работы", достиг 178 миллионов рублей. Можно и в доллары перевести, доллар что-то около 60 копеек тогда стоил. Думаете, от бюджетного безрассудства подобные ассигнования делались? Нет, это был трезвый экономический расчет. Ведь уже в конце семидесятых практически во всех нефтегазодобывающих регионах страны, за исключением Западной Сибири, началось снижение добычи и эффективности геологоразведочных работ. Бывший СССР своевременно озаботился приростом запасов, сделав ставку на ресурсы шельфа. Мы весьма активно начали работы в Арктике: геофизические, сейсмические, буровые, и эффективность этих работ, скажу безо всякого хвастовства, была фантастически высокой. Но с 1991 года стране стало не до геологоразведочных работ, не до прироста запасов, вообще ни до чего. Вот мы, государственное унитарное предприятие, последние десять лет сами на хлеб вынуждены зарабатывать, из госбюджета почти ничего не получаем.

- "Почти ничего" - это сколько?

- Не более 4% от потребного. Не скрою, "просто выжить" стоило огромных сил и потерь. Сегодня, правда, "Арктикморнефтеразведка" уже вполне адаптировалась к внешнему рынку, без дела наши установки не стоят. Но я сейчас не как генеральный директор рассуждаю - как россиянин, как гражданин своей страны. Мне, честно говоря, безразлично, что будет с бразильским шельфом: мне там работу заказали, я ее выполнил, деньги получил и ушел. А вот что будет с нашим шельфом, арктическим, мне далеко не все равно. Слишком много мы положили здесь и сил, и средств, чтобы вот так легко отдать все на откуп иностранцам. Надо смотреть правде в лицо - по нынешним меркам северные моря исследованы нами весьма и весьма слабо. На порядок меньше, чем территория суши, на два порядка - чем норвежские акватории, и по плотности сейсмических профилей на квадратный километр, и по количеству скважин. Пока Россия занималась выживанием, зарубежье сложа руки не сидело. Вы только вдумайтесь в эти цифры: по всей акватории Баренцева и Карского морей нами пробурено в общей сложности 57 скважин, а лишь на сравнительно небольшом участке норвежского и английского секторов Северного моря их уже более 1150! Я об этом кому только не говорил: и губернатору Мурманской области Юрию Евдокимову, и полномочному представителю президента РФ в Северо-Западном округе Виктору Черкесову, и самому Владимиру Путину, когда он здесь у нас в Мурманске с визитом был.

- И сколько у нас времени осталось: год, два, десять?

- Я думаю, что вчера уже не было этого времени. И если мы думаем о своих детях, о внуках, если мы не живем по принципу "после нас хоть потоп", то обязаны активизировать работы на арктическом шельфе - увеличить объем государственного финансирования на сейсмические, буровые работы, отыскать средства на бурение хотя бы одной поисково-разведочной скважины в год. Иначе мы дождемся, что все это будет уже не российское.