Mors osculi

Культура
Москва, 23.11.2009
«Эксперт Северо-Запад» №45 (442)
Здесь не сила зла, здесь – принципиальная, абсолютная слабость добра

Мors osculi – по-латыни – «поцелуй смерти». Новому фильму Павла Лунгина «Царь» очень подошло бы это название. Декадентское, оперное, гран-гиньольное. Поцелуй царя в фильме – поцелуй смерти. Кого царь целует, того Малюта Скуратов деловито и умело душит. Удаляет из юдоли слез и мучений в райские кущи.

Добро и зло

Есть два подхода к киноискусству. Один – эстетский: фильм – это картинки. Чем они связаны, на какой сюжетный каркас набиты, не так уж важно. Живопись. Движущиеся натюрморты, портреты, пейзажи. Выискивать в них сюжет, а уж тем более мораль – пустое занятие. Вы в картине Тинторетто будете сюжет выискивать? И в кино не ищите. Смотрите, любуйтесь или ужасайтесь.

Другой подход – неловко называть, слово уж больно обязывающее – этический. Главное в кино – рассказанная история. Лунгин как раз из тех кинематографистов, что рассказывают истории. В картинках. Впечатляющих. Картинки мира, предложенные Лунгиным, в точности соответствуют гностическим учениям. Мир создан злым богом. Поэтому в материальном, плотском мире побеждают преступники, злодеи. Они сильны по определению. Потому что это – их мир. Погибают добрые, потому что они – слабые. Добро – это слабость. Зло – это сила. Добро ничего не может сделать в этом мире. Потому что царство добра – не от мира сего.

Нигде это не явлено так сильно, как в самом слабом фильме Лунгина – исторической мелодраме «Царь». Изложим историю: вот царь Иван Грозный (Петр Мамонов) – садист, параноик, религиозный и сексуальный психопат. Ни одного нормального человеческого объяснения и оправдания его преступлениям нет. Все его вопли по поводу измены и искоренения крамолы, сбережения державы и защиты отечества – не более чем попытка замаскировать свои садистские комплексы.

Не так и важно в данном случае, что реальный Иван Грозный был куда сложнее, замысловатее остервенелого злодея, одуревшего от бесконтрольной власти, каковым его не без удовольствия изображает Мамонов. В первые годы своего правления Грозный провел такое количество реформ, какое до Петра не проводил ни один русский политический деятель. Почему он озверел и свернул со стези своей – загадка, у которой масса отгадок, все правильные и все неправильные. Для фильма не это важно. В фильме важно не превращение реформатора в жестокого и безумного тирана, но данность – жестокий безумный тиран.

Это – один герой. Зло. Воплощенное. Без подмесу. Без оправдания. Вот – другой герой. Абсолютное добро. Святой. Митрополит Филипп (Олег Янковский). Мухи не обидит. Сошедшую с ума от зверств опричников девочку приютит. Опальных воевод в монастыре спрячет. Опять-таки, неважно, что реальный Филипп был сложнее, сильнее, социально ответственнее. Лунгин не историческое исследование пишет, он делает притчу о бессилии людей, в чью жизнь вламывается абсолютное зло. Нечто вроде «Тупика» Романа Поланского.

Притча

Нет, картинки у Лунгина другие. Эстетика не та, что у Поланского. Он гуляет по другим кинематографическим тропкам. Олег Янковский – лицо «Ностальгии» Андрея Тарковского. Петр Мамонов – изумительно похож на поэта Николая Глазкова, сыгравшего в «Андрее Рублеве» короткую, но важную, символическую роль Летающего мужика. Лунгин снимает своего «Рублева». Даже дробит фильм на новеллы по образцу «Андрея Рублева». Здесь не политическая и социальная история важна, а общечеловеческое – то, что для искусства, а не для исторической монографии.

Итак, Иван Грозный упрашивает друга детства Филиппа Колычова, игумена Соловецкого монастыря, сделаться митрополитом Московским. Все прочие иерархи с этого места бегут, потому как или ты соглашаешься с опричным террором – тогда ты преступник перед Богом, или не соглашаешься – и тогда ты преступник перед царем. Филипп соглашается. Для чего? Чтобы сдерживать садистские наклонности царя? Но киношный, лунгиновский митрополит Филипп не просто не сдерживает садистские наклонности царя. Он их провоцирует. Неосознанно. Безвинно, но… провоцирует. Царь узнает о том, что Полоцк, важный стратегический пункт, сдан и вызывает в Москву проигравших военачальников. Ну да, чтобы примерно их наказать. Воеводы не виноваты. Проиграли и проиграли, в следующий раз – выиграют. Митрополит, чтобы уберечь воевод от царского гнева, прячет их в монастыре. Царь узнает, вытаскивает воевод из монастыря – и к Малюте. На допрос с пристрастием. Пытки, зверства – все как полагается.

Но митрополит-то по драматургической, фабульной истории кем оказывается? Какие-то ходы он мог придумать в расчете на то, что рано или поздно царь потребует проштрафившихся полководцев к ответу? Не мог. Не его дело – тактика и стратегия. Его дело – всех жалеть, всех спасать. И никого не судить. Иван приказывает Филиппу судить воевод. Тот отказывается. Но это же карт-бланш. Он может оправдать невинных или наказать провинившихся за ошибку и слабость не зверски, пытками и казнями, но по-человечески. Разжалованием, монастырским покаянием. Но он отказывается. Его заставляют.

Приволакивают пытанных, избитых людей. Те, чтобы избавиться от мук, бормочут: виноваты, мол, изменники, открыли ворота города. Митрополит снова отказывается вынести решение. Нет, он отказывается не осудить их на казнь, он вообще, принципиально отказывается. Не судите да не судимы будете. Царь дал ему право разобраться в этом деле, а он… устраняется. Это дело царя, не его. Здесь не сила зла, здесь – принципиальная, абсолютная слабость добра. В этой ситуации Иван с полным на то основанием решает: «Раз ты отказываешься их судить, судить их буду я. Я беру на себя ответственность за их боль, раз ты не берешь на себя ответственность за их спасение». С царем-то все ясно – он зло. Неясно с митрополитом. Царь устраивает «божий суд». На безоружных воевод выпускают медведя. Если они невиновны, Бог их оборонит от медведя. Не оборонит – пусть пеняют на себя.

На казнь смотрит митрополит и только то и делает, что упрашивает садиста прекратить безобразие. На коленях у царя сидит юродивая девочка (Анастасия Донцова) с иконой Божьей Матери. Девочка срывается с места и бежит с иконой спасать безоружных людей. Митрополит и тут не трогается с места. Только когда медведь убивает и девочку, Филипп идет твердыми шагами туда, на арену. После этого и мученичество, и отправка в монастырь, и удушение Малютой, но почему до мученичества ничего не было сделано, чтобы спасти других людей, девочку, себя? Потому что – не от мира сего. Потому что никого не судит. Судить будет Бог – не он. Он только благословит или не даст благословения. Не более. Такая история.

А картинки – замечательные. Красивые. Зловещие. Умело чередующиеся, нагоняющие страх, но история… Да, в общем, и история ничего себе. Красивая. Зловещая. Умело чередующаяся.  

«Царь». Режиссер Павел Лунгин, авторы сценария Алексей Иванов и Павел Лунгин, оператор-постановщик Том Стерн, композитор Юрий Красавин

Новости партнеров

«Эксперт Северо-Запад»
№45 (442) 23 ноября 2009
Медицина
Содержание:
Неестественным путем

Идея создания Национальной медицинской палаты трактуется врачами как попытка взять под госконтроль процесс становления саморегулирования в отечественном здравоохранении

Реклама