Человек в чемодане

Никита Аронов
2 июня 2011, 00:00

Советский цирк был почти таким же предметом национальной гордости, как атомные бомбы, балет и покорение космоса. А главным секретом его успеха была отлаженная система: учеба, реквизит и постановка номеров за государственный счет, отработанная схема гастролей по полусотне городов. Что сегодня осталось от этой системы? Как теперь становятся цирковыми артистами и какое будущее их ждет? «РР» попытался разобраться в этом и попутно выяснил, почему Du Soleil — это российский цирк, а вот российский цирк совсем не Du Soleil

Фото: Оксана Юшко для «РР»

Вы тут пока осмотритесь, а у меня, извините, контрольная. — Бывший нижний акробат, а ныне замдиректора по профессиональному обучению единственного в нашей стране циркового училища Роман Григорьевич Новак, грузно опираясь на палку, скрывается за дверью учебного манежа.

На мгновение из-за широкой спины Новака вырывается хаос. Там движется бесчисленное множество рук, в воздухе мелькают шары, булавы и кольца, кто-то прогуливается в метре над землей. Общая картина — как в мультике, когда на секунду открыли сундучок с чуде­сами или волшебную книжку со сказками и снова захлопнули.

Государственное училище циркового и эстрадного искусства им. М. Н. Румянцева (клоуна Карандаша. — «РР») находится прямо за МПО имени другого Румянцева — Ивана, советского авиастроителя. Это небольшое здание с манежем посередине. В холле меня встречает статуя. Но не Ленина и даже не Карандаша, а та самая разборная скульптура женщины, которую великий клоун рушил и неправильно собирал в одном из своих номеров.

ГУЦЭИ — совершенно сюрреалистическая смесь цирка со средним специальным учебным заведением. Тут, как в любом другом училище, есть кабинеты, парты и расписание напротив учебной части. Но в коридоре можно наткнуться на подкидные доски для акробатов или столкнуться нос к носу с загримированной клоунессой. А в спортзале обязательно кто-нибудь ходит на руках или стоит у кого-то другого на плечах.

При этом кроме жонглирования, прогулок по проволоке и занятий по истории цирка тут проходят весь обычный набор предметов: ОБЖ и английский, философию и концепцию современного естествознания. Одно время даже физкультура отдельно была, и будущие артисты цирка в перерывах между акробатикой и гимнастикой ходили на лыжах.

Сами студенты — тоже повод для удивления. Уже к концу первого курса любой из них может сделать немало таких вещей, которые обычному человеку в жизни не повторить. Откуда они берутся — такие сильные, ловкие и стремящиеся при этом не в организованную преступность, спецназ или большой спорт, а на цирковую арену?

— Я впервые прошел по проволоке лет в двенадцать у себя в Королеве. Там у нас цирковой коллектив есть, — рассказывает 19-летний канатоходец Иван. — Потом решил сюда поступать. На втором экзамене показал, что умею, — прошел по свободно висящей проволоке.

Раньше сюда шли в основном из цирковых семей. Но сейчас таких единицы. Если родители — цирковые, ребенок с рождения колесит по гастролям и лет с трех выступает на манеже. Куда уж тут ОБЖ с философией учить! Так что большинство студентов — такие же, как Иван из Королева, артисты самодеятельности.

— А я раньше спортом занималась, художест­венной гимнастикой, — вспоминает блондинка Катя из Перми. — Начались проблемы с суставами, я долго, целый год, восстанавливалась — и ушла в цирковую студию. Когда сюда поступать решила, то первый раз провалилась: физически слишком слабая была. Мы же в гимнастике не качались практически.

Впрочем, сейчас попасть в ГУЦЭИ намного проще, чем в былые времена. В СССР конкурс был астрономический — больше 100 человек на место. Сейчас год на год не приходится, но больше семи претендентов на место набирается редко.

***

Чем бы ни занимался человек в своем самодеятельном коллективе, первый год студентов учат всем цирковым искусствам одновременно. Каждый артист, будь то клоун, воздушный гимнаст или канатоходец, должен уметь все. Обязательный минимум: жонглирование четырьмя шарами и тремя булавами, стойка на руках, упражнения на кольцах. А уж если вы не способны сделать сальто-мортале или прогуляться по проволоке, то вам в училище точно делать нечего.

— Как же быть человеку, который пришел, скажем, на фокусника учиться, а его заставляют ходить по канату?

— Если хотите учиться просто на фокусника и ничего больше, то вам дорога в самодеятельность, — говорит завуч училища и по совместительству жена замдиректора Ирина Новак. — У нас здесь готовят артистов, которые на определенном уровне владеют всеми цирковыми жанрами. К тому же на первом курсе нет таких трюков, которые невозможно было бы выучить.

Ирина знает, что говорит. Она одна из немногих педагогов ГУЦЭИ, кто сам это училище не заканчивал. А училась Ирина в университете, где стала учителем истории и общество­знания. Потом встретила молодого акробата Романа Новака, в 30 лет бросила преподавание и сделалась при своем муже верхней акробаткой. Всю страну вместе объехали.

***

— Вы моего «Лебедя» видели? — спрашивает меня другая Ирина — Теплова, бывшая гимнастка, жонглерша и акробатка, по-прежнему с идеально прямой спиной.

Номер этот делает та самая пермячка Катя, бывшая художественная гимнастка, — очень красивый воздушный танец под «Умирающего лебедя» Сен-Санса.

— Они же у меня парой были, мальчик и девочка, вдвоем там наверху танцевали, — продолжает Теплова. — А в декабре он сдает гос­экзамен по цирку и его забирают в армию. Девочка остается одна, а ей выпускаться надо. Тут очень к месту оказался «Умирающий лебедь»: она вся такая изящная и печальная. Ведь у них с Женей, которого призвали, действительно любовь.

Реквизит для «Лебедя» собирали на скорую руку. Где-то в кладовке нашли поломанный гимнастический аппарат — яйцо из металлических прутьев. Подварили, где надо, подкрасили, а получилось в итоге здорово.

Можно, конечно, вспомнить старую шутку: кто в армии служил, тот в цирке не смеется, — но дело-то серьезное. Например, у акробата-вольтижера Виктора из-за того, что парт­нера призвали, распался групповой номер. И он уже несколько месяцев вынужденно осваивает гимнастику на трапеции — пришлось делать парный номер с Оксаной из Сарапула.

Мы сидим в первом ряду перед манежем. Ирина Теплова принимает у первокурсников жонглирование — группа ребят в черных майках, чешках и шортах отрабатывает положенную программу с четырьмя кольцами. Кто-то пробует жонглировать шестью, но это уже исключительно личная инициатива.

Специализация начнется со второго курса: гимнастика, акробатика, жонглирование, эквилибр или клоунада. К третьему курсу студенты уже должны определиться с партнерами и в общих чертах придумать себе номер. Весь год они будут нарабатывать трюки, тренируясь по несколько часов каждый день. А уже на четвертом курсе разрозненный набор физических упражнений и красивых движений обретет внутренний строй, обрастет костюмами, музыкой и превратится наконец в номер.

К концу года из всех учебных номеров формируют традиционную выпускную программу. И после 16 мая три недели подряд выпускники каждый будний день дают представления. Билеты бесплатные, только записываться надо заранее, а то мест вокруг учебного манежа всего 250.

***

В здании Росгосцирка на третьем этаже сидит очень занятой человек в серой водолазке и узеньких очках. Его зовут Александр Нестеров; когда-то он был жокеем (в цирке так называется акробат на лошадях), а теперь начальник отдела формирования программ. Он отвечает за главную из доживших до наших дней составных частей советского цирка — цирковой «конвейер».

Суть «конвейера» в том, что ни у одного нашего государственного цирка не было и нет своей постоянной труппы. Есть цирки — с директорами, бухгалтериями, униформистами и механиками сцены. И есть собранные программы и спектакли, которые в полном составе кочуют из города в город. В идеале количество программ и цирков должно совпадать, но сейчас налицо явный перекос. На 33 полноценных зимних цирка, из которых несколько всегда на ремонте, приходится 44 программы.

— Как выкручиваемся? — переспрашивает Нес­теров. — Это как головоломка «Пятнашки», знаете? Кого-то в отпуск отправишь, кого-то на репетицию, кого-то за границу пошлем. Вот недавно с бакинским цирком договорились. Так и живем.

Раньше все выпускники училища попадали на «конвейер». Кто-то шел в большие чужие номера исполнителем, многие начинали гастролировать со своими учебными номерами. Сейчас все не так.

— Мы, когда выпускались, знали, что нам точно дадут работу, что будем ездить. А теперь в лучшем случае один-два номера в год возьмут. Мы ребят фактически на улицу выбрасываем, — говорит мне в училище преподавательница гимнастики Ольга Цветкова, время от времени отбегая страховать девушку на трапеции.

У Нестерова другой взгляд на проблему.

— Это не мы кого-то брать не хотим. Это выпускники к нам не идут, — утверждает он. — А идут они после училища в ресто­раны, кабаки, шоу, потому что там деньги и не надо ехать работать в Челябинск или Магнитогорск. Деньги у них во главе угла. Предложишь им, например, на Дне цирка выступить, так у них первый вопрос: «Сколько нам заплатят?»

У Александра Нестерова звонит то городской телефон, то мобильный, то оба вместе. Постоянно кто-то заходит — то с бумагой на подпись, то артист, которому в одном из цирков не заплатили за несколько месяцев работы, то дрессировщица слонов Таисия Корнилова, заглянувшая уточнить дату своих гастролей в Ярославле.

— Они получили 10 тысяч за корпоратив и рады, живут от заработка к заработку, — продолжает осуждать молодежь бывший жокей. — Поэтому последние годы училище выпускает сплошь «карманные» номера, где весь реквизит влезает в чемодан. Студенты так чувствуют себя гораздо свободнее.

В училище ни «карманные» номера, ни корпоративы не считаются чем-то зазорным.

— У нас с главком разные задачи, — объясняет мне директор ГУЦЭИ Валентина Савина. — Они ставят номера, а мы даем ребятам ремесло и возможность заработать на жизнь. Время поменялось: в советском цирке нужны были большие групповые номера, а сейчас они не востребованы. Зачем зарубежному импресарио брать 20 человек, которые отработают в лучшем случае 20 минут из двухчасовой программы? Это просто невыгодно.

Сейчас Росгосцирк ведет переговоры с училищем, чтобы ставить там номера по госзаказу. Но не факт, что удастся набрать достаточно желающих. Последний раз большой групповой номер был в позапрошлом выпуске. И то распался сразу же после выпускного: каждый хочет быть солистом со своим чемоданчиком.

***

— Все испортили «черные прокатчики», арендовавшие цирки в 1990-х, — считает знаменитый когда-то акробат-прыгун, цирковой в четвертом поколении Владимир Довейко. — Сознательно приучили народ к слабому искусству. Набирали копеечные программы с обезьянками и дрессированными собачками (лишь бы поменьше и подешевле), брали номера из самодеятельности. А на все претензии отвечали: «Ну что вы, это же для детей». Зато какие названия придумывали! «Тропик Рака», «Крокодилы с берегов Нила»…

Кого ни спроси о цирке, почти любой скажет, что это зрелище для малышей, где они могут посмотреть на зверушек, как в зоопарке.

И еще есть крутой иностранный Cirque Du Soleil, где все здорово, интересно и настоящее шоу. Взрослому человеку сегодня даже как-то неловко пойти в российский цирк без детей.

— А цирк на самом деле для взрослых, подготовленных зрителей. Только они и могут оценить красоту по-настоящему больших и сложных номеров, — объясняет Довейко.

Он как раз ставит два больших, сложных номера — воздушные полеты, которыми когда-то славился советский цирк. Полеты будут очень похожими: и аппараты, и трюки одинаковые. Просто в одном будут выступать кенийские артисты, а в другом наши. Так что наш разговор с Владимиром Довейко происходит на фоне шлепающихся на страховочную сетку африканцев в Центре циркового искусства в Измайлове — на главной постановочной базе Росгосцирка.

Время от времени Владимир кричит своим подопечным что-нибудь по-английски и показывает на ближайшей двери, как надо правильно отталкиваться ногой. Кенийцам еще учиться и учиться, хотя Владимир и выбирал их из 600 с лишним претендентов.

— Что поделать, профессионального цирка у них в Кении нет, — вздыхает он.

Его, правда, почти нигде нет. Серьезная школа только у нас, на Украине и в Китае.

Впрочем, свой российский номер Владимир Довейко тоже собирал не из выпускников ГУЦЭИ. Исполнители полета «Миллениум» — так будет называться номер — сидят тут же, рядом. Простые волгоградские пацаны, привычно чувствующие себя в спортивных костюмах.

— Я девять лет гимнастикой занимался, а потом больше за компьютером работал, — говорит один из них, Андрей.

— А я в охране, — добавляет второй, Володя. — А летать вот он будет, в красных лосинах. Назим.

Назим действительно классный гимнаст, мастер спорта и призер российских соревнований. Остальные, без особенных спортивных достижений, просто его товарищи по «качалке». Для полетов такой подход вполне традиционен: туда всегда брали людей из спорта.

***

В Центре циркового искусства сейчас ставят сразу несколько больших номеров по госзаказу, и время на манеже расписано по часам.

— Процесс пошел, возрождение цирка на­чалось, — уверяет меня художественный руководитель ЦЦИ Владимир Стихановский. У него в кабинете фоном играет классическая музыка, сам он выглядит утонченно: темно-зеленый пиджак, аккуратная бородка с проседью, артистически повязанный шарф. Но здесь тоже цирк, и абсолютно все тут когда-то сами выходили на арену. Вот и Стихановский оказывается бывшим танцовщиком на проволоке.

Его уверенность основана на том, что в системе наконец-то появились приличные деньги. Два года назад руководство государственной компании «Росгосцирк» сменилось, и сейчас новая команда выбила дополнительный бюджет. До нового года работникам «конвейера» платили 5–8 тысяч рублей в месяц. С 1 января минимальную зарплату для молодого артиста подняли до 20 тысяч, плюс 4,3 тысячи суточных. Для опытных и заслуженных — в несколько раз больше. Так что жить стало можно, особенно в провинции.

Цирковые тренеры теперь получают не пять тысяч в месяц, а 25. Режиссеры — не 30 тысяч за постановку номера, которая обычно растягивается на полгода, а 150. Увеличили расходы на костюмы и реквизит. Да еще и впервые в отечественной истории всех сотрудников Росгосцирка застраховали от несчастных случаев. В общем, Стихановский убежден, что теперь все пойдет на лад.

Учителя ГУЦЭИ его оптимизма не разделяют. Во-первых, потому что их собственные зарплаты не выросли и остались примерно на уровне 7,5 тысячи рублей в месяц. А во-вторых, потому что видят настрой студентов.

Можно, конечно, объяснить все инерцией: большинство ребят по поводу 20 тысяч действительно еще не в курсе. С другой стороны, не о цирковом «конвейере» мечтают сейчас студенты. «Это тоже работа», — отвечали мне старшекурсники на вопрос о Росгосцирке. Блеск в глазах у них вызывают другие вещи: собственные эстрадные номера, заграничные гастроли, контракты за рубежом и, конечно, Cirque Du Soleil.

Для российского цирка это больная тема. И вовсе не оттого, что канадский «Цирк Солнца» — сильный конкурент. Дело в другом: он высасывает из страны чуть ли не всю талантливую цирковую молодежь. Как наши программисты в 1990-х массово бежали в Силиконовую долину, так акробаты, гимнасты и жонглеры стремятся закрепиться в знаменитом канадском цирке.

— Что с самого начала отличало Cirque Du Soleil, так это свет и костюмы. А трюков там не было, пока не появились русские трюкачи, — объясняет мне бывший акробат, канатоходец и цирковой режиссер, а ныне преподаватель ГУЦЭИ Михаил Сивачев.

В Росгосцирке называют и конкретные цифры: в «Цирке Солнца» 60–70% исполнителей — русские.

— Уедут русские и украинцы — «Дю Солей» закончится на следующий день, — говорит Стихановский. — Они скупают наших гимнастов и акробатов. Подходят на соревнованиях к тренеру и спрашивают: «Кто у вас во втором эшелоне?» Не бесплатно, естественно. Потом приходят к этим ребятам второго эшелона с готовыми формами контракта. А там им сразу предлагаются по 100 долларов за выход, круглосуточный шведский стол, бесплатная форма для тренировок и спортзал, открытый в любое время дня и ночи. У провинциальных ребят глаза разбегаются.

Впрочем, за все эти радости приходится платить. Говорят, в «Цирке Солнца» железная дисциплина и система штрафов за любые ошибки. Говорят, что режиссер там — царь и бог, а личность артиста отходит на второй план.

— Да, традиционно в Cirque Du Soleil артисты не являются звездами, на афише их имена не указывают, — признает гендиректор российского филиала канадского цирка Наталья Романова.

В остальном, по ее словам, в Росгосцирке преувеличивают: артистов из бывшего СССР всего 25–30%, хотя в некоторых спектаклях их может быть и больше, никакой системы штрафов тоже нет. Зато есть хорошие условия и социальные гарантии. А самое главное — артисты не занимаются несвойственными им делами. Не думают о кормежке и гостинице, не решают, куда им ехать на гастроли, не волнуются по поводу трудоустройства после пенсии. Просто переезжают между городами, где обосновался цирк, с готовыми шоу.

Не правда ли, напоминает советскую сис­тему? Только в более дорогом и качественном исполнении. Cirque Du Soleil вообще куда больше похож на великий советский цирк, чем большинство наших нынешних цирковых программ. Еще больше он похож на него по масштабу зрелища. Эстетика тут, конечно, совсем другая: в Cirque Du Soleil даже стараются избегать слова «цирк», заменяя его на «шоу». Но прав был старый акробат Сивачев: начав с красивого полутеатрального действа, канадские артисты пришли к очень сложным трюкам. Это теперь непременное условие.

— Когда решается вопрос о постановке нового шоу, обязательно должно создаваться ощущение, что это невозможно, — объясняет Наталья Романова. — Если этого ощущения нет, то шоу просто не ставят. По заказу Cirque Du Soleil сейчас разработана компьютерная программа, способная рассчитать трюк и понять, хватит ли на его исполнение возможностей человеческого тела.

***

«Невозможное» тут самое главное слово. Это спорт показывает предельные возможности человеческого тела. А цирк как искусство создает образы людей и животных, которые могут невозможное. Образы настоящих магов, атлетов с нечеловеческой силой и ловкостью, умных животных.

Спортсмен может сделать что-то из последних сил. Артисту цирка такое позволяется только на тренировке. У жонглерши с рекордным количеством шаров не может быть напряженного выражения лица. У эквилибриста, идущего на руках по лестнице, не должны от напряжения дрожать руки.

Поэтому дети ничего в цирке и не понимают: обманчивая легкость накладывается на детскую веру в то, что взрослые могут все. Малыш видит трюк, но не видит за ним чуда.

Но когда невозможное кто-то один раз уже сделал, в повторении этого нет ничего невозможного. Поэтому каждый новый образ в цирковом искусстве все шире раздвигает пределы нашей веры в человека.

Акробатика, жонглирование, эквилибр — этим жанрам сотни лет; даже на фреске в Киевской Софии нарисованы акробаты. За века простые возможности человеческого тела себя практически исчерпали, так что «гонка вооружений» в цирке идет за счет все более хитроумных и, соответственно, дорогих приспособлений и все более сложных групповых номеров. Поэтому все в нашем цирке либо возлагают надежды на усиление господдержки, либо ждут частного инвестора, который даст развернуться, как в советские времена. А пока вымирают целые жанры.

Мы снова сидим перед учебным манежем, и муж Ирины Тепловой Игорь, знаменитый когда-то жонглер на лошадях, зачитывает «список погибших»:

— Надо восстанавливать турники. Исчезли икарийские игры (когда нижние акробаты лежат на спине и подбрасывают верхних ступнями. — «РР».), из дрессуры остались только хищники. Умер перш (когда один акробат вертикально держит длинный, до десяти метров, шест, а его партнер выполняет трюки наверху. — «РР».). Подкидные доски умирают: остались два номера в системе Росгосцирка и один в цирке на Вернадского…

Время от времени он отвлекается, чтобы дать совет студентке. Девушка на арене жонглирует шарами, балансируя на вертикально стоящей лестнице. Хороший номер: хоть на корпоратив, хоть на детский утренник. И главное, реквизита совсем немного.