Простуженный сфинкс

Очень трудно снять фильм про человека, который и без того уже выразил на экране себя и свой век - адекватно

Идет дождь. На носу у черного сфинкса висит прозрачная капля. Сфинкс простудился. У него - насморк. Так начинается фильм художника и режиссера Виктора Тихомирова, одного из компании "митьков". Фильм про кинорежиссера Александра Сокурова, ни к какой компании не принадлежащего, ни в какую компанию не вписывающегося. "Митек" об Александре Николаевиче. В этом заключена та разность потенциалов, каковая может вызвать "бледное зарево искусства". А может и не вызвать. Но прозрачная сопля на носу сфинкса - это грамотно. Это - по-нашему.

Замкнутость и хамство

Виктор Тихомиров снял 12 фильмов. Из них я видел три. Одна посвящена Андрею Битову - ее стоило бы смотреть в "сплотке" с фильмом о Сокурове. Все та же разность потенциалов. Битов полулежит в постели, вокруг него - разор несусветнейший. Рядышком пристроился музыкант, который дудит на фаготе. Под этот фагот замечательный писатель Битов знай себе рассказывает смешные и печальные истории из жизни.


Виктор Тихомиров

Не то - в фильме про Сокурова! Какой там разор, какое полулежание на кровати! Какие съемки у себя дома под дудящий фагот! Ни-ни... Пришел в мастерскую к художнику Тихомирову, обрадовался починенному старому радиоприемнику, заулыбался вошедшим в студию друзьям. Посмотрел в окно, сказал: "Хорошее у тебя место..." И тихонько принялся отвечать на вопросы о любви, об искусстве, о фильмах, о городе.

Сокуров - замкнут. Он никого не пустит к себе ближе, чем уже пустил в своих беспощадных и точных картинах. Он отвечает Тихомирову на вопрос о самовыражении: "Нет, нет, никогда я не самовыражался. Ничего из моей жизни не вошло в мои ленты. Я все только выдумывал. Может быть, это связано с тем, что в свое время я прочел очень много великой литературы. Я жил в ней и с ней. И мне теперь ее надолго хватит".

Может быть, это так, а может, и не так. Замкнутость, закрытость Сокурова провоцирует, раздражает. Наверное, поэтому ему хамят с таким изощренным умением и удовольствием. Читал же я в какой-то ругательной статье неглупого критика: "Где международные призы Сокурова? Где его Пальмовые ветви, Берлинские медведи?" Ну, словом, где его слоны и махараджи?

Адекватность

Есть такое ученое слово - адекватность. И без него не обойтись, коль скоро речь идет о Сокурове и о фильме, снятом про Сокурова. Пусть он говорит про свою погруженность в великую литературу, снимает фильмы про Гитлера, Ленина, Хирохито, экранизирует классику от Платонова до Флобера, от Достоевского до Бернарда Шоу, вглядывается в завораживающую его Японию, а все одно - редко кому из режиссеров удавалось быть столь адекватным времени и месту.

По фильмам Сокурова увидят нашу душу, душу российских людей второй половины ХХ и начала ХХI века. Об этом в короткометражке Тихомирова замечательно говорит кинокритик и кинорежиссер Олег Ковалов: "Сокуров изобразил нас лучше, чем кто-либо. Мы ведь все твердим в свое оправдание: я так вижу, так вижу. А он осмелился и смог снять так, как он видит. И получилось, что он видит нас лучше, чем мы сами себя видим..."

Очень трудно адекватно снять фильм про человека, который и без того уже выразил на экране себя и свой век. Тихомиров это понимает. В противном случае разве включил бы он в свой фильм монолог режиссера-некрореалиста Игоря Безрукова, да еще в таком антураже: лежит на берегу летней речки бородатый сибарит и тихонько объясняет автору фильма: "Вот мы ведь с тобой многое любим, правда? Ты вот девушек любишь, верно? А Сокуров все это в себе выжег. У него ничего не осталось, кроме искусства и кинематографа".

Кроме искусства

Тихомиров снимает импрессионистическое кино, и, как всякое впечатленческое искусство, оно очень расчетливо.

У Сокурова, впрочем, такое же сочетание. Он медленно растолковывает: "В этом и состоит искусство: точность расчета - математическая, техническая, - но это не самое важное. Это необходимое, но не важное. Важно то, что никакому расчету не поддается. Вот это лежит в основе любого настоящего искусства. Вот это старается высказать художник. А расчет - так... вспомогательное средство..."

Сложность съемок про Сокурова в том и состоит, что он - воплощенное кино, вочеловеченный кинематограф. Нет ничего в нем, что не было бы им использовано в его же искусстве. Всякий, кто читал интервью с Сокуровым или слышал его, не может не согласиться с этим поразительным ощущением: конечно, гений не обязан сыпать афоризмами и парадоксами, острить и выдавать на гора bon mots, у гения - иное амплуа, иная профессия; но чтобы такие простые вещи, такие банальности выдавались так мучительно, так самодумно?!

Видно, что человек сам додумался до того, что если сложить два окурка и два окурка, то получится четыре. Это - его истина. Так ведь все фундаментальные истины - банальны. Они приобретают глубину, когда о них снимаешь фильм или пишешь музыку, а когда говоришь о них - ну такая банальность... Загадочен и монументален Сокуров в своих фильмах, интервью; в разговорах - очень прост, чтобы не сказать простоват...

Голый король

По этой причине Тихомиров ищет какие-то кинематографические метафоры, чтобы получше разъяснить свое недоумение перед Сокуровым, именно недоумение. Как все мы (или как почти все), он озадаченно чешет в потылице перед этой загадкой, перед этим простуженным сфинксом. Вот он прокручивает кадры из "Одинокого голоса человека" - замедленная съемка, вирированное изображение. Человек, спящий на помойке, в грязи, и палка, лупящая разоспавшегося по плечу: мол, вставай! На работу!

За кадром спокойный, чуть насмешливый голос художника Владимира Шинкарева: "Гражданская война - болезнь общества. Сокуров так именно и изображает гражданскую войну в своей экранизации Платонова - как болезнь. Но потом выяснилось, что он вообще все изображает как болезнь, как тяжелое, невыносимое состояние. Однако (вот это очень важно!) он очень красиво изображает это невыносимое состояние. Так получается во всех его фильмах: жизнь - тяжела и красива. Поэтому никакого катарсиса, никакого освобождения и очищения нет в его фильмах: от чего освобождаться? От чего очищаться? Тяжесть и невыносимость бытия соединены с его красотой, иначе по Сокурову и быть не может, верно?"

Провокативная легкость "митьков" помогла понять сфинксову тяжесть тяжелодума Сокурова. Тихомиров находит метафору для Сокурова. После величественных, замедленных кадров из "Одинокого голоса...", после улыбающегося Шинкарева на экране появляются снег, зима, камни Петропавловки; по снегу бежит к проруби голый человек. Вот то-то оно и есть - безжалостность мороза и беззащитность голого человеческого тела. Лев Толстой писал об одном из своих героев: как только он понял, что такое смерть, он почувствовал себя голым на морозе. Сокуров же постоянно думает о смерти и вечности. Он - голый на морозе.

Соответствующая притча есть у Франца Кафки, если не ошибаюсь: по улицам города ведут голого избитого человека. Свист, улюлюканье - все как полагается, - и вдруг удивленный голос ребенка: "Но это же король..." Нет, нет, никто Александра Николаевича Сокурова линчевать не собирается, но есть в нем что-то, что вынуждает вспомнить эту притчу: незащищенность и угрюмая сила; подчеркнутая мягкость, педалируемая интеллигентность и настоящая, неподдельная властность. Застенчивый танк, броневик-интеллигент.

Супермен и недоумение

Суперменство странного скромного человека с тихой, но внятной речью Виктор Тихомиров подчеркивает не раз и не два, чуть ли не настырно. Не раз и не два он показывает статую Геракла - ту, что у Михайловского замка. Причем показывает со спины - так, чтобы зритель увидел в ладони у Геракла три крохотных яблока.

Греческую мифологию все помнят. По крайней мере тот, кто будет смотреть фильм про Сокурова, помнит наверняка про божественные яблоки, украденные Гераклом из сада Гесперид. Это только кажется комплиментом. На самом деле какой уж тут комплимент: немногословный, туповатый богатырь спер у богов яблоки вечной жизни и не знает, что с ними делать.

Это - настоящее, "митьковское" хулиганство: вот эдакую метафору предложить для лучшего понимания Александра Сокурова. Причем метафора эта встроена в целую систему образов. Вот начальный, исходный: сфинкс под дождем, сфинкс с прозрачной каплей на носу. Простуда сфинкса, его насморк приближает его к нам, к нашему быту, но не разрешает его монументальной загадки.

Вот Сокуров поднимается в мастерскую к Тихомирову, видит старенький, только что починенный ламповый радиоприемник, радуется: "Господи, как я люблю вот эти старые вещи..." Но это же не просто старая вещь. Это старая техника. Техника, ставшая древностью, сделавшаяся таким же экзотическим явлением, как сфинкс.

Может, сфинксовость Сокурова и есть вот эта самая экзотичность старомодной техники? Тихомиров раскручивает цепь ассоциаций дальше. Вот Сокуров медленно рассуждает о любви, о том, что несчастная, несбывшаяся любовь - мощный катализатор для художника, но избави Бог человека от такого... катализатора.

Вот об искусстве Сокурова говорят Ковалов и Шинкарев. Хлоп-с - и на экране голый человек на морозе. О том и речь - о невыносимой тяжести и красоте. О незащищенности и силе - одновременных, сосуществующих. Вся эта цепь, череда образов завершается набычившимся Гераклом, прячущим за спиной в гигантской ладони яблоки богов... А ведь красиво получилось...

"Сокуров" -
автор сценария и режиссер-постановщик Виктор Тихомиров,
операторы Наум Аврутин, Павел Медведев,
музыка - Вячеслав Гайворонский,
продюсер - Вячеслав Тельнов.



В фильме снимались: Владимир Николаев, Владимир Шинкарев, Елена Спиридонова-Крамер, Олег Ковалов, Игорь Безруков, Евгений Юфит, Леонид Мозговой, Михаил Селин