Сиюминутное и вечное

Тайна – одна из характеристик творчества Марка Петрова. Недаром он увлекся буддизмом

Быт и бытие – как они соотносятся друг с другом? Как из мелкой тяжести повседневного быта художник прорывается к вечному, великому бытию? Вне быта нет нормальной жизни, но ведь жизнь художника – не очень нормальная или очень ненормальная, тут уж кому как повезет.

Судьба художника

Судьба художника Марка Петрова (1933-2004) накрепко сцеплена с этим вопросом. Яснее ясного это становится на его выставке «В царстве строгих фигур», расположившейся в Namegallery на канале Грибоедова в Петербурге. Выставка небольшая, и это правильно. Петров – художник монументальный. Малый размер его полотен монументальности не мешает. Наоборот. Его «строгие фигуры» (на редкость удачное название) наплывают на зрителя.

Они огромны, эти фигуры, будь то груши на натюрмортах, обнаженные женщины, сливающиеся с пейзажем, лица людей, черепа, животные, цветы. Марк Петров, выросший в советском замкнутом пространстве, смог поверхбарьерно воспринять все живописные течения ХХ века. Бродский заметил, что настоящий художник ничего не преодолевает, но все благодарно впитывает. В композициях Петрова видно переработанное, ставшее для него своим влияние кубизма, абстрактных работ Марка Ротко, филоновской живописи.

Он дружил с компанией, сформировавшейся вокруг художника Александра Арефьева и рано умершего поэта Роальда Мандельштама. Безбытные гении, выталкиваемые советским официозом на обочину жизни – в нищету, пьянство, полную невозможность выставить картины или напечататься, они без особой охоты, но принимали эти правила игры. Они уходили в свой мир, в свои картины и рисунки. Пошли вы подальше с вашими заработками и карьерами: на хлеб и водку заработаем, но рисовать и писать то, как мы хотим и что мы хотим, – будем.

Здесь различие между Марком Петровым и его компанией. Он был модник, денди. Он хотел зарабатывать не только на хлеб и водку. Он хотел нравиться красавицам, которых безбытностью не соблазнишь. Был один момент в его судьбе, который странным образом определил эту особенность. Подростком в блокаду Марк был ранен во время обстрела. И ранен так, что ногу пришлось ампутировать.

Физический недостаток у сильных людей подхлестывает особого рода честолюбие. Я сделаю здоровяков на двух ногах не только в вечном, бытийном (тут уж без вопросов – сделаю) – я сделаю их в бытовом, сиюминутном. Я буду выглядеть так, что на меня, прихрамывающего, будут искоса поглядывать девушки: «Ух ты, какой парень!» Я буду зарабатывать не только на хлеб и водку, но и на хорошие костюмы. Он стал работать на Художественно-промышленном комбинате.

Вкалывал, как зверь. Рисовал все: этикетки на спичечные коробки, первую карту Ленинградского метрополитена, обложки для каталогов промышленных выставок, открытки, обложки для грампластинок. Зарабатывал. И ни в чем не изменял своим художественным принципам. Половина выставки посвящена его дизайнерским работам. Они – такие же произведения искусства, как его картины и рисунки.

Советский дизайн – особая тема для разговора. Туда уходили художники, которые не совпадали с официозом. В промышленном дизайне работали Шварцман, Михнов-Войтенко, ученики Малевича и Шагала, замечательная художница из последнего художественного объединения советской России 1920-х годов «Круг» Татьяна Купфервассер. Выгнанный в дверь художественный авангард возвращался через приоткрытое окно дизайна.

Тот же Бродский с удивлением говорил, что этикетка водки «Московская» казалась ему высоким образцом беспредметного искусства. Он и не подозревал, как прав. Наверняка рисовал эту этикетку выгнанный отовсюду авангардист ревущих 1920-х. Впрочем, назвать авангардистом Марка Петрова затруднительно. Он скорее неоклассик. Строгость, четкость, жесткое избавление от всего лишнего. Своими этикетками и обложками он формировал вкус целого поколения советских потребителей. Они не могли видеть его картины. Они видели его этикетки.

Он не халтурил. Когда надо было нарисовать открытку к 100-летию Ленинградского зоопарка, он ездил в зоопарк и добросовестно зарисовывал слона, жирафа, носорога. Животные к нему привыкли и, будто поняв, что от них требуется, стояли спокойно, пока художник работал. Потом ту же композицию – слон, жираф, носорог, шпиль Петропавловки – он использовал для одной из самых таинственных своих работ, так и названной: «Ленинградский зоопарк».

Животные на ней окружены лицами людей, сбоку – обнаженная женщина. Люди смотрят мимо нас, зрителей. Они что-то знают, чего не знаем и не можем знать мы по ту сторону картины. Тайна – одна из характеристик творчества Марка Петрова. Недаром он увлекся буддизмом. Буддизм ведь тоже обращен и к вечному, и к сиюминутному. Никакое другое учение не приспособлено к тому, чтобы увидеть вечность в траве, в спичечном коробке, в этикетке, в быте – бытие.

Марк Петров посещал подпольный буддийский кружок философа и мистика Дандарона. В этом кружке занимался известный ныне философ и семиотик Александр Пятигорский. В 1972 году Дандарон был арестован. Умер в лагере на южном берегу Байкала (живописное, должно быть, место). Марк Петров подвергся уголовному преследованию, с Художественно-промышленного комбината его уволили. Уехал в Выборг. Жил там и умер в 2004 году. Писал биографический роман. Роман не опубликован, но рукописи не горят и романы рано или поздно публикуются. Так что мы еще прочтем жизнь художника, рассказанную им самим.    

Namegallery. Выставка «Марк Петров (1933-2004). В царстве строгих фигур»