Балтийская интеграция: мифы и реальность

Войти в ЕС единым блоком странам Балтии не удается - слишком велики противоречия

Недавно бывший министр иностранных дел Эстонии Тоомас Хенрик Ильвес в интервью одному из шведских телеканалов с раздражением заявил примерно следующее: "Хватит болтать о некой балтийской интеграции. Мы слишком разные, чтобы тяготеть друг к другу, у каждого из нас свои интересы". Эти слова многих удивили. Но только не в Прибалтике. Здесь это секрет Полишинеля.

Иллюзия единства

Подобным образом Ильвес высказывается не впервые. Еще в ноябре 1998 г., выступая на международной конференции в Таллине, он предложил перестать называть его страну "балтийским государством", заявив, что не видит никакого смысла поддерживать миф о неком единстве Литвы, Латвии и Эстонии. По мнению министра, ложной является и идея создания "Балтийского общего рынка", поскольку три страны слишком различаются между собой.

Высказывание Тоомаса Хенрика Ильвеса, естественно, вызвало волну комментариев и опровержений со стороны дипломатических ведомств Балтийских стран, в том числе и в самой Эстонии. Но для прибалтов его слова примечательны разве что дерзкой откровенностью высказывания по теме, на которую наложено табу. Слишком много очевидных подтверждений правоте его слов они наблюдают и ощущают в повседневной жизни. Да и подобного рода высказывания звучат не впервые: почти то же самое еще в начале 90-х говорил латвийский премьер Валдис Биркавс. Кстати, балтийские руководители уже давненько придерживаются формулы, гласящей: "Победа одной страны - успех для всей Балтии". Но это только красивая фраза, на деле же - "дружба дружбой, а табачок врозь".

Миф и реальность

Миф о балтийской интеграции сформировался в конце 80-х годов, когда в Балтии началось движение за независимость. Этому способствовало как минимум три фактора. Первый - существовавшее еще в советские годы стереотипное представление о некой культурно-исторической общности прибалтийских народов. Миф этот коренился в чисто внешней схожести Балтийских республик на контрасте с Россией и другими регионами СССР.

Для многих изредка приезжающих в Прибалтику советских людей она была в целом "советской заграницей", "Европой". Латинский шрифт вывесок, черепичные крыши домов, узкие улочки прибалтийских городов - все казалось на одно европейское "лицо". А такие традиционные культурные атрибуты, как праздники песни с тысячеголосыми хорами, праздники моря (все прибалты - прирожденные рыбаки) воспринимались советскими туристами как общая балтийская "составляющая".

Средний обыватель и не обремененная интеллектом партийная верхушка вряд ли обращали внимание на такие "тонкости", как различие религий: в Литве - католицизм, а в Латвии и Эстонии - протестантство, к тому же с "вариациями". Или совершенно разные зоны исторического влияния: Литва тяготела к Польше, Латвия - к Германии, а Эстония - к Скандинавии. Не говоря уже о радикальной несхожести языков: если литовский и латышский хотя бы слегка похожи (все же принадлежат к одной языковой группе), то эстонский (угрофинская группа) - для соседей столь же чужой, как и для русских. Правда, именно в России есть немало народов,которым он "родной" (марийцы, мордва, удмурты, коми-пермяки, ханты, манси).

Второй фактор: внешний мир, в первую очередь западный, был изначально заинтересован в интеграции Балтии - как политической, так и экономической. Причем в экономической прежде всего, поскольку "рынок Балтии" (именно этот термин ныне употребляется здесь вместо совкового "Прибалтика") представляет интерес только в виде единого пространства: слишком невелики эти страны, чтобы разворачивать торговую или инвестиционную деятельность в каждой из них по отдельности. Экономическая же интеграция предполагает и политическую, значение которой было особенно велико в период становления независимых Балтийских государств. Причем после того как Балтия стала уже "отрезанным ломтем" и политические надежды вернуть ее в прежнее "имперское" лоно стали угасать, такой же прагматический интерес появился и на Востоке.

В силу этих обстоятельств игра в интеграцию Балтии в значительной мере была навязана извне, с помощью беспрерывных подталкиваний к этому с различных сторон. И этому всеобщему интересу Балтийские страны вынуждены были подыгрывать хотя бы формально-демонстративно.

Наконец, третий фактор - попытка самовнушения. Идея интеграции казалась реальной и очень привлекательной в начале 90-х. Тогда, конфронтируя с Москвой, прибалты, взявшись за руки, выстроились в гигантское балтийское кольцо. Именно общее желание обрести независимость и ощущение опасности реставрации империи, существовавшие в первые годы после выхода из СССР, привели к институализации идеи балтийского единства в виде надгосударственных органов, таких как Балтийская ассамблея и Балтийский совет министров.

Довольно искренняя поначалу в своей эмоциональной основе, эта установка какое-то время совпадала с внешними ориентирами и позволила выстроить некий механизм обсуждения общих проблем и выработки совместных решений на регулярных заседаниях общебалтийских органов, встречах президентов и премьеров. И хотя уже с середины 90-х годов в самой Балтии появилось ощущение искусственности и наигранности этой деятельности, решиться на обратные шаги никто не осмеливается - слишком скандальную это приняло бы окраску.

Близнецы в одной лодке

Если Балтийские республики в чем-то и схожи между собой, так это в своих традиционных навыках труда и структурах экономик. И это вполне понятно, потому что, с одной стороны, схожесть географического положения и природных условий способствовала формированию определенных трудовых специализаций (например, развитие животноводства, выращивание льна, рыболовство, деревообработка и др.).

С другой стороны, в союзном распределении труда Балтия воспринималась как единый регион и к нему применялась общая специализация.

Эта специализация не могла не учитывать сильные стороны традиционного хозяйства (например, по надоям и привесам Прибалтика всегда лидировала) и была идеальной плантацией для производства высококачественной еды для Москвы и Ленинграда. И в то же время эта структура была обогащена некоторыми новыми, в том числе наукоемкими, отраслями, учитывавшими и первые ростки индустриализации, наметившиеся в довоенный период балтийской государственности (электротехника, радиоэлектроника, некоторые виды машиностроения, мебельная промышленность и др.).

А интересы внешней торговли и экспорта обусловили интенсивное развитие портовых инфраструктур, в частности строительство Мажейкяйского НПЗ и нефтяных терминалов в Клайпеде, Вентспилсе и Таллине, международной паромной переправы в Клайпеде, крупных химкомбинатов (Achema, Lifosa), химических экспортных терминалов и т.д.

В этом обобщенном восприятии Балтии в системе союзного распределения труда плодился параллелизм, оставив в наследие восстановившим государственность республикам высокоразвитые, но зеркально-схожие экономики. Разумеется, былии кое-какие особенности вроде Игналинской АЭС, превратившей Литву в экспортера электроэнергии, или автомобильного завода в Елгаве. Но они не определили различий настолько, чтобы обеспечить органическую тягу друг к другу по принципу взаимодополняемости.

Определяющей чертой и проблемой, препятствующей интеграции, была и остается схожесть, порождающая острую конкуренцию как между собой, так и на внешних для Балтии рынках. И она является фундаментальным препятствием на пути превращения всего региона в единый свободный рынок и не лучшим образом отражается на политических, да и простых человеческих симпатиях.

Под разными крышами

У экономической интеграции Балтии есть и другое внутреннее препятствие - неравномерность развития, порожденная как спецификой сценариев реформ, так и различными геополитическими влияниями. Если для Эстонии и Латвии характерны более либеральные и резкие способы преобразований, то в Литве, где сильны социал-демократические традиции, значительная роль принадлежит государственному регулированию. Особенно это характерно в аграрном секторе, где применяются субсидии и дотации. О том, какие это порождает противоречия, видно на примере проблематики режима свободной торговли.

Разные налоговые и пошлинные системы (от протекционизма до полной открытости экономики в эстонском варианте) обусловили различную интенсивность притока инвестиций, что в свою очередь отразилось на качестве жизни (например, разница в доходах жителей республик колеблется в пределах 30%-40%).

На поведение Балтийских стран оказывает большое влияние и выбор "крыш", то бишь западных покровителей. Если Литва и Латвия испытывали определенные колебания, то для эстонцев с самого начала стала несомненной ориентация на Скандинавию, в первую очередь - на Финляндию, которую они держат за прародительницу уже из этнической общности. Если в структуре внешней торговли и инвестиций Литвы и Латвии страны-лидеры постоянно меняются, причем варианты бывают довольно неожиданными (например, эстонские инвестиции в Литву по объему в прошлом году вышли на третье место, обойдя американские и немецкие), то в Эстонии в экономических связях прочно обосновались финны и шведы. Причем Эстонию они используют как троянского коня для экономического завоевания всей Балтии. Ярким примером этого является, к примеру, приобретение через эстонский Hansapank крупнейшего в Литве государственного Сбербанка. При этом ни для кого не секрет, что Hansapank с потрохами принадлежит Svedbank. Или другой пример - покупка эстонским Ракверским мясокомбинатом, являющимся собственностью финского HK Ruokatalo Oy, крупнейшего в Латвии мясокомбината Rigas miesnieks.

Охотно отдаваясь скандинавскому капиталу, Эстония стала неоспоримым лидером по привлечению иностранного капитала и добилась более высоких показателей качества жизни (например, в распространении современных информационных технологий).

Осыпаемая комплиментами со стороны западных экспертов, она стала все больше обособляться от соседей. Так, еще в середине 90-х эстонцы заговорили о целесообразности всем трем республикам идти в ЕС и НАТО поодиночке, не связывая себя обязательствами координировать усилия.

Казалось бы, создание "Балтийского рынка" и общих координирующих структур должно было стать для региона своего рода "мини-ЕС", позволяющим осуществить репетицию перед вступлением в "Общий рынок". Однако это было возможно лишь при условии, что совместные органы осуществляют реальные функции регулирования, направленного на преодоление экономического неравенства. Увы, в отличие от ЕС страны Балтии не практикуют финансовые взносы и не имеют фондов, из которых осуществлялась бы помощь отдельным странам или финансирование общих программ. Поэтому в лучшем случае лишь иногда политики дискутируют по поводу возникающих проблем и конфликтов, что, конечно, тоже полезно. Но это ни к чему не обязывает. Реальные же интеграционные механизмы действуют в Балтии совершенно иначе. Об этом мы поговорим в следующей статье цикла.

Вильнюс